Падший ангел

​Слышьте, вы, ценители хреновы... Вот вы когда-нибудь задумывались, каково это — быть биомусором, который внезапно решили переработать в экспонат? Какая же это засада: вчера я была вольной птицей, ну, ладно, вольной крысой из сточных канав, а сегодня — опа! — я уже "сотрудник муниципальной охраны" с грёбаным жетоном на груди. Сука, да этот жетон весит больше, чем моя совесть, которой у меня, если верить Пау Пау, отродясь не было. ​Вы только посмотрите на эти стены. Белые, сука, чистые, аж глаза режет. В Пилтовере всё такое. У них даже дерьмо, поди, пахнет радугой и единорогами. А я стою тут, в этом грёбаном синем мундире, который жмёт в плечах так, будто меня засунули в консервную банку, и думаю: "Вай, девочка, как ты докатилась до такой жизни?" Охранять куски камня от других таких же бедолаг, какой была сама... Это же просто грёбаный сюрреализм. Вы называете это "исправительными работами", а по мне — так это просто изощрённая пытка тишиной.

***

​— Специалист, блять, — прорычала Вай себе под нос, поправляя воротник синего кителя, который душил её почище любой петли. — Принеси-подай, иди нахуй, не мешай.

***

​Понимаете ли вы, какая это лютая ирония? Гефест, этот хромой кузнец из ваших книжек, хотя бы железки ковал, огонь жрал и не парился о манерах. А мне, бля, выдали инструкцию на десять листов о том, как НЕ напугать местную элиту своим ебалом. "Будьте вежливы, мисс Вай. Не повышайте голос, мисс Вай. Относитесь к экспонатам с почтением". Да пошли вы! Единственный экспонат, к которому я готова относиться с почтением — это кружка холодного пойла, но уж точно не эти мраморные...что это вообще блять? ​Собственно говоря, всё это здание — одна большая ложь. Наверху — ангелочки и позолота, а под фундаментом — наш пот, наша кровь и наши грёбаные жизни. И вот я здесь. Зверь в ливрее. Зверь, которого поймали на горячем, обманули как девчонку и заставили чистить бляхи вместо того, чтобы вскрывать сейфы. Знаете, что самое обидное? Что я здесь даже не из-за своей ошибки. Я здесь из-за того, что доверилась не тем ублюдкам. Но об этом позже. Сейчас у меня задача — не сдохнуть от скуки и не пришибить первую же фифу, которая посмотрит на меня как на грязь под ногтями.

***

​Вы хотите знать, как я сюда попала? Ну, присаживайтесь, только не нойте, если история покажется слишком "грязной" для ваших нежных ушей. ​Я родилась там, где солнце — это просто байка, которую рассказывают пьяницы. Заун. Место, где ты учишься воровать раньше, чем говорить "мама". Моя история — это запах, от которого выворачивает, и вечный голод, который грызёт тебя изнутри. Я была тем самым Гефестом в копоти, хромым, который создавал себя из ярости и обломков. Кулаки были моим инструментом, а чужие карманы — моей зарплатой. ​Я была лучшей воровкой в нижних секторах. Ну, одной из лучших. Я знала каждый кирпич, каждую трубу. Вскрыть замок для меня — это как два пальца обоссать. Но, извольте заметить, даже у таких, как я, есть свои принципы. Я не трогала своих. Я не лезла туда, где пахло настоящим дерьмом. А потом... потом меня подставили. Грёбаные подражатели, "коллеги" по цеху, решили, что я слишком много на себя беру. Слили меня миротворцам на деле, которое изначально было тухлым. Меня повязали как котёнка, пока эти крысы делили мою долю. ​Судья, такая же напомаженная кукла, как и все здесь, посмотрела на меня сквозь свои очки и выдала: "У вас есть потенциал, мисс Вайолет... Но вы используете его не во благо. Мы дадим вам шанс искупить вину". Шанс, ага. Исправительные работы в музее. Видать, они решили, что если я умею вскрывать замки, то лучше всех смогу их охранять. "Почувствуйте ценность того, что вы пытались украсть", — сказала она. Сука, да я срать хотела на эту ценность! ​И вот я здесь. Отрабатываю срок, разгуливая по этим залам. Они думают, что если наденут на меня ошейник с жетоном, то я стану ручной. Что я буду стоять у входа и улыбаться их деточкам. ​Но знаете что? Я всё ещё помню, как работают отмычки. И сейчас я иду в эту мастерскую к этой самой Кирамман. Дочка судей, аристократка до мозга костей. Говорят, она там что-то "восстанавливает". Ну-ну. Посмотрим, как она восстановит свои нервные клетки, когда я ввалюсь в её стерильный мирок.

