Офсайд

      — Ты справишься!              — Ты справишься!              — Ты справишься!       Илья повторил эту фразу по-русски бесчисленное количество раз за последние десять минут. Костяшки его пальцев приобрели почти такой же цвет, как раковина, за которую он держался, глядя на своё отражение.       Бывали дни, когда он даже не узнавал себя — когда смотрел в зеркало и по-прежнему ожидал увидеть того человека, каким был утром перед травмой два с половиной года назад. Того сильного, красивого, могучего мужчину. Но потом его ждало жестокое столкновение с реальностью.              Сегодня был один из таких дней. Лицо, смотрящее на него в зеркале, не демонстрировало ни капли той уверенности, которую он за собой помнил. Морщины на лбу проступали там, где когда-то была упругая кожа, глубокие впадины образовались под скулами там, где раньше была эластичная плоть, тёмные тени залегли под глазами. Острые углы и обнаженные кости ключиц стали просто насмешкой над тем, что когда-то было крепкими мускулами.       Он поморщился при виде своего отражения, отпустил раковину и отвернулся, заставив себя сделать долгий успокаивающий вдох. Он всегда был немного тщеславен и теперь мог это признать. С тихим фырканьем он заставил себя вспомнить, насколько хуже всё было раньше.       Первые дни восстановления. Месяцы постельного режима, которые превратили его во что-то неузнаваемое. Тело настолько изменилось, что казалось взятым взаймы, чужим. Он вспомнил, как его товарищи по команде следили за выражением своих лиц, когда приходили навестить его, делая вид, что это их не пугает, — делая вид, что он не служит напоминаем о том, насколько хрупка их собственная карьера.              Он помнил и их жён. То, как многие из них разражались слезами при виде него, закрывая рты руками, словно увидели призрака — словно его уже не стало.       По сравнению с той его версией, эта была вполне терпимой. Придётся работать с тем, что есть.       В конце концов, он с головой погрузился в работу, как только физиотерапевты сочли это безопасным, именно по этой причине — чтобы занять свой ум, наполнить дни содержанием, которое не определялось потерей. Чтобы отвлечься от того, насколько сильно изменилась его жизнь. Насколько она стала негламурной. Насколько обыденной.              Дело не в том, что он не был благодарен. Умом он понимал, насколько хороша была его жизнь до травмы. Он понимал, как ему по-прежнему везёт. Но слишком рано лишившись всего этого, он осознал одну неприятную истину: он привык к своего рода роскоши, которая никому в его возрасте по-настоящему не нужна. Аплодисменты, почтение, постоянное ощущение значимости.       По крайней мере, деньги остались. Тринадцать лет в лиге обеспечили его средствами, более чем достаточными, чтобы хватило до конца жизни. Финансовая безопасность проблемой не была.       Проблема была в цели.       К сожалению, именно Скотт Хантер предложил Илье попробовать себя в тренерской работе. Эта тема всплыла в разговоре, в котором Илья признался, что ненавидел всех тренеров, с которыми когда-либо работал — в юниорской, профессиональной лиге, НХЛ, — убеждённый, что может выполнять их работу лучше, чем они сами. Он испытывал раздражение к указаниям, ставил под сомнение системы, переписывал игровые моменты в голове, даже когда идеально выполнял их на льду.              Ирония этой ситуации не ускользнула от его внимания.       Тогда тренерская работа казалась чем-то второстепенным — утешительным призом для тех, кто больше не мог тягаться с остальными, кто утратил азарт к игре, талант или смелость. Мысль о том, чтобы самому стать тренером, ему даже в голову не приходила.       И всё же, вот где он оказался.       В дверь постучали.              — Да? — откликнулся он, уже зная, что это Майк Кохран, менеджер команды.              — Доброе утро, Рози, — раздался вежливый и осторожно оптимистичный голос Майка.              — Доброе, Майк, — протянул Илья, в последний раз машинально проверяя сумку.              — Готов? Автобус ждет. — В голосе Майка даже сквозь дверь слышалась нотка нервозности, что Илью немного позабавило. Удивительно, но сам он совсем не нервничал. Впрочем, это всегда было одним из его самых опасных недостатков.              — Буду через минуту, — пообещал Илья.       Он надел обувь, перекинул сумку через плечо и, прежде чем уйти, в последний раз взглянул на себя в зеркало в полный рост. Его волосы были длинными, приглаженными и как всегда вьющимися вдоль покрытых щетиной скул — неизменные и до боли знакомые. Черные спортивные штаны свободно висели на фигуре, скрывая, насколько худыми стали его ноги после операции по замене тазобедренного сустава. А куртка… Боже, эта куртка. Красно-черно-белая, с вышитой надписью КАНАДА на груди. Она была просто ужасной, заставляя его скучать по игре за сборную России. Он бездумно поднёс руку к золотому крестику на шее и приложил его к губам.       — Боже, помоги мне, — прошептал он по-русски.       Затем он закатил глаза, словно насмехаясь над самим собой, и вышел в коридор отеля с сумкой через плечо, неся с собой нечто потяжелее нервозности — нечто невысказанное и давно назревшее.       

