Юные господа клана Юньмэн Цзян

Глава 1: Пролог Война закончилась уже восемь лет назад. Одна из пяти великих сект пала, но небольшая часть её людей выжила благодаря своей юной возлюбленной — молодой альфе, которая в конце концов влюбилась в вражеского лидера, стоявшего во главе той самой нации, что уничтожила её родину. Романтическая история, вполне способная затмить любовную комедию нынешних глав Юньмэн Цзян. А может, даже трагический и прекрасный роман лидеров секты Цзинь. Для простого люда ходило множество версий, множество пересудов о браках великих людей. Казалось бы, с окончанием войны и межсектных распрей нынешние главы должны были наконец жить спокойно, наслаждаться сменой времён года и рождением наследников. Только вот нет. Цинхэ Не. Чифэн-цзун взял в жёны лучшую лекарку своего поколения — а, возможно, и лучшую за многие годы. Для него она была самой восхитительной, самой прекрасной и самой устрашающей женщиной на свете. Он мог быть главой секты Не, но приказы в доме отдавала именно она. — Ты не станешь её наказывать, — мадам Не, Не Цин, стояла перед своим высоким, широкоплечим мужем, скрестив руки на груди. Её взгляд был острым, как лезвие. — Она препарировала лягушку! — Нэ Минцзюэ, самый грозный альфа своего поколения и старший из нынешних глав сект, выглядел по-настоящему потрясённым. Мысль о том, что его трёхлетняя малышка распарывает несчастную лягушку ножом, явно не укладывалась у него в голове. — И вообще, кто дал ей этот нож?! Он резко оглянулся — и как раз успел заметить, как ученики в коридоре исчезли в мгновение ока, утащив с собой маленькую наследницу Не. — Ты и дал, — Не Цин прищурилась, почти рассмеявшись, когда муж сам себе вырыл яму. — А… — он замер. — Но ты сказала, что не дашь ей до него добраться, пока она не подрастёт! — Так и есть. Она уже умеет отличать лекарственные травы от ядовитых, — с гордостью кивнула Не Цин. — Из неё выйдет великая лекарка. Возможно, она даже превзойдёт меня. Теперь она будет изучать нервную систему. В медицинской школе мы тоже начинали с лягушек и мышей. — Ей три года, — тяжело вздохнул он. Он прекрасно знал: спорить с женой о медицине — дело бессмысленное. Не то чтобы он вообще что-то в этом понимал. — Я сама начала в этом возрасте. А-Нин — тоже. К тому же она уже читает сложные иероглифы. — Вчера она с трудом написала моё имя. — Зато с красивым рисунком. — С красивым рисунком… — Нэ Минцзюэ выдохнул, и в воздухе мягко разлился его успокаивающий аромат дуба: он вспомнил, как дочь с совершенно серьёзным личиком подошла к нему, протянув листок в крошечных ладонях. На нём был его портрет и его имя. Это, конечно, не было мастерской живописью — она ведь всего лишь трёхлетний ребёнок, — но ничего дороже у него не было и быть не могло. Он мысленно поблагодарил Хуайсана за то, что тот велел вставить рисунок в рамку, и теперь тот украшал его кабинет. Рядом с остальными рисунками и маленькими вазочками с цветами, которые стояли у него повсюду. — Не переживай. Путь врачевания безопасен, а когда придёт время, она начнёт развивать золотое ядро. Спешить некуда, — Не Цин взяла мужа за запястье и довольно кивнула, чувствуя ровный, мягкий поток духовной энергии. — Хорошо. Только не перегружай её. — Не буду. И чайные приёмы не будут мешать расписанию Не-цзунчжу. Нэ Минцзюэ фыркнул и с самым независимым видом направился на тренировочное поле, стараясь не показывать, как на его бронзовой коже проступил румянец. И вовсе он не сбегал от жёниных угроз. Просто чаепития с дочерью были важнейшим событием дня, а А-У, господа кролик, осёл, пёс и сова были почётнейшими гостями, и пропустить столь значительное собрание он никак не мог. —۞— Цзинь Цзысюань был в одном шаге от того, чтобы выбросить Не Хуайсана с балкона пятого этажа Башни Кои. А-Лину скоро исполнялось