***

Ладно, раз уж вы так жаждете подробностей, давайте вернёмся в ту ночь, когда всё пошло по пизде. Ооо, это был мой "бенефис", мой личный шедевр, который обернулся грёбаным некрологом. ​Дело было в промышленном секторе Зауна, на складах одного жирного борова из Химбаронов. Этот ублюдок наживался на очистке воздуха, пока дети в паре кварталов от него выплевывали свои лёгкие. У него в сейфе лежала не просто касса, а долговые расписки на половину нашего района. Я хотела их сжечь. Ну и прихватить пару мешков золотишка на карманные расходы, так скажем. ​Я шла на дело с двумя придурками, которых считала своими. Мы всё рассчитали. Или я так думала, пока не почувствовала кожей, что воздух в коридорах стал каким-то слишком... стоячим. ​Понимаете ли вы, какое это чувство, когда ты стоишь перед сейфом? Это как свидание с богом, только бог сделан из трехдюймовой стали и пахнет машинным маслом. Мои пальцы... о, тогда они были другими. Без этих грёбаных перчаток, только я и металл. Я приложила ухо к холодной поверхности. Слышала, как внутри перекатываются суставы этого зверя. Щелчок. Ещё один. Я чувствовала сопротивление каждой пружины, я буквально видела, как внутри замка танцуют диски. В этом был кайф. Это была моя музыка, мой личный Гефест пел мне песни о свободе. ​И вот, когда последний засов сдался с этим сладким, сочным звуком "клац", и дверь начала медленно отходить... вот тогда всё и началось. ​Вместо золота и бумаг внутри сияла пустота. И в этой пустоте лежал один-единственный передатчик. Маленькая такая хрень с мигающей красной лампочкой. ​— Пацаны, валим! — крикнула я, но было поздно. ​Сзади раздался не бег, а грохот сапог Миротворцев. А мои "напарники"? Эти сучьи дети уже стояли у запасного выхода, и этот тощий урод просто захлопнул дверь перед моим носом. Он посмотрел на меня через щель, и в его глазах не было вины. Только страх и бабки. Их купили. С потрохами. Весь мой план, каждая секунда подготовки — всё это было просто спектаклем, чтобы сдать "неуправляемую Вай" на блюдечке. ​Я помню, как заложило уши от светошумовой гранаты. Белый свет, такой яркий, что казалось, глаза сейчас вытекут нахрен. Я отбивалась. Боже, как я отбивалась! Мои кулаки были как молоты, я слышала, как трещат их шлема и ребра. Я выла, как раненый зверь, потому что обида жгла сильнее, чем слезоточивый газ. Меня предали те, за кого я была готова глотку перерезать. ​Меня прижали к полу вшестером. Лицом в холодный бетон. Я чувствовала вкус собственной крови и пыли. И знаете, что было самым паршивым? Не наручники, которые впились в запястья. А смех того самого борова, который вышел из тени и пропыхтел: "Надо же, какая строптивая сучка. Ничего, в Блэкуотере тебя научат манерам". ​Собственно говоря, тогда я и поняла: честности не существует ни наверху, ни внизу. Есть только те, кто кидает, и те, кого кинули. ​Я сидела в камере, в ожидании приговора, и стены давили на меня, как пресс. Я видела этот сейф в своих снах каждую ночь. Видела эту красную лампочку. И знаете что? Теперь, когда я стою здесь, в этом грёбаном музее, я чувствую тот же запах. Запах засады. ​Так что, если эта ваша Кирамман думает, что я буду просто стоять у стенки и тупить в потолок, она глубоко заблуждается. Я здесь, чтобы отработать срок, но я всё ещё та девчонка, которая чувствует ложь за версту. И, клянусь, если я найду тех, кто меня подставил, никакой музейный устав не спасёт их от моих кулаков. Слышьте, а вот теперь начинается самый цирк. Суд в Пилтовере — это вам не разборки в подворотне, где всё честно: кто первый в челюсть прописал, тот и прав. Неееет, здесь всё обставлено с таким пафосом, будто они не человека в клетку запирают, а совершают священный ритуал по очищению