Падший ангел

Возвращение в Стоки походило на погружение в застоявшуюся, тяжелую воду хим-отстойника. Шаг за шагом, решетка за решеткой — они поднимались обратно к укрытию Вай, и этот путь казался бесконечной пантомимой. Ни одна из них не проронила больше ни слова. Железные настилы под ногами Кейтлин стонали, отзываясь на каждый шаг непривычно тяжелых армейских ботинок, а капюшон, снова наброшенный на самые глаза, создавал иллюзию кокона. Иллюзию, сквозь которую, тем не менее, отчетливо доносился запах Вай — дегтярное мыло, старое сукно и едва уловимая металлическая кислинка, присущая всему живому в этом месте. ​Перед ними выросла дверь в квартиру. Вай толкнула её здоровым плечом, пропуская Кейтлин вперед. ​Внутри царила сумеречная прохлада, которая еще утром казалась Кейтлин гнетущей. Теперь же комната воспринималась почти как убежище от ревущего снаружи Зауна. Воздух здесь не двигался. Пылинки застыли в редких лучах света, пробивавшихся сквозь грязное потолочное окно. ​Кейтлин остановилась посреди комнаты, не зная, куда деть руки. Ощущение чужой, слишком свободной в плечах жилетки на собственном теле внезапно стало обостренным. Кожа под плотной тканью слегка чесалась от пота и заунской гари. Она медленно потянула завязки капюшона, освобождая голову, и повернулась к Вай. ​Вай не спешила зажигать лампу. Она подошла к низкому стародавнему комоду, на котором стоял фаянсовый умывальник, и принялась медленно, излишне тщательно разматывать бинт на правом предплечье. Зубами перехватив конец марли, она дернула её, обнажая рваные края затягивающейся раны. Плотная, багровая корка на коже натянулась. Вай коротко, сквозь зубы процедила воздух, но её лицо осталось неподвижным, словно высеченным из мрамора. Только желваки на бледных щеках заходили ходуном. ​— Тебе нельзя делать это одной, — голос Кейтлин прозвучал негромко, нарушив застоявшуюся тишину, но в нем отчетливо проступили прежние, фамильные нотки — те самые, из Верхнего города, не терпящие возражений. ​Вай замерла, удерживая зубами окровавленный кусок бинта. Её глаза, скрытые в тени растрепанной розовой челки, медленно перевели взгляд на реставратора. Вай медленно выпустила марлю изо рта. ​— Сама справлюсь, Кирамман, — хрипло отозвалась она, упрямо дернув подбородком. — Не такое заживало. В Стоках если после каждой царапины няньку звать — сожрут еще до ужина. ​Она снова потянулась к флакону с темной, резко пахнущей мазью, но Кейтлин уже пересекла разделявшее их пространство. Её шаги по доскам были бесшумными, почти невесомыми, несмотря на грубую обувь. Она мягко, но непреклонно перехватила пальцы Вай чуть выше запястья. ​Контраст был ошеломляющим: ладонь Кейтлин — прохладная, гладкая, привыкшая к тонким кистям и хрупкому фарфору, — и горячая, сухая, покрытая жесткими мозолями кожа Вай. На мгновение обе застыли, не двигаясь и почти не дыша. Кейтлин чувствовала, как под её пальцами лихорадочно, часто бьется крупный пульс заунской хулиганки. Это не было ровным сердцебиением, которое Кейтлин ощущала в порту. Это был рваный, загнанный ритм. ​— Садись, — уже тише, но с той же непреклонностью повторила Кейтлин, кивая на низкую кровать у стены. ​Вай не ответила. Её губы сжались в тонкую линию. На мгновение показалось, что она вырвет руку, огрызнется в своей привычной манере, скрывая за шуткой свою уязвимость. Но вместо этого её плечи как-то разом осели. Она подчинилась. Медленно опустившись