В твоём раю нет ангелов

Кошмар не просто вернулся — он стал объемным. На этот раз Какаши не бежал по горам. Он стоял в центре Конохи, но вместо домов вокруг были бесконечные ряды белых кимоно, развевающихся на ветру, как погребальные флаги. И из каждого кимоно на него смотрела Рен. Как пригвозжденная к столбам. Тысячи её глаз, полных немого упрека. — Ты ведь обещал, что мы вместе увидим мир без войны, Какаши… — шептали тысячи голосов. Он проснулся от собственного хрипа. Сердце колотилось в ребра так сильно, что, казалось, оно вот-вот разорвется. В комнате было темно, только мерное дыхание Ямато нарушало тишину. Какаши сел, сжимая голову руками. Запах лимона и железа всё еще стоял в ноздрях, перебивая аромат старого дерева. Ему нужно было выйти. Сейчас. Пока стены этой комнаты не сомкнулись окончательно. Предрассветный час в горах Страны Земли — это время, когда мир замирает в ледяном оцепенении. Воздух был настолько холодным, что каждый вдох обжигал легкие, словно он глотал толченое стекло. Какаши бесшумно скользнул по веранде, превратившись в едва заметную тень. Он хотел дойти до барьера, коснуться холодного камня внешних стен, чтобы почувствовать хоть что-то реальное, кроме боли. Но, не дойдя до края, он замер. В центре сада, окутанного густой сизой дымкой, сидела она. Какаши на мгновение перестал дышать. Лунный свет, пробивающийся сквозь тучи, падал на её фигуру, делая её почти прозрачной. Она сидела на низкой скамье, кутаясь в спальное кимоно бежевого цвета, поверх которого была наброшена легкая голубая накидка. Ткань выглядела слишком тонкой, почти невесомой для такого мороза. По всем законам природы она должна была дрожать, её кожа должна была покрыться инеем, но девушка казалась воплощением тепла. Она рисовала. В такой час, когда пальцы обычного человека окоченели бы через минуту, её рука двигалась по бумаге плавно и уверенно. «Призрак…» — пронеслось в голове Какаши. Ужас, смешанный с безумной, почти болезненной надеждой, парализовал его на месте. Образ был настолько четким, что реальность вокруг начала рассыпаться. «Это мой сон. Продолжение того кошмара, из которого я только что вынырнул», — подумал он, не сводя взгляда с её затылка. И где-то на самой кромке его сознания, уже готового окончательно сдаться бреду, мелькнула едкая, полная боли мысль: «Знал бы я, что здесь буду видеть её чаще, чем в собственных воспоминаниях, — переехал бы в эти горы еще пять лет назад». Он не двигался, боясь, что малейший шорох заставит видение рассыпаться ледяной пылью. Он смотрел, как прядь её огненных волос выбилась из-под заколки и легла на бледную шею. Как она чуть наклонила голову, вглядываясь в очертания спящих гор. — Вы стоите там уже целую вечность, господин Хатаке, — её голос, мягкий и сонный, разрезал тишину сада. Какаши вздрогнул. Призраки не разговаривают так обыденно. Призраки не чувствуют присутствие шиноби ранга S в тени колонны. — Прошу прощения, госпожа, — он заставил свой голос звучать ровно, хотя внутри всё клокотало. — Я не хотел вас напугать. Обязанность стража — проверять периметр в любое время суток. Рин медленно обернулась. На её губах играла едва заметная, грустная улыбка. В этом полумраке она выглядела пугающе беззащитной. — Вам тоже не спится? — она не смотрела на него с подозрением, скорее с сочувствием. — Мой отец говорит, что люди, которые много видели, редко дружат со сном. Какаши сделал несколько шагов из тени, но остановился на расстоянии, не смея приближаться к этому хрупкому хрустальному миру. — Вам должно быть холодно, — произнес он, глядя на её тонкую накидку. — Утренняя изморозь в этих краях коварна. Рин посмотрела на свои руки, затем на иней, покрывший траву у её ног. — Странно, — тихо проговорила она, словно самой себе. — Я знаю, что должно быть холодно. Я вижу лед. Но я его не чувствую. Иногда мне кажется, что внутри меня всегда горит какой-то огонь, который не дает мне замерзнуть. Какаши сжал кулаки под рукавами плаща. Огонь Узумаки. Та самая жизненная сила, которую невозможно было скрыть никакими печатями. Значит, Бито не просто случайно нашел похожую девушку. Он нашел способ изменить её чакру, сделать её гражданской, но суть… суть всё равно прорывалась наружу. — Что вы рисуете? — спросил он, просто чтобы не замолчать, чтобы не позволить тишине снова превратиться в крик в его голове. — Пустоту, — она указала кистью на холст, где в предрассветных сумерках проступали очертания гор, тонущих в тумане. — То, что остается, когда всё остальное исчезает. Хито-сан говорит, что это признак душевного покоя. Но мне иногда кажется, что это просто… ожидание. Она подняла на него глаза. — Скажите, господин Хатаке… вы ведь из Конохи, верно? Я слышала, там растут огромные леса. Они тоже так шумят