два — два нежных, чудесных года, — и вроде как именно он и А-Яо должны были заниматься подготовкой праздника. Но Не Хуайсан, его два младших брата и его муж планировали всё без него! Это было предательство. — А-Яо… — он посмотрел на мужа глазами, полными слёз. — У тебя слишком много работы, А-Сюань, — с ласковой заботой и своей сияющей улыбкой тот промокнул ему глаза его любимым платком. — В этом году надзор за башнями достался нам. — Почему именно Хуайсан? — Он ведь просто принёс тебе документы, разве нет? — Цзысюань, насупившись, кивнул. — К тому же именно у него та серебряная шахта, которая мне нужна для памятных подарков к празднику А-Лина. — Не золотая? — Не для всех. Золотые подарки будут только для семьи, но при всех мы их вручать не станем — их просто оставят в комнатах. — Ладно. — Иди. А-Нян тебя ждёт. Позже все вместе пообедаем. Он мягко вытолкал Цзысюаня к двери, поцеловал на прощание и закрыл створки одного из чайных залов, где уже собрались остальные. — Он правда самый старший? — Цинь Су не знала, смеяться ей или плакать, глядя на поведение старшего брата. — Самый старший из нас четверых, — невозмутимо отозвался Не Хуайсан, отпивая чай. — И старше всех вас. Итак, А-Яо, что я могу сделать для тебя и А-Лина? — Серьги из красного нефрита прибудут через неделю, — Лань Сюаньюй поудобнее устроил на коленях племянника, который радостно агукал, слушая, как перед ним звенит маленький барабанчик. — Мастер Вонг сказал, что отправит всё прямо в Ланьлин Цзинь. — Большое спасибо, А-Юй. — Пустяки. А-Ян помогал мне выбирать самые красивые в прошлом месяце. — Он сел между Не Хуайсаном и Цзинь Цзыяо. — А-Юй, разве в прошлом месяце ты не должен был быть… ну, ты понимаешь, — Цинь Су не договорила, внезапно вспомнив, что рядом сидит альфа. — Был. За пару дней до того, как поехал за заказом, — кивнул Лань Сюаньюй. — А-Ян пришёл как раз тогда, когда всё началось. Я сам не заметил, пока он не утащил меня в комнату и не запретил выходить. — Цзян Чэнмэй сделал что?! — Не Хуайсан чуть не поперхнулся чаем, в ужасе вообразив, как этот маленький паршивец запугивает его юного омегу. Ах, как же ему захотелось прямо сейчас слетать в Пристань Лотоса и избить его — и плевать на парочку мастеров кнута и верную взбучку от Вэй Усяня. — А-Ян так добр ко мне, — Лань Сюаньюй нарочно выпустил в воздух сладкий аромат. Под столом Цзинь Цзыяо одобрительно погладил его по руке. — Он не выпускал меня из комнаты, вовремя приносил еду и лекарства. И ещё рассказывал мне сказки перед сном. — А-Ян? — Цинь Су моргнула пару раз, а потом хлопнула в ладоши. — А-а! Ты про того красивого альфу Цзян? Цзян Чэнмэя? — Да, про него. — Вы ведь друзья детства, — вздохнула Цинь Су мечтательно. — Было бы так мило, если бы вы обручились. Лани и Цзяны всегда были близки. Уверена, Вэй-фужэнь одобрила бы это сразу. — Нет, не может быть! — рыкнул Не Хуайсан так, что Цинь Су вздрогнула, а Цзинь Лин нахмурился и швырнул в дядю Не шерстяной мячик, попав тому прямо в лицо. — Я… я прошу прощения. — А-Лин, так нельзя, милый, — Цзыяо посмотрел, как малыш слезает с колен А-Юя, чтобы подобрать мячик, а потом забирается к своим игрушкам в углу. — Не-гэ, что-то случилось? — С вами всё в порядке? — невинно моргнул Лань Сюаньюй. Его длинные ресницы касались щёк, серебристые глаза особенно ярко выделялись на фоне мягких красных теней и чёрной подводки, а губы казались полнее от бледно-розового румянца. — Да… да, всё хорошо. — Хуайсан откашлялся и раскрыл веер, стараясь не утонуть в серебряном взгляде шестнадцатилетнего юноши. — А-Яо, в чём будет поручение? Мне нужно вернуться вовремя, чтобы всё успеть. — Конечно, — сладко улыбнулся Цзинь Цзыяо. Записав всё на нескольких листах, Не Хуайсан попрощался с тремя братьями-омегами Цзинь и своим маленьким