мира от скверны. ​Меня привели в зал, где потолки такие высокие, что кажется, будто ты на дне колодца. Стены — сплошной мрамор, холодный и белый, как лицо покойника. И тишина. Сука, такая тишина, что слышно, как у присяжных в башке опилки шевелятся. ​Я стояла в этой грёбаной железной клетке, как обезьяна, со скованными руками, а на меня смотрели сверху вниз. Понимаете, какое это чувство? Сотня глаз, и в каждой паре — только брезгливость. Для них я была не девчонкой, которую подставили, а просто поломкой в их идеальном механизме. Ржавым винтиком, который надо выкинуть на помойку, чтобы шестерёнки крутились дальше. ​А на судейском кресле сидела она. Нет, не Кейтлин, а её мамаша — верховная судья Кирамман. Ну, или кто-то из их породы, такая же замороженная статуя с идеальной укладкой. Она смотрела на меня так, будто я — куча отходов, которую случайно занесло в её стерильный зал. ​— Подсудимая Вайолет, — голос у неё был как хруст льда под сапогом. — Вы обвиняетесь в грабеже, порче имущества и нанесении тяжких телесных сотрудникам правопорядка. Что вы можете сказать в своё оправдание? ​Я хотела сказать. О, я так хотела выдать им всё! Про то, что склады были набиты ворованным, про то, что ваши хвалёные миротворцы куплены с потрохами, про то, что меня сдали мои же напарники по вашей же указке. Но я только сплюнула на их блестящий пол. ​— Могу сказать, что у ваших шерифов шлемы хлипкие, — прохрипела я. — В следующий раз берите сталь потолще. ​По залу пронёсся такой вздох, будто я прямо там разделась догола. Судья даже бровью не повела. Собственно говоря, мой приговор был написан ещё до того, как я переступила порог этого зала. ​— Учитывая тяжесть преступлений и вашу... неисправимую натуру, — она выделила это слово так, будто оно воняло сточной канавой, — суд приговаривает вас к десяти годам в Блэкуотере. Без права на досрочное. ​Десять лет. Понимаете, да? Десять лет смотреть на серые стены за то, что я хотела восстановить хоть какую-то справедливость в этом грёбаном мире. ​Но тут из тени вылез какой-то хмырь в дорогом костюме. Адвокат, видать, или просто советник из тех, кто любит поиграть в "добрых господ". Он что-то долго шептал судье на ухо. Они кивали, смотрели на меня, снова шептали. Я стояла и думала: "Ну давайте, договаривайтесь, почем нынче моя шкура". ​— Однако, — судья снова взяла слово, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на издевательское любопытство. — Принимая во внимание ваши... специфические таланты в обращении с замками и охранными системами, совет Музея Искусств предложил альтернативу. Исправительные работы в качестве сотрудника безопасности. Под личную ответственность реставрационной службы. ​Я чуть не заржала в голос. Из воровки — в церберы. Из Гефеста — в полотёры с дубинкой. ​— Вы будете охранять то, что раньше пытались разрушить, — чеканила она. — Любая попытка побега, любой косой взгляд — и вы вернётесь в камеру до конца своих дней. Вы согласны, мисс Вайолет? ​Я посмотрела на свои скованные руки. Посмотрела на этот зал, на этих жирных свиней в первом ряду. А потом вспомнила запах свежего воздуха. Пусть даже это был стерильный, кастрированный воздух Пилтовера, это было лучше, чем гниль Блэкуотера. ​— Согласна, — выдавила я, чувствуя, как на шее затягивается невидимая петля. — Кровью расписаться нужно? ​Судья стукнула своим деревянным молотком. Этот звук... понимаете ли вы, он до сих пор у меня в ушах стоит. Как выстрел в затылок моей прошлой жизни. ​— Приговор вынесен. Завтра вы приступаете к обязанностям. Надеюсь, вы осознаёте, какая честь вам оказана. ​Честь, сука. Грёбаная честь охранять горшки и тряпки под надзором аристократки, пока твои настоящие враги празднуют победу.

