— Погладь меня...

Фёдор в небольшом шоке уставился на Николая, не ожидая от него такого поступка и слов. Он попытался было отстраниться от шута, но блондинчик залез ему на колени и прижал его руки к спинке дивана, недовольно посмотрев на брюнета. Вскоре беловолосый все же сдался и отпустил запястья своего "Феденьки", только наотрез отказался слезать с его коленей. Темноволосый устало вздохнул и положил руки на талию Гоголя, слегка поглаживая её. Он уже знал, что этого маленького засранца не переубедить. Даже если прогонишь — снова залезет. Поэтому Достоевский просто смирился, ожидая, пока это белое пушистое чудо насидится и уйдет. Но Николай не спешил уходить. Он лег на грудь брюнета и прикрыл глаза, жалобно пробормотав: — Ну погладь меня... Фёдор сначала замер на пару секунд, но потом стал легонько поглаживать шута по его мягким прядям. Так они оба и уснули. Проснулся темноволосый только поздним вечером и обнаружил, что блондинчик еще здесь, и никак не хочет слезать с его коленей. Он даже нашел себе занятие, пока Достоевский спал — снова теребил его руку. Брюнет тяжело вздохнул, стараясь не обращать на это внимание, но вдруг замер в шоке, глянув в зеркало — на его шее виднелись едва заметные следы от укусов и засосов. Сотворить такое мог только сидящий у него на коленях. Фёдор хмуро посмотрел на Гоголя, который, как будто тут ни при чём, теребил его руку. Видимо, у темноволосого слетела пружина терпения, ведь он этого так долго ждал, и поэтому он просто резво перевернулся, прижимая его запястья к спинке дивана. Беловолосый замер на пару секунд, а потом тут же почувствовал губы брюнета на своей шее. Блондинчик едва удерживал себя, чтобы не издавать слишком постыдные звуки. Но, к сожалению, они вскоре отстранились друг от друга — по коридору прошел Сигма. Если бы он услышал стоны из кабинета Фёдора, то тут же бы устроил скандал. Поэтому Достоевский и Гоголь сразу же сделали вид, что ничего не было, дабы избежать истерики владельца казино. Но им обоим хотелось, чтобы тот миг продолжался.