на край продавленного матраса, Вай откинула голову назад, прижимаясь затылком к сырой штукатурке стены, и закрыла глаза. ​Кейтлин опустилась перед ней на колени прямо на грязный пол, не заботясь о том, что жесткие брюки соберут всю здешнюю пыль. Она пододвинула ближе миску с чистой водой и чистые полоски ткани. Её движения стали точными, выверенными — так она восстанавливала пергаменты, которые могли рассыпаться от малейшего сквозняка. ​Её пальцы коснулись краев раны. Вай заметно напряглась. Мышцы на её руке окаменели, превратившись в натянутые струны, а пальцы левой руки с силой впились в ткань матраса, раздирая старую обшивку. ​— Терпи, — прошептала Кейтлин, не поднимая глаз. Она аккуратно смывала остатки старой мази, стараясь не задевать молодую, розовую кожу, едва начавшую затягивать глубокий разрыв. — Смити сказал, что баржа Сало прибудет в пятницу в полночь. У нас есть чуть больше двух суток. С такой рукой ты не сможешь даже держать оружие, Вайолет. ​Имя, полное и непривычное для этих стен, сорвалось с губ Кейтлин странно, почти интимно. Вай не открыла глаз, но её дыхание стало глубже, тяжелее. ​— Мне оно не нужно, чтобы свернуть шею Тату, если он дернется, — глухо отозвалась Вай. Её голос вибрировал где-то в груди, отдаваясь в коленях Кейтлин. — Но ты... ты сегодня удивила меня, Кекс. Настоящая заунская крыса из Пилтовера. Кассандра, небось, в обморок упала бы, увидь она, как ее дочурка ломает пальцы портовому отребью. ​Кейтлин замерла с мокрой марлей в руках. Внутренний монолог, который она так тщательно пыталась заглушить по дороге, снова вспыхнул в голове яркими, болезненными картинами. «Она права. Мама бы не просто упала в обморок. Она бы заперла меня в четырех стенах, посчитав, что этот город окончательно отравил мой разум. Но они там, наверху, не видят... они не знают, каково это — балансировать на краю, когда единственная опора — это рука человека, которого ты еще неделю назад считала варваром». ​Кейтлин прикусила нижнюю губу, чувствуя, как к лицу снова подступает горячая волна. ​— Я сделала то, что было необходимо для расследования, — сухо ответила она, накладывая свежую повязку и туго стягивая концы. — Сало подставил мою семью. Он использует наши баржи для перевозки этого... яда. Если я должна стать чудовищем, чтобы очистить имя Кирамманов и... спасти тебя от его ищеек, я стану им. ​Вай резко открыла глаза. Розовые пряди упали на лоб, но взгляд — пронзительный, потемневший от боли и чего-то еще, чему Кейтлин пока не находила названия в своем пилтоверском лексиконе — заставил реставратора затаить дыхание. Вай подалась вперед, сокращая расстояние между ними до нескольких дюймов. ​— Не говори так, — Вай произнесла это без единой тени шутовства, её голос опустился до свистящего шепота. — Ты не чудовище, Кейт. Ты... ты лучшее, что я видела в этом проклятом городе за все свои годы. И если ты из-за меня начнешь превращаться в одну из местных тварей... я сама тебя обратно через Мост отнесу. Поняла? ​Их взгляды скрестились. Пространство между ними словно сузилось до размеров этой кушетки, вытесняя весь остальной мир, весь Заун с его смогом и грядущей пятницей. Кейтлин чувствовала, как жар, исходящий от тела Вай, обволакивает её, заставляя забыть о прохладе комнаты. Пальцы Кейтлин все еще оставались на забинтованном предплечье Вай, и она медленно, почти бессознательно, переместила ладонь выше, упираясь в твердое плечо.