***

​И вот теперь я здесь. Стою перед дверью этой самой Кирамман. Жетоны блестят, мундир жмёт, а внутри всё клокочет. Ну всё, пристегните ремни, чистоплюи, шоу начинается. ​Я толкнула эти пафосные дубовые дверь так, что они едва не слетели с петель. Грохот в этой кладбищенской тишине стоял такой, будто я из пушки выстрелила и....

***

​Воздух в мастерской был пропитан запахом лавандового масла и пыли веков — стерильный кокон, в котором Кейтлин Кирамман привыкла прятаться от шума мира. Но тишина была разорвана. Двери не просто открылись — они содрогнулись под ударом, и в комнату ввалился звук тяжелых шагов, не знающих пощады к дорогому паркету. ​Кейтлин вздрогнула, выронив тонкий скальпель. Она ждала специалиста из Гвардии — сурового офицера в накрахмаленном воротничке, который вежливо поклонится и займет пост в углу. Поэтому, когда она обернулась, на её лице не было гнева — лишь вежливое, растерянное ожидание. ​Вай остановилась в паре шагов, и её челюсть едва заметно дернулась. Она ожидала увидеть напыщенную аристократку, отдающую приказы, а увидела хрупкую девушку с испачканными в мелу пальцами и глазами, в которых читалось лишь чистое, неподдельное удивление. Это сбивало с толку. Вай привыкла, что на неё смотрят либо с ужасом, либо с презрением. Взгляд Кейтлин был... человечным. И это бесило Вай еще сильнее. ​— Добрый день? — Кейтлин первой нарушила тишину, поправляя выбившуюся прядь волос. — Вы, должно быть, от шерифа? Простите, я ожидала... немного другого подразделения. ​Вай промолчала, оглядывая комнату. Её взгляд мазнул по Кейтлин — бледной, тонкой, похожей на одну из этих фарфоровых ваз, которые разбиваются от громкого кашля. Вай медленно, намеренно вызывающе достала помятую пачку самокруток. ​— Подразделение "Особые таланты", — хрипло отозвалась она, зажимая сигарету в зубах. ​Она чиркнула спичкой прямо о бедро своей форменной штанины — жест настолько дикий для этих стен, что Кейтлин непроизвольно сделала шаг вперед, протягивая руку, словно хотела остановить катастрофу. — Простите, но здесь... здесь категорически нельзя курить. Химикаты очень чувствительны к... ​Вай затянулась, игнорируя протест, и выпустила облако едкого дыма. Она видела, как Кейтлин замолчала на полуслове, глядя на тлеющий кончик сигареты с таким видом, будто это была тикающая бомба. — Химикаты, говоришь? — Вай усмехнулась, выпуская дым в сторону ближайшей статуи. — А по-моему, здесь пахнет моргом. Слишком чисто, принцесса. Так не бывает. ​Кейтлин нахмурилась. "Принцесса"? Она всё еще пыталась найти логическое объяснение поведению этой женщины. Может быть, это новая тактика Гвардии? Нанимать... более приземленных сотрудников для работы под прикрытием? — Меня зовут Кейтлин Кирамман, — она попыталась вернуть беседу в русло профессионализма. — И если вы здесь для охраны, я бы хотела показать вам замок, который... ​— Я его уже увидела, мне показали фотографии, — Вай перебила её, бесцеремонно проходя вглубь мастерской. Она остановилась у двери и присела на корточки, не обращая внимания на то, как Кейтлин вздрогнула от звука её грубых ботинок. — Замок — дрянь. Обычный пилтоверский механизм для честных людей. А тот, кто его царапал, честным не был. ​Вай провела пальцем по металлу, и на секунду её лицо стало серьезным, почти профессиональным. Кейтлин, завороженная этой внезапной переменой, подошла ближе. В этой женщине — в её татуировках, в розовых волосах и в том, как она держала сигарету, — было что-то пугающе подлинное. — Вы разбираетесь в этом? — тихо спросила Кейтлин, забыв о дыме. ​— Разбираюсь ли я? — Вай подняла