***

             — И наконец представляю вам вашего тренера: единственного и неповторимого Илью Розанова!       Майк театрально взмахнул рукой, и Илья почувствовал, как шея покрывается непривычным румянцем смущения. Какое противное ощущение.       Тем не менее, все восемнадцать парней на льду разразились криками и аплодисментами, словно всё ещё видели Илью Розанова, знаменитого игрока времён своей юности. Не… Илью. Не человека, напряжённо стоявшего на краю катка и остро ощущавшего собственные кости, собственный вес.       Они были молоды. Все до единого. Самому старшему было двадцать девять, самому младшему едва исполнилось двадцать. Молодая команда по олимпийским меркам, что хорошо. Молодость означала ещё не раздувшиеся эго, меньше позёрства — по крайней мере, в теории. Но Илья знал, что не стоит доверять теориям, когда речь заходит о спортсменах.              Его взгляд невольно скользнул в центр группы.              К капитану.       Шейн Холландер с аккуратно вышитой на груди буквой «С» хлопал скорее вежливо, чем бурно, сохраняя сдержанность и тщательно нейтральное выражение лица. Он не кричал. Он не ухмылялся. Он наблюдал.       Какая разница за два с половиной года! Парнишка, которого он помнил — наблюдательный вундеркинд, полный нервозности и потенциала — превратился в мужчину, закалённого временем и ожиданиями других. Более широкого в плечах. По-прежнему худощавого, но теперь уверенного в своём теле, словно точно зная, сколько места ему позволено занимать.              Илья так и не понял, что именно его так привлекало в Холландере. С самого начала, с того первого разговора, той первой встречи на церемонии награждения новичков, его что-то тянуло к нему — что-то, заставлявшее его чувствовать странное желание защитить его. Сначала это было… достаточно просто объяснить. Холландер был очень молод и почти в точности повторял путь Ильи, а потому Илья узнавал в нём себя: те же устремления, ту же неукротимую энергию, то же неустанное желание стать лучше. Но Холландер недолго оставался его отражением. Он выработал свою собственную игру, свой собственный ритм на льду, пока сходство не исчезло полностью. И всё же привязанность Ильи к нему не исчезла. Более того, она переросла в нечто вроде восхищения и гордости, которые у него не было причин испытывать. Шейн Холландер оставался неизменно воспитанным, скромным и лишённым высокомерия, которое сопутствовало многим игрокам лиги, несмотря на то, что, по любым меркам, он был лучшим из них.              Когда Илья был прикован к больничным койкам и реабилитационным палатам, он продолжал смотреть хоккей, игнорируя советы своего терапевта и Светланы. Он отказывался стать призраком в спорте, который определил его жизнь. И чаще всего он смотрел матчи с Холландером.              В них он находил утешение. В безукоризненной точности его катания, в продуманности движений, в том, как он, казалось, реагировал на секунду быстрее всех остальных. Илья досконально изучил его игру, его привычки, его инстинкты, его любимые схемы, даже не осознавая этого. Только сейчас Илья полностью понял иронию ситуации. То, что когда-то было спасательным кругом, способом прожить жизнь посредством чужой молодости и выдающихся способностей, стало неожиданным преимуществом. Его преимуществом как тренера Холландера.              — Хорошо, хорошо, спасибо, — сказал Илья, поднимая руки, пока шум не стих и эхо коньков и аплодисментов не развеялось по огромному катку. Парни затихли, хотя некоторые всё ещё улыбались, тогда как другие выпрямились, словно им напомнили, в чьём присутствии они находятся.       Илья откашлялся.              — Я здесь не для того, чтобы быть… этим, — сказал он, неопределённо указывая на себя, на имя, на репутацию, витающую в воздухе. — Я здесь, чтобы сделать вас лучше. Индивидуально. И как команду. И чтобы помочь нам победить.              Несколько кивков. Несколько улыбок.       Его взгляд невольно, но неизбежно скользнул обратно к Холландеру.              Шейн тут же встретился с ним взглядом, в котором не было никакого колебания, никакого благоговения — только внимание, сосредоточенность и профессионализм. Илья вдруг понял, что Холландер смотрит на него не так, как остальные. Не как на легенду. Не как на историю. А как на тренера.       «Хорошо, — подумал Илья. — Очень хорошо».       — Вы быстрые, — продолжил Илья, медленно расхаживая вдоль бортиков. — Вы талантливые. Иначе ни одного из вас здесь сейчас не было бы. Но талант не приносит медалей. — Он сделал паузу, давая им возможность в полной мере осознать его слова. — Дисциплина приносит. Доверие приносит. А нервозность… — уголок его рта приподнялся при воспоминании, — нервозность вам не враг. Если нервничаете, значит, понимаете, что поставлено на карту.       Его взгляд на миг снова метнулся к Шейну, который слушал его с нечитаемым выражением.              — Мы будем работать, — просто сказал он. — Усердно. Под конец некоторые из вас меня возненавидят. — Раздался смех, но он не улыбнулся. — Это нормально. Если я вам всё ещё буду нравиться, значит, я плохо выполняю свою работу.              Воцарилась тишина.              — Капитан, — спокойным, но уверенным голосом сказал Илья, впервые полностью повернувшись к Холландеру, — ты управляешь игроками. Я управляю системой. Если мы не будем действовать согласованно, нас ждёт поражение.       Шейн кивнул.              — Понятно. — Одно-единственное слово прозвучало решительно. Уверенно.              Стеснение в груди Ильи немного ослабло — совсем чуть-чуть.       — Хорошо, — сказал он, — тогда начнём. Возвращайтесь в раздевалку и переоденьтесь.              Парни недоверчиво моргнули, застыв на месте.       — Вы меня не слышали, что ли? — уточнил Илья спокойным, но резким голосом. — Уйдите со льда и снимите экипировку. Встретимся в командном автобусе через десять минут. — Илья выжидающе указал на раздевалки.              Холландер молча кивнув и, не колеблясь, направился к раздевалке. Его уверенность убедила остальных.              Майк приблизился к Илье, когда остальные парни последовали за Холландером, совершенно сбитые с толку.              — Что ты делаешь? Каток забронирован на весь день, — прошептал он, нахмурившись.       Илья прислонился к бортику с нечитаемым выражением лица, оставив вопрос висеть в воздухе.              — Хорошо. Тогда мы вернёмся. Но сначала нам нужно поесть.              Майк широко распахнул глаза.              — Рози… ты же знаешь, что половина этих парней сидит на очень строгих диетах, верно?              — Я их тренер, — спокойно отозвался Илья, слегка склонив голову, и уголки его рта изогнулись в лёгкой улыбке. — Если у их диетологов возникнут с этим проблемы, они могут обсудить их со мной лично. А теперь… пошевеливайся.       Десять минут спустя Илья стоял в проходе командного автобуса, уперев руки в бока и подсознательно потирая левой ладонью бедро, негнущееся от вшитого в него металла, — привычка, от которой он не мог избавиться.              — Кто за Five Guys?! — крикнул он. Нерешительно, смущённо и почти неловко поднялись три руки.              — Ладно… а как насчет Wendy’s?       Вратарь Джеймс Маккарти поднял руку, и остальная команда рассмеялась.       — Всё в порядке, Маккарти. Я тебя поддерживаю, — сказал Илья, подмигнув. — Хорошо, а как насчет Tim Hortons? — На этот раз почти все подняли руки, и Илья закатил глаза. — Господи, да тут настоящие патриоты собрались.       Покачав головой в притворном возмущении, он направился в переднюю часть автобуса, чтобы поговорить с водителем.              — Привет, Том. Ближайший Tim Hortons, пожалуйста. — Том, с которым он впервые разговаривал этим утром, тепло улыбнулся ему. Илья уже кое-что узнал о нём: Тому шестьдесят пять, он канадец до мозга костей, но фанат «Бостон Рэйдерс», что изрядно позабавило Илью.              — Как скажете, сэр. — Том перевёл взгляд на дорогу, всё ещё улыбаясь.       Когда автобус отъехал, он обернулся и оглядел сиденья. Майк и Роб, менеджер по оборудованию, сидели впереди. Врачи команды и прочие представители менеджмента были разбросаны по салону.              И тут он увидел Шейна Холландера. Он сидел один в наушниках в третьем ряду от «головы», сиденье рядом с ним пустовало. Остальные парни расположились позади, смеясь, крича и обмениваясь байками; хаос юности и воодушевления наполнял заднюю часть автобуса.       