перед рассветом? Какаши смотрел в её глаза — те самые глаза, в которых он когда-то видел целый мир. Сейчас в них была лишь тихая, вежливая пустота. И эта пустота ранила его сильнее, чем любое Чидори. — Леса Листа шумят иначе, госпожа, — ответил он, и его голос предательски дрогнул. — В них больше жизни. Но и теней в них тоже больше. — Тени… — повторила она, возвращаясь к рисунку. — Пожалуй, это то, что объединяет нас всех. Она замолчала, погрузившись в работу. Какаши стоял позади неё, безмолвный и неподвижный. Солнце начало медленно подниматься из-за горизонта, окрашивая снег на вершинах в нежно-розовый цвет. И в этом первом свете дня он увидел, как на её накидке поблескивают капли растаявшего инея. Ему хотелось подойти. Снять свой плащ и укутать её плечи. Взять её за руки и проверить, не ледяные ли они. Но он продолжал стоять на месте, зная: если он коснется её, его хрупкий самообман окончательно рухнет. Он — убийца. Она — отражение отнятой им жизни. На следующее утро туман не рассеялся, а лишь сильнее прижал поместье к холодным скалам. Рин, вопреки обыкновению, была необычайно настойчива. Под тихий ропот Нами о коварной горной простуде и холодном ветре, она настояла на повторном визите в город. — Прошлая охра выбралась слишком бледной, Нами, — мягко, но непреклонно аргументировала Рин, затягивая пояс на дорожном кимоно. — И индиго… мне кажется, он недостаточно глубок для неба, которое я видела сегодня на рассвете. Какаши стоял у порога, молчаливой тенью наблюдая за её приготовлениями. Его единственный глаз внимательно фиксировал каждое её движение. После ночной встречи в саду он не сомкнул глаз, пытаясь переварить услышанное. «Внутри меня всегда горит какой-то огонь». Эти слова жгли его изнутри. — Мы будем сопровождать госпожу, — коротко бросил Какаши второму стражнику, чьё присутствие было скорее формальностью. Город встретил их суетой прибывших торговых караванов. Запах пряностей, мокрой шерсти и древесного дыма бил в нос. Рин шла впереди, её походка была легкой, почти летящей, что совсем не вязалось с тяжелым, давящим взглядом Какаши, следовавшего в двух шагах позади. Она действительно зашла в лавку художников, купила пару свитков и баночку пигмента, но Какаши заметил: её движения были порывистыми. Она постоянно оглядывалась на дверь, а её пальцы нервно теребили край шали. — Нами, я проголодалась, — произнесла Рин, когда они вышли на центральную площадь. — Давай зайдем в ту же лавку с данго. Тот вкус… мне нужно его вспомнить. Когда они переступили порог, колокольчик над дверью звякнул слишком громко в воцарившейся тишине. Рин замерла, жадно сканируя полумрак лавки, но её ждало разочарование: того странного мужчины, чей взгляд вчера едва не пробил брешь в её памяти, здесь не было. Рыночная площадь бурлила. Крики зазывал, грохот телег и запах каленого железа создавали идеальный хаос. Рин чувствовала, как внутри нее натягивается невидимая нить. Она знала, что Хатаке следует за ней буквально в шаге — она кожей чувствовала его тяжелый, лихорадочный взгляд. «Мне нужно мгновение. Всего лишь одно мгновение тишины», — билось в её голове. У лавки с тканями толпа стала особенно плотной. Воспользовавшись моментом, когда массивная телега с зерном перегородила узкий проход, Рин резко нырнула в сторону, проскользнув под навесом. Она двигалась интуитивно, с грацией, которой не учили химе в поместье Исикава. Нами осталась где-то позади, причитая над рассыпанными яблоками, а серая фигура стражника в маске на секунду скрылась за спинами грузчиков. Рин забежала в глубокий, сырой закоулок, где пахло плесенью и старым камнем. Она прислонилась к стене, пытаясь выровнять дыхание, как вдруг холодная рука мертвой хваткой сомкнулась на её запястье. — Не кричи, — голос был тихим, как шелест осыпающегося пепла. Рин вздрогнула, вскинув голову. Прямо перед ней стоял тот самый мужчина из лавки. Вблизи его глаза казались бесконечными колодцами скорби. Он не сжимал руку больно, но его хватка была абсолютной — из неё невозможно было вырваться. — Кто вы? — прошептала она, чувствуя, как внутри пробуждается странное, забытое чувство подчинения этой силе. — Вы же меня знаете? Мужчина чуть склонил голову. Его взгляд скользил по её лицу с такой пронзительной печалью, будто он читал её душу, как открытую книгу. — Возможно, — он продолжал сканировать её холодным взглядом, пока в глубине его зрачков не вспыхнуло алое пламя. Едва Рин заметила этот кровавый отблеск, как инстинкт, дремавший глубоко внутри, взвыл от ужаса. Она зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли пятна. Сознание умоляло: не открывай, не смотри, не вглядывайся в этот индиго — тот самый цвет, которого ей так не хватало для картины, но который сейчас обещал ей лишь