на неё взгляд, и Кейтлин впервые увидела в этих серых глазах отражение бездны Зауна. — Я такие штуки вскрывала на спор за пять секунд, пока миротворцы... ​Вай осеклась. Она вспомнила суд, лицо матери этой девчонки и свой приговор. Ярость, которая на мгновение утихла, вспыхнула с новой силой. Она поняла, что Кейтлин действительно не знает. Она думает, что Вай — коллега. Пёс на службе порядка. ​— Короче, — Вай резко встала, едва не задев Кейтлин плечом. — Слушай сюда, Кирамман. Я здесь не потому, что мне нравятся твои картинки. Я здесь, потому что у меня нет выбора. И если ты думаешь, что я буду ходить перед тобой на задних лапках, то ты ошиблась дверью. ​Кейтлин отшатнулась. Вежливое недоумение в её глазах начало медленно сменяться осознанием. Она посмотрела на мундир Вай, который сидел на той как смокинг на горилле, на её грубые манеры, на пепел, падающий на пол. — Вы... вы не из Гвардии, верно? — прошептала Кейтлин, и её голос стал холодным, как лед в бокале. — Кто вы? ​Вай широко ухмыльнулась, и в этой улыбке не было ни капли тепла — только горький триумф заключенного. — Я на исправительных работах, дорогуша. Прямиком из Блэкуотера. Твоя мамочка решила, что мне полезно будет подышать твоим этим элитным воздухом. ​Кейтлин почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Её убежище, её стерильный мир был не просто осквернен — он был отдан под охрану тому самому злу, от которого она пыталась его защитить. Кирамман стояла неподвижно, и в этот момент она была похожа на хрупкий античный сосуд, по которому пошла первая, едва заметная глазу трещина. Воздух в мастерской стал тяжелым, словно его накачали свинцом. Ощущение «безопасности», которое она так бережно выстраивала годами, рассыпалось от одного слова: «Блэкуотер». ​— Из Блэкуотера? — Кейтлин переспросила это так, будто слово было наполнено ядом. — Моя мать… Совет прислал мне преступницу в качестве охраны? Это какая-то чудовищная ошибка. Или чья-то злая шутка. ​Вай, которая уже направилась было к выходу, резко остановилась. Она медленно развернулась на каблуках, и в её позе не осталось ни капли той ленивой расслабленности, что была минуту назад. Теперь это была натянутая тетива. ​— Ошибка? — Вай сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию до опасного предела. — Ошибка — это когда ты вешаешь на стену кусок мазни и молишься на него, пока на улицах люди жрут друг друга за корку хлеба. А такие как я — это реальность, Кирамман. Та самая реальность, которую вы, чистоплюи, так старательно замазываете лаком. ​— Не смейте говорить со мной в таком тоне! — вспыхнула Кейтлин. Её вежливость сгорела, обнажив стальной судейский стержень. — Вы находитесь здесь только потому, что закон проявил к вам необъяснимую милость. Вы — преступница, и ваше место за решеткой, а не среди предметов, которые вы не способны даже осмыслить, не то что защитить! ​Вай расхохоталась. Это был сухой, лающий звук, в котором не было ни капли веселья. ​— Осмыслить? — Она ткнула пальцем в сторону реставрируемой картины. — Ты думаешь, если я не умею рассуждать о «светотени» и «высоком штиле», я не вижу, что это? Это просто рисунок, принцесса. Красивый, дорогой, но мертвый рисунок. А я живая. И те ублюдки, которые придут за твоими архивами или что бы там ни было, ночью, — они тоже живые. И им будет плевать на твою фамилию и на то, как высоко ты задираешь свой аккуратный носик. ​— Вы ничего не знаете о ценностях! — Кейтлин сделала шаг вперед, почти касаясь грудью синего кителя Вай. — Вы разрушаете всё, к чему прикасаетесь. Вы вошли сюда, осквернили воздух своим дымом, вы