Илья размеренно двинулся по проходу, шагая нарочито неторопливо, словно ища куда бы сесть.              — Не возражаешь, если я присоединюсь? — спросил он, подойдя к Шейну.       Шейн вытащил один наушник и быстро кивнул.       — Конечно. Привет. — Его улыбка была вежливо-профессиональной, но почти теплой.       — Привет, капитан. — Илья никогда не видел Холландера так близко. Он заметил веснушки на носу и щеках Шейна, более светлый оттенок его карих глаз, то, как он теперь держался — собранный, уверенный, совсем не похожий на нервного новичка, которого он помнил. — Как дела? Давно не виделись, — небрежно, но взвешенно поинтересовался Илья.              — Да, давно, — ответил Холландер. — У меня всё хорошо. — Он рассмеялся немного натянуто, словно признавая очевидное. — А как дела у вас?              — Я здесь, — просто сказал Илья, позволяя словам повиснуть в воздухе.       Холландер моргнул, сглотнув чуть сильнее, чем нужно.       — Точно, — сказал он, словно бы выдавливая из себя слова, но стараясь сохранить небрежный тон. Он поёрзал на сиденье, на мгновение выглянув в окно, а затем снова посмотрел на Илью.              — Ты не голосовал за Tim Hortons, — заметил Илья. — Хочешь куда-нибудь ещё?       Холландер вздохнул, выдав ещё одну вежливую улыбку, и покачал головой.              — Нет, я на макробиотической диете.              Илья нахмурился.              — Что это за хрень такая? — Он говорил по-английски почти пятнадцать лет и ни разу не слышал этого слова.       Холландер слегка улыбнулся, поджав губы.              — В основном цельнозерновые продукты, овощи, очень мало переработанных продуктов. — Он слегка пожал плечами, как будто это было очевидно. — Помогает мне оставаться в форме.       Илья поднял бровь, слегка откинувшись назад.              — Думаю, это можно сделать, не исключая целые группы продуктов.              — Я не исключаю группы продуктов…              — Исключаешь, — перебил Илья, широко раскинув руки. — Фаст-фуд — самая важная группа продуктов. — Он широко улыбнулся, радуясь ответной улыбке Холландера — наконец-то искренней, наконец-то достигшей его глаз.              — Поешь со всеми. Это важно, обещаю. — Улыбка Ильи смягчилась, но не лишилась твердости.              — Используете Tim Hortons для сплочения команды? — спросил Шейн, выгнув бровь. — Если это сработает, попробуйте уговорить их проспонсировать нас.              Илья покачал головой, улыбаясь ещё шире.              — Если это сработает, вы все принесёте своей стране золото.       Он внимательно наблюдал за реакцией Шейна, заметив проблеск веселья (или удивления?) в глазах капитана. Хорошо. Именно такую ​​искру он и хотел видеть: внимательность, рассудительность, проверка границ, но без их нарушения. Шейн вжился в свою роль, широкоплечий и спокойный, но по-прежнему демонстрировал ту же интенсивность, ту же целеустремлённость.       Остальные члены команды болтали позади них, излучая беспокойную, шутливую, нервную энергию молодых людей, непривычных к такому уровню управления. Взгляд Ильи оценивающе скользнул по ним. Он знал, что некоторые будут следовать его указаниям беспрекословно, другие будут неявно сопротивляться. А кому-то придётся постоянно напоминать, кто тут главный.              Но Шейн… Шейн был другим. Вежливый, сдержанный, но не лишенный живости, которую ему не вполне удавалось скрыть. В нём чувствовалась та же острота ума, сосредоточенность, тот же огонь, который Илья помнил с прежних времен, теперь закалённые опытом. И на мгновение Илья почувствовал, как в нём вспыхнула старая необъяснимая гордость. Не за то, что Шейн сделал для команды, а за то, кем он стал.              Илья снова откинулся назад, опустив руки на колени. Поход в Tim Hortons мог быть таким тривиальным событием, но этот маленький жест — смех, совместное распитие кофе, единство — стал первым шагом. И он будет следить за каждым движением Шейна. За каждым взглядом. За каждым решением. Потому что если эта команда и привезёт домой золото, то всё начнётся здесь, с самого простого обеда и с капитана, который всегда был весьма примечательной личностью.       