погибель. — Вам страшно? — мужчина чуть ослабил хватку. Рин тут же вырвала руку, прижимая её к груди, словно та была обожжена. — Вы коснулись меня без разрешения, и… — она всё еще не открывала глаз, чувствуя, как мелко дрожат веки. — Что-то мне подсказывает, что ваши глаза стали алыми не просто так. Итачи промолчал, отступая на шаг. Его догадка крепла, превращаясь в уверенность, от которой веяло могильным холодом. — Я Итачи Учиха. А как зовут вас? — Рин Исикава. — Рин… — задумчиво, почти пробовал на вкус это имя Итачи. — Прошу меня простить, если я вас напугал. Он сделал движение в сторону, и звук его шагов заставил Рин резко распахнуть глаза. — Стойте! Вы что… вы уходите? — она сама не поняла, как подалась вперед, перехватывая его за руку. — Холодные. — Что? — Руки. Они совсем ледяные, — Итачи внезапно перехватил её ладони и одним резким, собственническим движением прижал их к стене над её головой. Рин сглотнула, вжимаясь лопатками в сырой камень. Этот мужчина, который минуту назад казался ей лишь печальным странником, теперь предстал в ином образе. Его высокая тень накрыла её целиком, вдавливая в стену. Сила, исходившая от него, была слишком сокрушительной, слишком абсолютной для обычного человека. — Значит, вы знаете, — девушка облизнула пересохшие губы. Учиха следил за этим движением слишком пытливо, почти жадно. — Расскажите мне. — Разве я обязан? — его голос вибрировал у самого её лица. — Разве твоя нынешняя жизнь не лучше прежней? Не упуская возможности, он сканировал Шаринганом её внутренние каналы, отмечая, как искусно и жестоко были наложены печати фуиндзюцу. Кто-то запер её силу в клетку, сделав из куноичи фарфоровую куклу. — А если я имею право знать? Это ведь моя жизнь, верно? — Рин всё еще пыталась выпутаться из его хватки, но его пальцы на её запястьях были подобны стальным оковам. — Значит, и правда амнезия, — на лице мужчины на мгновение промелькнула тень горькой улыбки. — Для меня это было бы высшей наградой, но для тебя это проклятие. — Расскажите мне всё! — её маска безмятежной химе окончательно лопнула. Эмоции вихрем захлестнули тело, заставляя её отчаянно метаться в его руках, словно змея в когтях ястреба. — В следующий раз. Сейчас не место и не время… К тому же, здесь есть некто, кто тоже может тебе помочь, — Итачи сделал два шага назад, почти нежно отпуская её руки. Эта девушка вызывала в нем слишком опасный спектр чувств. У него едва хватало концентрации, чтобы сохранять спокойствие, видя перед собой ту, с кем он последний раз виделся шесть лет назад. Ту, кто считалась мертвой последние пять лет. И ту, кто когда-то, глядя прямо ему в глаза, рассказала его собственное будущее. Какая ирония: теперь она стоит перед ним, упрямо сверля его взглядом и умоляя рассказать ей о ее прошлом. В это время на главной улице Какаши замер. Мир вокруг него внезапно потерял звуки. Его Шаринган под повязкой запульсировал от ярости и боли. Чакру Итачи Учихи он не мог спутать ни с чем. Она была как холодное пламя — выжигающая, темная, пахнущая вороньими перьями и старыми грехами. Она была совсем рядом. И рядом с ней — тонкая, едва уловимая искра, которую он поклялся охранять. — Семпай! — голос Ямато, появившегося словно из ниоткуда, заставил его вздрогнуть. — Она исчезла из поля зрения. Я чувствую Учиху. Это… — Я знаю, — отрезал Какаши. Его голос был лишен эмоций, но пальцы уже сложили печать концентрации. — Он заманил её. Хатаке сорвался с места, не заботясь о том, что пугает прохожих. Он двигался как молния, прорезая толпу. Его сердце колотилось в такт одной-единственной мысли: «Только не снова. Только не дай ему забрать и её». Какаши не бежал — он прошивал пространство. Толпа для него превратилась в марево из серых пятен. Он ворвался в сырой переулок в тот самый миг, когда Итачи уже растворился в тени, оставив после себя лишь легкий запах озона и холодного пепла. Электрические разряды вокруг руки Какаши с треском погасли, когда он увидел Рин. Она стояла, прижавшись спиной к стене, бледная, со спутанными огненными волосами. Её руки всё еще были подняты, словно она пыталась защититься от невидимых оков. — Рин! — этот крик сорвался с его губ прежде, чем он успел включить логику шиноби. Он преодолел расстояние между ними в один прыжок, почти грубо хватая её за плечи. Его пальцы впились в ткань её дорогого кимоно так сильно, что послышался тихий треск шва. Какаши тряхнуло — от облегчения, от ярости, от зашкаливающего адреналина. — Вы… ты хоть понимаешь?! — голос Хатаке сорвался на хриплый, почти надрывный крик. — Никогда! Никогда больше так не делай! Слышишь меня?! Рин вздрогнула, широко распахнутыми глазами глядя на своего стража. Она никогда не видела его таким. Безучастная маска Копирующего ниндзя треснула: единственный глаз горел диким, первобытным страхом, а всё тело крупно дрожало. Он не просто злился — он был в ужасе. — Хатаке-сан, вы… вы меня пугаете, — прошептала она, пытаясь отстраниться, но он не отпускал. — Не смей исчезать! — он снова встряхнул её, словно пытался убедиться, что она не морок, не ледяной клон, не очередная галлюцинация. — Ты не имеешь права просто уходить в толпу! Здесь нет безопасности! Ты не понимаешь, с кем ты сейчас говорила… Ты не понимаешь, что он мог с тобой сделать! Он едва не кричал ей в лицо, забыв о субординации, о своей роли наемника, о присутствии Ямато, который замер на входе в закоулок, пораженный этой вспышкой эмоций и резким осознанием почему Хатаке так с ней бережен. Лицо Лотоса. Для Какаши в этот момент мир сузился до этой узкой улицы. — Пообещай мне, — он прижал её к стене, нависая сверху, его дыхание было рваным. — Пообещай, что больше не сделаешь ни шагу без моего ведома. Если ты… если с тобой что-то случится… Он осекся. Фраза «я этого не переживу» застряла в горле комом. Какаши медленно ослабил хватку, осознавая, что его пальцы оставили красные следы на её плечах. Рин смотрела на него, и в её взгляде сквозь шок проступало странное ощущение. Этот крик, эта отчаянная мольба — она уже слышала это. Давно. В лесу, где пахло кровью и дождем. — Я… я просто хотела найти его, — тихо ответила она, поправляя шаль дрожащими руками. — Того человека из лавки. Мне нужно было кое-что узнать… — Тебе ничего не нужно знать от таких, как он, — отрезал Какаши, восстанавливая контроль над голосом, хотя его руки всё еще ходили ходуном. — Мы возвращаемся. Немедленно. Он обернулся к Ямато, давая знак прикрывать отход. Какаши больше не смотрел на Рин — он боялся увидеть в её глазах вопросы, на которые у него не было права отвечать. Но пока они шли обратно сквозь бурлящий рынок, он ни разу не отпустил её локоть, сжимая его так, будто Рин была единственным якорем, удерживающим его в этой реальности. Итачи ушел, но он оставил после себя нечто более опасное, чем раны: он заронил в её сердце сомнение.

***

Рин не находила себе места. Её сердце до сих пор билось неровно, сбитое с ритма шепотом незнакомца по имени Итачи и яростным, почти отчаянным криком Хатаке. Её душила злость на дерзость стража, но где-то в глубине сознания этот гнев странно горчил — он казался до боли знакомым. Весь путь до поместья и последующие часы она хранила ледяное молчание. Рин упорно игнорировала присутствие Хатаке, выжигая его из своего пространства. Лишь изредка она одаряла его коротким, надменным взглядом — взглядом госпожи, которой не ровня этот наемник. Ей нужно было напомнить и ему, и самой себе: он всего лишь тень, обязанная знать своё место. Вечер принес с собой долгожданную тишину, которую внезапно нарушил размеренный шорох шагов по гравию. На веранде появился мужчина — высокий, безупречно сдержанный, в дорогом дорожном плаще, подбитом мехом. — Господин Хито, — с губ Рин сорвалось приветствие, и она улыбнулась. Эта улыбка была первой живой, искренней эмоцией, которую Какаши увидел на её лице. Она вспыхнула так ярко, что Хатаке непроизвольно подобрался, а его единственный глаз сузился, превратившись в острую щель. Вот он — тот самый человек, чью жизнь ему приказали выпотрошить. Рядом с Рин, словно преданная тень, замерла Нами. Служанка не разделила радости хозяйки; напротив, она едва заметно выпрямила спину, а её лицо превратилось в маску вежливого неодобрения. Когда Хито ступил на деревянный настил веранды, Нами склонилась в поклоне, но сделала это с такой механической поспешностью, что жест выглядел почти дерзким. — Господин Хито снова почтил нас своим вниманием, — негромко произнесла Нами, и в её вкрадчивом голосе отчетливо прозвучал яд. — Мы как раз обсуждали с химе, что горный воздух сегодня особенно обманчив. Некоторым путникам он туманит взор, а некоторым — совесть. Не правда ли, господин? Хито замер на мгновение. Его взгляд скользнул по служанке — холодный, оценивающий, словно он прикидывал, насколько быстро этот острый язык можно заставить замолчать навсегда. На его скуле едва заметно дернулся мускул, но уже через секунду он снова явил миру свою безупречную, пустую улыбку. — Ваша забота о госпоже похвальна, Нами, — мягко ответил он, полностью игнорируя колкость. — Но боюсь, вы принимаете обычную прохладу за нечто более зловещее. — О, я никогда не ошибаюсь в природе холода, — парировала девушка, отступая на шаг, но не опуская взгляда. — Особенно когда он исходит от людей, а не от неба. Рин, поглощенная своим внутренним разломом, кажется, не заметила этой короткой дуэли слов. Но Какаши, стоявший в тени, зафиксировал всё: и сарказм служанки, и ту мимолетную вспышку ярости, которую Хито скрыл под маской