племянником, аккуратно спрятал записи в рукав цянькунь, пообещал зайти в другой день сыграть в вэйци и непременно прийти вовремя на праздник А-Лина. — Ты отлично справился, — Цзинь Цзыяо погладил Лань Сюаньюя по голове. — Всё благодаря Яо Эр-гэ, — тихо рассмеялся Сюаньюй. — Соблазнять мужчину постарше… Эр-гэ, ты действительно с этим согласен? — Цинь Су вздохнула, прежде чем откусить ещё кусочек рисовой вафли. — Уверена, Да-гэ это совсем не понравится. — Не беспокойся об А-Сюане, всё будет хорошо. К тому же А-Юй будет счастлив с Не-гэ. Он очень хорошо позаботится о нашем младшем братце. — Но тебя правда не ревнует то, что рядом крутится Цзян Чэнмэй? — Мы не спим в одной комнате. — Он подмигнул. Цинь Су тут же поняла, что сказанное только что было специально брошено так, чтобы альфа понял всё неправильно. — У меня всё ещё нерегулярные циклы, и когда мы чувствуем, что скоро начнётся, А-Ян приходит присмотреть за мной. Он знает, в какой момент мои феромоны меняются, держит других альф подальше и помогает мне добраться до комнаты. — А-Ян и А-Юй совсем не испытывают друг к другу влечения, — пояснил А-Яо сестре. — А-Ян может находиться рядом с А-Юем во время течки и никак не реагировать, а А-Юю, наоборот, его запах неприятен. — И как он о тебе заботится? — Цинь Су никогда не бывала в Гусу. С тех пор как узнала, что человек, которого она считала отцом, не её биологический отец, и что у неё есть братья, она ездила только между своей сектой и Ланьлин Цзинь. Её отец был уверен, что она просто стала лучшей подругой юного Цзинь-фужэня; ни она, ни её мать не спешили разубеждать его. Тайна кровного родства с Цзинями была куда безопаснее в тени. — Разве за тобой не должны присматривать беты или другие омеги? — В этом году мне не нравилось, когда ко мне вообще кто-то приближался, — он чуть нахмурился. — Лань Эр-фужэнь тогда ещё была беременна, ей уже тяжело было ходить, а с ребёнком на подходе она не могла заботиться обо мне сама. Только мама могла навещать меня, но даже тогда мне было тоскливо, и запах А-Де меня не особенно успокаивал. А вот с А-Яном всё было иначе. Он вонял, конечно, но хотя бы мог стоять в паре шагов от меня, разговаривать со мной и не давать мне скучать или грустить. — Ты вроде говорил, что он читает тебе по ночам? — Цинь Су вспомнила о бесконечных правилах Ланей. Она была уверена, что Лань Цижэнь ни за что не позволил бы какому-то альфе приближаться к его сыну во время течки. — Он использует изменённую бумажную куклу. — Лань Сюаньюй быстро нарисовал на одном из оставшихся листов милого бумажного человечка. — А-Ян сумел доработать изначальную версию Вэй-фужэня. Эта кукла может говорить, так что он обычно приходит рассказывать мне сказки, пока я не засну, а сам остаётся в своей комнате. — Это очень опасно, — Цзыяо нахмурился. — Даже Вэй-гэгэ говорил, что не делает так часто: слишком велик риск повредить душу, когда она находится в такой хрупкой форме. — Он не ходит один, Инь носит его туда и обратно у себя на спине, — Лань Сюаньюй прислушался к тихому постукиванию в окно, едва приоткрыл его, впуская ворона. Тот тут же склевал несколько оставшихся крошек и оставил на кровати Пэйпер-Яна. — К тому времени, как я засыпаю, они оба уже уходят. — Инь? — Цинь Су с недоумением посмотрела на братьев. — Это ворон Вэй-гэгэ, но обычно он заставляет его следовать за А-Яном, когда тот покидает секту, — Цзинь Цзыяо кивком указал на балку под потолком, где дремал ворон в небольшом гнезде, свитом из веточек, цветов и подаренных ему лебединых перьев. — Он старший из Уе. — Ох… — Цинь Су смотрела на братьев уже немного настороженно, понимая, насколько они расчётливы. От того, как они обращались с другими главами сект, до того, как незаметно заставляли людей отказываться от собственных слов, — и всё это под