***

За окном окончательно стемнело. Пилтоверский дождь, переваливший через каньон, превратился в заунскую изморось — липкую, разъедающую железо. В комнате стало совсем темно, лишь полоса зеленоватого неонового света от далекой вывески рассекала пол наискось, упираясь в носки их ботинок. ​Вай не шевелилась. Она продолжала сидеть, глядя на Кейтлин сверху вверх, пока та стояла на коленях у её ног. Напряжение, копившееся между ними со времени в портовом тупике, не исчезло — оно трансформировалось, стало густым, почти осязаемым, как туман за окном. ​— Ты просила притормозить, — тихо напомнила Вай, и в её голосе скользнула странная, непривычная для нее неуверенность. Она медленно подняла левую, здоровую руку и коснулась воротника чужой жилетки на плече Кейтлин. — Я торчу здесь, Кекс. Пытаюсь... пытаюсь не думать о том, как ты выглядела там, у Смити. И как ты выглядишь сейчас. В моих шмотках. ​Кейтлин сглотнула. Слюна показалась горькой. Её внутренние полочки, о которых она так уверенно говорила пару часов назад, рушились одна за другой под воздействием этого хриплого, прерывистого тона. ​— Вай... — её собственное дыхание сбилось, став коротким и неровным. — Я... я всё еще думаю. ​— Да к черту думы, — выдохнула Вай, наклоняясь к девушке, и это было не проявление злости, а капитуляция. ​Когда её губы коснулись губ Кейтлин, это казалось было жесткое, собственническое столкновение, несущее в себе вкус крови и едких дешевых сигарет. Вай действовала напролом, как привыкла жить, но в самый последний момент, словно вспомнив о хрупкости своей пилтоверской гостьи, осадила себя. Её губы — сухие, слегка обветренные, со знакомым крошечным шрамом у левого угла — стали двигаться мягче, с какой-то отчаянной, изголодавшейся осторожностью. ​Кейтлин ответила не сразу. Её аналитический ум на долю секунды попытался зафиксировать этот момент, разложить его на понятные составляющие, но физическое ощущение чужого тепла мгновенно уничтожило все ментальные барьеры. Она тихо, гортанно выдохнула прямо в поцелуй — короткий звук, тут же утонувший в хриплом выдохе Вай. Пальцы Кейтлин мертвой хваткой впились в жесткую кожу куртки на плечах заунской хулиганки, удерживая равновесие, пока мир вокруг них окончательно терял свои очертания. ​Вай подалась вперед, увлекая её за собой. Вес её тела — плотного, тренированного, пахнущего пороховой гарью — заставил Кейтлин залезть на кровать и упереться лопатами в стену. Контраст между ледяным камнем за спиной и обжигающим, почти лихорадочным жаром от тела Вай кружил голову сильнее, чем заунский смог. ​Поцелуй углублялся, теряя остатки контроля. Вай целовала её тягуче, прерывисто, ловя губами каждое ответное движение. Её здоровая левая рука переместилась выше, загрубевшие мозолистые пальцы зарылись в темные, пахнущие дорогим шампунем волосы Кейтлин на затылке, фиксируя её голову, заставляя открыться ещё сильнее. В этом движении было столько невысказанной, психологической зависимости, что у Кейтлин перехватило дыхание. Она чувствовала, как крупная, частая пульсация на шее Вай отзывается в её собственных ладонях. ​Вай медленно спустилась поцелуями ниже, к уголку рта, а затем — к линии челюсти, оставляя на коже влажные, обжигающие следы. Её рваное, тяжелое дыхание опаляло шею Кейтлин, заставляя ту судорожно выгибаться навстречу. Пальцы Вай скользнули под край жилетки, сминая тонкую ткань худи на талии реставратора, и в этом контрасте тепла её рук и прохлады комнаты была какая-то абсолютная, пугающая поэзия. Её короткие, рваные выдохи опаляли кожу, оставляя за собой шлейф покалывающего, невыносимого блаженства. ​— Вай, подожди... — незаконченное предложение повисло в воздухе. Кейтлин попыталась перехватить её руку. ​— Я здесь, Кейт, все будет хорошо — прошептала Вай прямо в её губы, и в этом шепоте было столько недосказанности, столько затаенной, пугающей нежности, что последние барьеры пилтоверской гордости Кейтлин окончательно превратились в пыль. ​Дыхание Вай, горячее и прерывистое, оборвалось у самой линии челюсти Кейтлин. На мгновение заунская бунтарка замерла, прижавшись лбом к её плечу, словно прислушиваясь к бешеному, рваному стуку чужого сердца. Пальцы Вай, запутавшиеся