благородства. Хито подошел к химе без суеты. В каждом его жесте, в наклоне головы сквозила такая естественная, почти инстинктивная собственническая нежность, что Какаши ощутил вспышку иррациональной, ослепляющей ярости. — Рин-сама, вы снова забыли накинуть шаль, — мягко произнес Хито. Его голос обволакивал, но в нем слышалась сталь. Он неторопливо набросил на её плечи тяжелый мех, и это движение выглядело так, словно он накладывал на неё невидимое клеймо. Задержав ладонь на её плече чуть дольше, чем того требовали приличия, Хито на мгновение повернул голову в сторону Какаши. Их взгляды столкнулись. Гость смотрел вежливо и отстраненно, как аристократ на безликий инструмент, но Какаши почудилось, что за этой маской скрывается нечто бездонное и ледяное — взгляд, который видел слишком много смертей. — У вас новый охранник? — небрежно, словно осведомляясь о новой детали интерьера, поинтересовался Хито, возвращая всё внимание девушке. — Да, это господин Хатаке. Отец настаивает на усилении безопасности, — ответила она, и в её тоне проскользнула та самая дистанция, которой она теперь отгораживалась от Какаши. Хатаке замер, превратившись в каменное изваяние, но Шаринган под повязкой буквально выл от чудовищного напряжения. Интуиция шиноби кричала об опасности: этот спаситель был слишком идеален. И что-то внутри подсказывало Какаши, что этот человек — не просто благодетель, а единственная и самая жуткая причина, по которой эта девушка, так пугающе похожая на его погибшую любовь, вообще продолжает дышать. — Вы можете не следовать за нами, — голос Рин был пропитан ледяным равнодушием. Какаши открыл было рот, чтобы возразить, но запнулся, встретившись с ней взглядом. Это не была просьба — она непоколебимо приказывала ему, выставляя между ними невидимую стену. — Да, госпожа, — он коротко кивнул и откинулся спиной на холодную стену здания. Раз ему официально разрешили отдохнуть, он воспользуется этим. Голова гудела от хаоса мыслей, а появление Хито окончательно отравило воздух. Рин и Хито удалились вглубь сада, оставляя на свежем снегу цепочки мелких следов. Лишь когда они отошли на достаточное расстояние, Акиме нарушил молчание: — Вы повздорили с ним? — Что? — на секунду безупречная маска Рин дала трещину. — Почему вы так решили? — Вы не в духе, а ваш взгляд для меня — открытая книга, — он улыбнулся одними уголками губ, и в этой улыбке скользнуло нечто по-хозяйски снисходительное. — Это… Впрочем, неважно, — её тон мгновенно переменился, став вкрадчивым и нежным. Подделка. Какаши, наблюдавший издалека, почувствовал вкус желчи во рту. — Сегодня я не смогла отыскать нужный мне пигмент, вот настроение и к черту. Не думайте, что виной тому ваш визит. Вы же знаете, как я дорожу нашими встречами… — она крепче сжала локоть мужчины. — Вы — мой единственный мост во внешний мир, не зажатый этими вечными скалами. — Ох, — улыбка Хито расцвела еще шире. — Об этом я и хотел поговорить. Вы… Его прервал хруст снега. Какаши стремительно нагонял их, больше не заботясь о субординации. Его руки подрагивали, а единственный глаз лихорадочно блестел. Стоило им отойти подальше от дома, в зону более слабого освещения, как Хатаке заметил то, что скрывали тени веранды: едва уловимую, дрожащую дымку, окружавшую фигуру господина Хито. Искажение пространства, тонкое, как паутина. Как он мог не заметить этого раньше? Хито был плодом искусного Хенге, а вот какая личина скрывалась внутри этого морока, оставалось только догадываться. — Господин Бито просил позвать вас, госпожа Рин, — Какаши вклинился между ними, кивнув в сторону поместья. — Он ждет вас в столовой. Сейчас. — Что ж, раз отец зовет… Рин отступила от мужчины. Хрусткий снег под её ногами едва таял. Она никому не признавалась в своей маленькой тайне, но вот уже которую зиму подряд она любила выходить в сад босиком. Ей нравилось это покалывание — острое, почти болезненное ощущение, которое давало ей ясную уверенность в том, что она жива. Холод не ранил её. Он был её родным ядом. Господин Хито вознамерился последовать за ней, но вытянутая рука Хатаке преградила ему путь, словно стальной брус. — Господин Исикава звал только дочь. Не стоит лезть на рожон, — отрезал Какаши. — Ха? — лицо Хито исказилось, самодовольная гримаса на мгновение обнажила нечто хищное. — Я тот, кто вытащил её из ада. Разве я не заслуживаю этой малости — быть рядом? — Не знаю, в каких вы отношениях с семьей, но пока что я её страж, — Какаши развернулся, не сводя взгляда с удаляющейся спины Рин. — И я не уверен, что вашему присутствию можно доверять. Особенно учитывая то, как плохо на вас держится ваше лицо. В столовой было душно. Бито настоял на том, чтобы жаровни развели посильнее, словно пытался выжечь саму мысль о ледяном присутствии