***

             Илья внимательно наблюдал, как парни ели свои обеды из Tim Hortons в задней части автобуса, сбившись в кучу… теперь уже повернувшись друг к другу, чтобы никто не был исключен из разговора. Бургеры передавались из рук в руки, коробки с пончиками открывались и опустошались, стаканы с кофе неустойчиво балансировали на коленях.       А Шейн Холландер появился с бейглом со сливочным сыром.       Илья закатил глаза при виде этой демонстрации дисциплинированности, хотя и без настоящего раздражения. Конечно же он выбрал именно это.              Парни смеялись и перебивали друг друга, сближаясь на почве общего недовольства строгими диетами и диетологами, которые считали каждый грамм, словно моральный недостаток. Преувеличенные и несколько наигранные жалобы свободно разлетались по салону, и впервые с момента выхода на лёд этим утром, напряжение, которое Илья уловил в этой группе, сошло на нет.       Этого… этого он и хотел. Не послушания, не страха, а привычки, комфорта. Команда, члены которой могли просто сидеть все вместе, есть вредную пищу и прямо выражать своё мнение.              И, наблюдая со своего места за тем, как Холландер больше слушает, чем говорит, кивает в знак согласия, изредка отпуская сухие замечания, которые заставляют остальных смеяться, Илья понял, что был прав.       Шейн не вёл себя как капитан. Не совсем. Он не командовал и не повышал голос, чтобы его услышали. Он наклонялся вперед, опираясь локтями на колени, слушал, впитывал, тихонько смеялся, когда кто-то говорил что-то особенно глупое. Парни, сами того не осознавая, тянулись к нему, притягиваясь, как железные опилки к магниту.              Илья помнил себя другим — слишком громким, слишком ершистым. Он занимал пространство, словно его нужно было покорить, расставив ноги, его голос разносился по любому помещению, смех был дерзким и бесцеремонным. Он руководил силой своей личности, уверенностью, мощным импульсом. Когда он говорил, люди слушали, потому что так было проще, чем спорить. Когда он двигался, другие просто следовали за ним, потому что он ни разу не оглянулся, чтобы это проверить.       Это работало. Боже, ещё как работало.       Но, глядя на Шейна сейчас, Илья задавался вопросом, не было ли такое лидерство громче, чем необходимо. Лидерство, подумал Илья, не всегда должно быть громким. Иногда это просто присутствие, предположил он.              Он слегка поёрзал на сиденье, отчего в боку на мгновение вспыхнул, а затем снова угас знакомый укол дискомфорта. Он по привычке накрыл бедро ладонью, слегка надавив, а затем отпустив. Никто не заметил. Или, если и заметили, то проявили достаточно такта, чтобы ничего не сказать.       Автобус дернулся на повороте, заставив волну смеха заколебаться, и Шейн автоматически потянулся, чтобы удержать кофе парня рядом с собой, не дав ему пролиться. Непринуждённо. Машинально. Ещё одна деталь, запечатлённая и отложившаяся в памяти Ильи.       Когда Шейн наконец заметил, что тот наблюдает за ним, их взгляды встретились. И снова это вежливое спокойствие, эта осторожная нейтральность, переходящая во что-то более тёплое, более неуверенное. Шейн помедлил, затем поднял свой бейгл, одновременно спрашивая и предлагая.       Илья тихо фыркнул и покачал головой.              — Наслаждайся, — сказал он с одобрением в голосе.              Шейн ответил лёгкой, но искренней улыбкой и повернулся обратно к группе.       Илья откинулся на сиденье, позволяя шуму захлестнуть его. Впервые с тех пор, как он согласился на эту работу, тугой узел в его груди ослаб.