в плотной ткани худи на талии Кейтлин, медленно, с заметным усилием разжались. ​Кейтлин не шевелилась. Её ладони всё ещё покоились на крепких плечах Вай, но пальцы судорожно сжимали грубую кожу куртки. В темноте комнаты, разрезанной зеленой неоновой полосой, было слышно только их тяжелое, синхронное дыхание. Холод сырой стены за спиной Кейтлин теперь ощущался особенно остро, контрастируя с жаром, который только что едва не сжег последние барьеры между ними. ​Вай медленно отстранилась. В полумраке её лицо казалось бледным, а глаза, обычно полные шальной уверенности, сейчас отражали глухую, сосредоточенную борьбу с самой собой. Она аккуратно потянула вниз край жилетки Кейтлин, расправляя ткань, словно пытаясь вернуть вещам прежний, упорядоченный вид. ​— Прости, — голос Вай прозвучал неожиданно тихо, с хрипотцой, лишенной всякого намека на прежний сарказм. Она поднялась с кушетки, заставив старые пружины жалобно звякнуть, и отошла на пару шагов к окну. — Я... увлеклась. Забыла, что обещала притормозить. ​Кейтлин осталась сидеть на матрасе, поджав под себя ноги в тяжелых ботинках. Она подняла руку и медленно, кончиками пальцев коснулась своих губ. Они всё еще горели от чужих, пахнущих сигаретми, губ. Внутри неё бушевал настоящий вихрь: тело требовало этого тепла, но разум — тот самый холодный, аналитический пилтоверский разум — настойчиво стучал в черепную коробку, возвращая её к реальности. ​«Еще рано, — думала Кейтлин, пытаясь унять дрожь в коленях. — Если я сдамся сейчас, поддавшись этому безумному импульсу страха и близости, я потеряю нить. Я не смогу думать о Сало, о баржах, о реестре. Мне нужно стоять на ногах твердо. Ради нас обеих». ​— Всё... всё в порядке, Вай, — Кейтлин выпрямила спину, силясь придать голосу привычную ровную интонацию, хотя связки подвели её на первом же слове. Она кашлянула, прочищая горло. — Я не... я не виню тебя. Но ты права. Нам нужно сосредоточиться. До пятницы осталось слишком мало времени.

***

​Вай уже успела встать, и теперь стояла спиной к Кейтлин, опершись здоровой рукой на подоконник. Её плечи были напряжены, а челюсть плотно сжата — Кейтлин видела это по резкому профилю, очерченному неоновым светом. Вай не умела отступать, это было против её заунской природы, но сейчас она делала именно это — уступала пространству, которое Кейтлин так отчаянно пыталась сохранить вокруг себя. ​— Да, — бросила Вай через плечо, и её тон снова начал приобретать привычные, суховатые грани защиты. — Пятница. Третий причал. Сало и его ручной пес Тату. Нам нужен план, Кекс. Просто так прийти и помахать твоей железной трубой там не выйдет. Там будут хим-рейдеры Силко. Это тебе не жирный Смити в своей будке. ​Кейтлин поднялась с кушетки. Шаг за шагом она возвращала себе контроль над собственным телом. Она подошла к столу, где среди разбросанных чертежей лежала её самодельная карта Сектора, восстановленная по памяти Вай. ​— Смити упомянул баржу со знаками «Кирамман Интернейшнл», — Кейтлин постучала указательным пальцем по деревянной поверхности стола, привлекая внимание Вай. — Это значит, что груз пойдет под видом дипломатической или торговой неприкосновенности. Моя семья имеет право проводить суда без досмотра миротворцев. Сало использует это. Нам нужно перехватить накладные в момент передачи груза. Если у нас на руках будут оригиналы документов с его подписью и... физический груз мерцания, Совет не сможет это замять. Даже моя мама будет вынуждена признать измену. ​Вай медленно повернулась от окна. На её губах снова появилась едва заметная, горькая усмешка, но в глазах читалось уважение. Она подошла к столу, остановившись с противоположной стороны, разделенная с Кейтлин ворохом бумаг . ​— А если Тату решит, что свидетели ему не нужны? — Вай наклонилась над картой, указывая левой рукой на узкий перешеек между складами и причалом. — Это тупиковая зона. Если они прижмут нас к воде, бежать будет некуда. Моя рука... ну, скажем так, стрелять я точно не смогу. А ты... ты готова нажать на курок, если придется? Не по колену трубой ударить, Кирамман, а по-настоящему? ​Кейтлин посмотрела прямо в потемневшие глаза Вай. Тень от капюшона больше не скрывала её лица. ​— Если от