шиноби в его доме. Запах благовоний и тяжелого мясного бульона казался Рин липким, мешающим дышать. — Вы звали меня для ужина? — Рин поправила ворот кимоно, чувствуя как мелкие капельки пота стекают по спине. — Да, — он протянул руку указывая на место напротив. — Мне передали, что господин Акиме прибыл. Честно, я не располагаю больше к нему благосклонностью. — Почему? — дыхание Рин стало совсем сбивчивым, в глазах рябило. — Твоих опасений мне достаточно. Но мои люди узнали о его положении, и мне не нравятся эти отчеты, — господин Бито нахмурился своим воспоминаниям. Раньше он бы и подумать не мог копать под спасителя, но сейчас это казалось разумным. — В общем… Рин едва слушала. Ей казалось, что под кожей, в самых венах, начинает течь что-то острое и звонкое. С каждым словом отца жар в комнате становился невыносимым, почти физически болезненным. — Мне душно, отец, — тихо прервала она его. — Это просто волнение, дитя. Попей чаю, он… Рин не дослушала. Она поднялась, и шорох её кимоно прозвучал в тишине как треск ломающегося льда. Она подошла к массивным рамам седзи и одним резким движением распахнула их. Ворвавшийся ледяной ветер со снегом должен был заставить её вздрогнуть, но Рин лишь облегченно выдохнула, подставляя лицо неожиданно нахлынувшей метели. Бито замер, вцепившись пальцами в лакированный край стола. — Рин, закрой, ты простудишься! — в его голосе звенел не страх за её здоровье, а настоящий, первобытный ужас. Девушка протянула ладонь наружу. Крупные снежинки опускались на её кожу. Но вместо того чтобы превратиться в капли воды, они начали вести себя неестественно. Снег застывал, срастаясь, и на глазах у ошеломленного Бито по ладони Рин поползли причудливые, идеально симметричные ледяные цветы. Они не таяли от тепла её тела — напротив, они жадно впитывали его, разрастаясь выше по запястью, сияя в свете ламп как живые алмазы. Рин смотрела на это с завораживающим спокойствием. — Посмотри, отец… — прошептала она. — Он не делает мне больно. Бито вскочил, опрокинув чашку. Темный чай разлился по татами, но он даже не взглянул на него. Его глаза были прикованы к ледяному узору на руке дочери. Печати. Те самые сложнейшие фуиндзюцу, которые он покупал за баснословные деньги, превращались в ничто. — Нами! — крикнул он, и служанка мгновенно появилась в дверях. — Собирай вещи. Госпоже нужен отдых на горячих источниках Канива. — Но господин, — Нами удивленно захлопала глазами, — еще только два месяца прошло с последней поездки. Следующая поездка должна быть весной… — Я сказал — сейчас! — Бито почти сорвался на крик, тяжело дыша. Он подошел к Рин и, не смея коснуться её «ледяной» руки. — Тебе нужен отдых, Рин. Это всё из-за этих гостей… твоя энергия пришла в беспорядок. Источники помогут. Мастер Кодзу будет ждать нас. Бито отвернулся, чтобы она не видела, как дрожат его руки. Два месяца. Всего два месяца вместо положенных шести. «Если печати рухнут полностью, — думал Бито, стискивая зубы, — Её найдут все: и Ива, и Коноха, и те монстры в плащах с облаками». Рин молча смотрела на свои пальцы. Ледяные цветы медленно исчезали, впитываясь обратно под кожу, оставляя после себя лишь странное, тягучее чувство тоски. Она знала, что источники — это не просто отдых. Каждый раз после них она чувствовала себя опустошенной, сонной, стерильной. Она обернулась и посмотрела на дверь, за которой, как она знала, стоял Хатаке. — Хорошо, отец, — негромко произнесла она. — Раз ты считаешь, что мне это нужно. Крик Бито, прозвучавший в глубине дома, заставил Какаши мгновенно подобраться. Он стоял в тени коридора, прислонившись к стене, и в ту же секунду из столовой вихрем вылетела Нами. Она едва не сбила его с ног, её лицо было белым как полотно, а в глазах плескалась паника. — Собираться… нужно скорее собираться… — шептала она, пробегая мимо, даже не заметив стража. Какаши не стал ждать приглашения. Он сделал шаг вперед, отодвигая резную дверь столовой ровно настолько, чтобы увидеть то, что заставило хозяина поместья сорваться на крик. Рин стояла у распахнутого окна. Её силуэт на фоне метели казался зыбким, нереальным. Какаши замер, когда его чувства шиноби — обостренные до предела — зафиксировали всплеск. Это не была обычная чакра. Воздух в комнате, вопреки жаровням, внезапно стал колючим и сухим. Хатаке ощутил знакомый, бритвенно-острый холод Хитона — стихии, которую он когда-то видел в действии на кровавых полях сражений. Рин медленно обернулась. Она была мертвенно бледной, а её дыхание вырывалось из губ маленькими облачками пара. В её взгляде, направленном на Какаши, больше не было дневного высокомерия или холодного равнодушия химе. В нем застыл немой вопрос, почти мольба. Она смотрела на него так, словно он был единственным свидетелем