хамите и ведете себя как… как варвар! ​— А ты ведешь себя как кукла в витрине! — Вай почти прорычала это ей в лицо. Дым её самокрутки смешался с ароматом духов Кейтлин, создавая удушливый, безумный коктейль. — Тебя трясет от того, что я не вписываюсь в твой стерильный мир? Так привыкай! Потому что пока я здесь, твои ангелочки будут пахнуть табаком. И знаешь что самое смешное? Ты боишься меня больше, чем того вора. Потому что вор украдет вещь, а я заставляю тебя что-то чувствовать. А чувства — это грязно, да, Кейтлин? Это не реставрируется кисточкой. ​— Вон! — Кейтлин сорвалась на крик, её пальцы дрожали от ярости. — Немедленно! Выйдите за дверь и не смейте входить, пока я сама не позову! Стой там, как привязанная, и надейся, что я не подпишу рапорт о твоем возвращении в камеру в следующую же минуту! ​Вай несколько секунд смотрела ей прямо в глаза — дерзко, изучающе, словно искала ту самую точку, в которую нужно ударить, чтобы всё здание рухнуло. На её губах заиграла кривая, почти болезненная ухмылка, но она не двинулась с места. Вместо того чтобы подчиниться и убраться с глаз долой, она сократила расстояние. Теперь между ними не было и десяти сантиметров. Кейтлин чувствовала жар, исходящий от этой женщины, и едкий, почти животный запах вызова. ​— Привязанная? — Вай выплюнула эти слова, словно желчь, и в её голосе послышался опасный, рокочущий смешок. — Ты серьезно думаешь, что можешь меня дрессировать? Ты, которая боишься даже собственной тени, если она упадет не под тем углом, судя по тому, что мне рассказывали? ​— Я не боюсь вас, — Кейтлин старалась, чтобы её голос не дрожал, но сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. — Всё что есть в вас - это хаос. А хаос всегда проигрывает порядку. ​— Хаос — это то, из чего ты сделана, принцесса. Просто ты заперла его в этот корсет и боишься выпустить. Но знаешь, в чем прикол? — Вай вдруг протянула руку. ​Кейтлин дернулась, ожидая удара или захвата, но Вай лишь медленно, почти нежно, провела большим пальцем по щеке Кейтлин, стирая пятно белого мела. Движение было коротким, но интимным до дрожи. ​— Ты так сильно печешься о своих ценностях, — прошептала Вай, и её глаза на миг стали холодными, как сталь отмычки. — Но ты даже не заметила самого главного. ​Вай резко отстранилась и кивнула на «Падшего ангела», которого Кейтлин восстанавливала последние две недели. ​— Ты так увлеклась моей сигаретой и моим происхождением, что прохлопала момент. Посмотри на крыло своего херувима. Вон там, в тени, до куда руки не дошли ещё. ​Кейтлин нахмурилась, чувствуя, как гнев сменяется липким предчувствием беды. Она подошла к статуе, взяла увеличительное стекло и направила свет лампы на указанный участок. ​Её дыхание перехватило. ​Там, под тончайшим слоем вековой патины, которую она только собиралась снимать, виднелась не трещина. Там была тонкая, едва заметная линия разреза, сделанного лазерным резаком — инструментом, который использовали только в Хекстековых лабораториях или... самыми высококлассными ворами Зауна. ​Но это было невозможно. Этот зал был опечатан. ​— Это... — Кейтлин побледнела. — Этого не может быть. Я была здесь всё утро... ​— Всё утро? — Вай ухмыльнулась, подходя к двери и наконец открывая её, чтобы выйти. — Значит, ты очень крепко спишь на смене, принцесса. Или тот, кто это сделал, уже давно имеет ключи от твоего стерильного мирка. ​Вай вышла в коридор, но на пороге обернулась. Её лицо внезапно стало абсолютно серьезным, будто она хотела что-то сказать, но затем одёрнула себя. ​Вай захлопнула дверь, оставив Кейтлин в звенящей тишине.