этого будет зависеть твоя жизнь, Вайолет, — тихо, но с абсолютной, звенящей уверенностью произнесла она, — я не промахнусь. Не забывай, что я отличный стрелок, даже если таковой на кажусь. ​Вай замерла. Её пальцы, лежащие на карте, слегка дрогнули, а она сама, продолжала стоять у противоположного края стола, не отводя от Кейтлин потемневшего, застывшего взгляда. Зеленоватый неоновый луч из окна теперь падал прямо на её скулу, очерчивая резкую, упрямую линию челюсти, на которой ходуном ходили желваки. Ладонь заунской хулиганки медленно сжалась в кулак, окончательно сминая прорисованные чернилами границы причалов. Слова Кейтлин о готовности выстрелить, если на кону окажется её жизнь, снова лишили Вай привычной, защитной иронии. Вся её заунская психология, выстроенная на простых истинах «ударь первым или умри», натолкнулась на хладнокровную, почти пугающую решимость пилтоверки. В Стоках люди убивали за кусок хлеба или ампулу фиолетовой дряни, но Кейтлин — чистая, воспитанная в холеной тишине Верхнего города девочка — только что спокойно приравняла себя к местным хищникам. И сделала это ради неё. — Ты... — Вай запнулась, её голос прозвучал неестественно глухо, с хриплыми, рваными интонациями. Она отвела взгляд к полу, уставившись на мыски своих тяжелых ботинок, которые теперь сидели на ногах Кейтлин. — Чёрт, Кейтлин. Откуда в тебе это? Пилтоверская академия такому не учит. Кейтлин не ответила. Её внутренний монолог, ещё минуту назад требовавший дистанции и трезвого расчёта, окончательно затих, уступая место какому-то новому, глубокому пониманию. «Она боится за меня, — осознала Кейтлин, фиксируя взглядом то, как мелко вздрагивают пальцы Вай на измятом листе. — Она боится, что этот город сделает меня похожей на тех, кого она ненавидит». Реставратор сделала шаг вперед, обходя угол стола. В этой тесной комнате, где воздух казался пересыщенным едкой гарью и запахом старого дерева, её движения были осознанными, лишенными прежней аристократической манерности. Она подошла вплотную, уничтожая те последние несчастные дюймы разделявшего их пространства, которые они так судорожно пытались отвоевать после прерванного поцелуя. Пальцы Кейтлин — прохладные, всё ещё испачканные углём после утренней работы — медленно поднялись и легли на плечи Вай. Ткань куртки оказалась жесткой, пропитанной заунской сыростью, но сквозь неё мгновенно проступил живой, почти лихорадочный жар чужого тела. Вай ощутимо повела плечом, словно собиралась отстраниться, вернуть привычную маску уличного бойца, но так и осталась стоять, лишь глубже, тяжелее задышала. Её левая, здоровая рука неловко повисла вдоль туловища, а пальцы судорожно впились в собственное бедро. — Посмотри на меня, — тихо попросила Кейтлин. Когда Вай подняла глаза, в них не осталось и следа от прежней наглости. Это было лицо человека, который слишком долго держал оборону в одиночку и теперь просто не знал, как реагировать на чужую, бескорыстную заботу. Кейтлин подалась вперед, мягко замыкая объятия. Без поспешности и без того опасного подтекста, который едва не сжёг их барьеры на кровати. Она просто обхватила Вай руками за спину, утыкаясь носом в жесткий воротник её куртки, пахнущий дегтярным мылом. Ощущение клаустрофобии, преследовавшее её с момента спуска в Стоки, окончательно исчезло. В этом узком пространстве, ей впервые за долгое время стало дышать легко. Прошло несколько секунд полной, звенящей тишины, прежде чем Вай ответила. Её левая рука медленно, почти благоговейно поднялась и легла на лопатки Кейтлин, прижимая девушку к себе. Заунская бунтарка уткнулась в темные волосы реставратора, закрывая глаза. Её пальцы на жесткой коже чужой жилетки слегка подрагивали, выдавая ту самую внутреннюю бурю, которую она так тщательно пыталась скрыть за сухими фразами о плане на пятницу. Это не было решением их проблем. Под ними всё ещё зрел заговор Сало, картина оставалась у похитителей, а накладные на мерцание могли в любой момент уничтожить хрупкий мир между городами. Но здесь, в полумраке заброшенной заунской квартиры, две абсолютно разные женщины стояли, намертво сцепившись друг с другом, словно пытаясь удержать ускользающее тепло перед неизбежным взрывом