её истинной сути, единственным, кто мог подтвердить: «Да, эти ледяные цветы на твоей коже — не бред и не болезнь». Она искала в его единственном открытом глазу отражение своего страха. И она его нашла. — Хатаке-сан… — сорвалось с её губ, но голос подвел, рассыпавшись тихим выдохом. Бито Исикава стоял у стола, тяжело опираясь на него руками. Увидев Какаши, он не взорвался гневом, как обычно. Напротив, он посмотрел на него с каким-то обреченным облегчением. Он понимал, что шиноби такого уровня не мог не почувствовать этот ледяной резонанс. Скрывать правду дальше было бессмысленно. — Вы видели, — это не был вопрос. Бито выпрямился, стараясь вернуть себе остатки достоинства. — Её энергия… она выходит из-под контроля. Это случается, когда она переутомляется. Какаши не сводил взгляда с Рин. Он чувствовал, как под его маской сжимаются зубы. «Переутомляется»? Он видел Шаринганом фуиндзюцу на её теле. Он знал, что такое подавление. — Вы хотите увезти её на источники Канива, — произнес Какаши, и его голос был холодным, как лед под ногами девушки. Бито вздрогнул. Он не ожидал, что наемник так быстро сориентируется. Но сейчас у него не было выбора. Если Ива или Акацуки узнают, что за это за чакра под слоями печатей, поместье превратится в бойню. — Да, — Бито сделал шаг навстречу Хатаке, и в его взгляде мелькнула тень той самой жесткости, которая когда-то сделала его зверем Страны Земли. — И вы поедете с ней. Вы и ваши люди. Он подошел ближе, понижая голос до шепота: — Я не доверяю Акиме. Теперь — нет. А вы… вы смотрите на неё так, будто её жизнь для вас важнее контракта. Я не знаю почему, Хатаке, и не хочу знать. Но вы будете охранять её на источниках. Пока мастер Кодзу не завершит ритуал стабилизации. Какаши посмотрел на Рин. Она всё еще стояла у окна, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать внутри тот самый огонь, который рвался наружу. Для Бито это была стабилизация. Для Какаши это звучало как смертный приговор его памяти. — Мы будем готовы через час, — отрезал Хатаке. — Но знайте, господин Исикава: если я увижу, что ритуал причиняет ей вред, я остановлю его. Бито лишь горько усмехнулся, глядя на свою дочь. — Вы не понимаете, Хатаке. Без этого ритуала… она уничтожит сама себя. Холод выжжет её изнутри. И, — он наклонился совсем близко к мужчине, чтобы только он мог его услышать. — Будьте настолько осторожны, чтобы ни один волос не упал с ее головы. Какаши вышел в коридор, чувствуя, как в груди ворочается глухая ярость. Он должен был защищать её. Но как защитить человека от его собственной силы, которую у него украли и превратили в яд? Он поймал взгляд Рин в последний момент, прежде чем закрыть дверь. Она всё еще смотрела на него, и на этот раз в её глазах не было пустоты. Там была жажда правды, которая была опаснее любой метели. Рин шла по длинному коридору в сторону своих покоев, едва касаясь пальцами стен. Её всё ещё знобило, но не от холода горного ветра, а от той странной, гулкой пустоты, что разлилась в груди после исчезновения ледяных цветов. Она чувствовала себя сосудом, который внезапно опустел, и эта легкость пугала больше, чем сама стихия. — Рин-сама? — голос Акиме Хито разрезал тишину коридора, заставив её вздрогнуть. Он стоял в нише, там, где свет ламп не достигал пола. Высокий, безупречный, он казался частью самого здания — таким же непоколебимым и холодным. Рин замерла, пытаясь вернуть лицу маску безмятежности, которую так успешно разрушил этот вечер. — Господин Хито, — она склонила голову в мимолетном поклоне. — Прошу простить, мне нужно подготовиться к отъезду. — Отъезд? — Хито сделал шаг вперед, и свет наконец упал на его лицо. Его губы были сжаты в узкую линию, а в глазах тлело опасное любопытство. — Ваш отец, только что в нашем разговоре упомянул об источниках Канива. Но разве сейчас время для отдыха? Прошло всего два месяца с вашего последнего визита. Он подошел вплотную, перекрывая ей путь. Его присутствие всегда казалось Рин обволакивающим, но сейчас оно ощущалось удушающим, как тяжелый бархат. — Отец считает, что мне это необходимо, — ответила она, стараясь не смотреть ему в глаза. — Мое здоровье… — Ваше здоровье или ваша память, Рин-сама? — Хито внезапно перехватил её ладонь. Рин вздрогнула. Его пальцы были сухими и горячими, контрастируя с тем льдом, что всё ещё жил под её кожей. Он не просто держал её за руку — он сканировал её, и девушка почувствовала, как по руке пробежала неприятная судорога. — О чем вы говорите? — прошептала она. — О тех вопросах, которые вы начали задавать, — Хито наклонился к её лицу, и его голос стал вкрадчивым, почти нежным, но от этой нежности по её спине пробежал холод. — О том странном интересе к людям из Конохи. О том, почему вы вдруг решили, что ваше нынешнее имя — лишь временное пристанище. Скажите мне честно… Рин молчала, чувствуя, как его пальцы сжимаются сильнее. — Вы боитесь меня? — продолжал Хито, и в его голосе проскользнула нотка разочарования. — Того, кто вытащил вас из небытия? Разве я давал повод для сомнений? — Вы спасли меня, — Рин наконец подняла на него взгляд, и Хито замер, увидев в её глазах не покорность, а ту самую искру, которую он так старательно выжигал пять лет. — Но почему вы никогда не рассказывали мне, что на моих ладонях может зацветать лед? Почему вы называете это болезнью, если это… это часть меня? Лицо Хито на мгновение исказилось. Та самая дымка хенге, которую заметил Какаши, на секунду дрогнула, обнажая край глубокого, рваного шрама на скуле. — Потому что эта часть тебя — твое проклятие, — отрезал он, и его голос больше не был мягким. — Она убила тебя один раз, Рен. И я не хочу позволить ей сделать это снова. А этот… Он лишь еще раз вонзит клинок в твое сердце. Рин замерла, её сердце пропустило удар. Рен. Он назвал её так. Не Итачи в темном закоулке, а он — её спаситель, её жених. — Как… как вы меня назвали? — её голос сорвался на крик. Хито осознал свою ошибку мгновенно. Его лицо снова стало непроницаемой маской, но было поздно. Его ладонь резко взметнулась вверх, фиксируя шею Рин, лишая её возможности отвернуться. Прямо перед её лицом вспыхнул багровый, пульсирующий глаз, который своими красками безжалостно выжег лишнее из её головы. Мир на мгновение подернулся алой дымкой. — Вы переутомились, — холодно произнес он, отпуская её шею так резко, будто она обожгла его. — Источники пойдут вам на пользу. Мастер Кодзу знает, как утихомирить этот бред в вашей голове. И мой вам совет, химе… не доверяйте Хатаке. Он — лишь стервятник, прилетевший на запах вашего прошлого. Он не спасет вас. Он растворился в тенях коридора так же внезапно, как и возник, оставив после себя лишь ядовитое послевкусие своих слов. Рин осталась стоять в оглушительной, звенящей тишине. Голова шла кругом: она даже не заметила, как встретила его и в какой момент их беседа с Хито превратилась в допрос. Ноги стали ватными, отказываясь держать тело. Животный страх, причину которого она уже не могла вспомнить, выбивал кислород из легких. Рин судорожно вцепилась пальцами в собственное горло, пытаясь сделать хотя бы один полноценный вдох. Она стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и её пальцы всё ещё судорожно сжимали ворот кимоно. Мир перед глазами плыл. В голове билась какая-то важная мысль, что-то острое и пугающее, но стоило ей попытаться ухватиться за неё, как в висках вспыхивала тупая боль, и образ рассыпался серой пылью. «Почему я здесь стою? — билось в её сознании. — Я ведь шла собираться…» — Химе! Господи, химе, что с вами?! Звонкий, встревоженный голос Нами разрезал удушливую тишину коридора. Служанка подбежала к ней, выронив из рук стопку сложенных платков. Она подхватила Рин под локти, не давая ей осесть на пол. — Вы бледная как смерть! Опять этот холод? Вам плохо? Рин медленно перевела взгляд на Нами. Лицо служанки двоилось, а голос доносился словно из-под толщи воды. — Нами… я… — Рин запнулась. Она хотела рассказать о Хито, о его странных словах, но из памяти всплыл только финал разговора. — Господин Хито… он сказал, мне нельзя доверять стражу. Он сказал, Хатаке — стервятник. Нами замерла, её глаза гневно сверкнули. Она быстро огляделась по сторонам, проверяя, нет ли поблизости лишних ушей. — Опять он вливает вам в уши свой яд, — прошипела служанка, помогая Рин выпрямиться. — И когда только успел подкараулить? Химе, послушайте меня, вам нужно дышать. Глубоко. Вот так. Рин послушно сделала вдох. Легкие горели, а в горле всё еще стоял ком животного страха, причину которого она уже не помнила. Гендзюцу Шарингана сработало безупречно — оно не стерло страх, оно лишь отрезало его от источника, превратив в беспричинную панику. — Идемте в комнату, — Нами решительно потянула её за собой. — Мы уезжаем через полчаса. Господин Бито уже распорядился выводить лошадей. Господин Хатаке ждет у ворот, он проверяет повозку. — Хатаке… — повторила Рин, и это имя отозвалось в груди новой вспышкой тревоги. — Он причинит мне боль, Нами. Хито сказал, он вонзит клинок мне в сердце. Нами на мгновение остановилась, и её взгляд стал непривычно серьезным, почти взрослым. — Господин Хито говорит много вещей, которые выгодны только ему, — отрезала она. — А Хатаке-сан… я видела, как он смотрел на вас в саду. Так не смотрят на тех, кого хотят убить. Идемте, химе. Нам нельзя задерживаться. Чем быстрее мы доберемся до источников, тем скорее этот кошмар для вас закончится. Они двинулись по коридору. Рин шла, едва переставляя ватные ноги, ведомая преданной рукой служанки.