прикрытием своих милых, невинных лиц, вынуждая других заботиться о них даже тогда, когда они в этом вовсе не нуждались. — Вы… вы правда манипулируете альфами? — Разумеется, — в один голос ответили оба и улыбнулись. — Вэй-гэгэ сказал, что мы не должны склонять голову ни перед кем, — А-Яо заправил выбившуюся прядь ей за ухо. — Так что не позволяй никому тебя запугивать. Если кто-то попробует — просто скажи нам. А если тебе кто-то нравится, мы тоже можем всё устроить. Сначала свидание, потом помолвка. — Спасибо, — Цинь Су улыбнулась в ответ на тёплый взгляд братьев. Они были пугающими. Но любили её — и всю стаю — очень, очень сильно. —۞— Лань Цижэнь всегда был чрезвычайно строгим учителем во всех смыслах, и даже его новая семья жила по правилам, которые уцелели до сих пор. Хотя, надо признать, теперь эти правила уже не были такими абсурдными и раздражающими, как раньше. Лань Тяню, его младшему малышу, исполнилось три года, и потому он понемногу начал проводить некоторые ночи в комнате учеников. Не всегда — они с А-Фаном пока ещё не были готовы отпустить его полностью, — но малышей было принято постепенно приучать спать отдельно. Комната Лань Тяня находилась в павильоне главной семьи, и он жил там не один: вместе с ним были Лань Юань и Лань И. Сам Лань Юань перебрался в эту спальню лишь почти в пять лет — Лань Ванцзи тогда совершенно не хотел отпускать своего ребёнка, и это было вполне понятно. Вообще-то Лань Юаню полагалось жить в другом крыле, но Лань И и Лань Тянь вцепились в его руки и утащили к себе, и теперь все трое спали в одном павильоне, где стояли три кровати. Возможно, когда им будет одиннадцать или двенадцать, Лань Юаню станет проще перебраться в собственную комнату на Южной горе. Пока же никаких проблем не было. Так думал Лань Цижэнь. Лань Юань слишком уж баловал своего маленького дядюшку и двоюродного брата. Однажды ночью оба намочили постель, и А-Юань попытался тайком вынести простыни, чтобы постирать их. Всё-таки он был старшим, почти восьмилетним, и даже пообещал не говорить ничего дяде Цижэню. Именно в этот момент Лань Цижэнь и застал его за стиркой простыней, пока двое младших помогали их развешивать. Альф наказали, а А-Юаня отправили к его отцу-омеге — делать задания, на которые он уже и так опаздывал. Лань Ванцзи и Лань Сичэнь были с детьми слишком мягки. Лань Сичэнь постоянно таскал их в Цайи — поесть сладостей или холодных десертов перед тем, как отправиться в свои ежегодные летние поездки в Пристань Лотоса. И, конечно же, не стоило даже говорить, что Лань Юань был счастливее всех, когда выпадала возможность поехать в Пристань Лотоса. Лань Чжань же — далеко не настолько. Лань Нин, Лань Яньли и Лань Фан позволяли младшим бегать и играть на лугу кроликов Лань Ванцзи, смотреть на маленькое озеро с лотосами за Ханьши, пока они ели сладости, приготовленные Яньли, или слушали красивые иллюстрированные сказки Лань Фан. По сути, именно Лань Цижэнь чаще всех делал детям замечания — и то лишь когда это было действительно нужно. Он и сам не мог устоять перед тремя парами огромных глаз на мокром месте и очаровательными надутыми губами. Лань Юань, правда, этим почти не пользовался. Гораздо чаще — та бесстыжая парочка маленьких альф. Лань Юань нёс свитки обратно в библиотеку. Его отец закончил с ними и попросил отнести их на место, пока младшего брата, Лань Юя, купали. — Какой прилежный юный господин Лань у нас тут. Лань Юань замер, услышав озорной смешок с одного из деревьев. — Что тебя снова привело сюда, Цзян Чэнмэй? — улыбнулся он, увидев, как альфа в фиолетовых одеждах легко спрыгивает вниз. — А? Уже не «Ян-гэгэ»? — он рассмеялся, заметив слабый румянец на лице одиннадцатилетнего мальчика. — Ай-я… Моя маленькая редиска меня больше не любит… Он обхватил ладонями разгоревшиеся щёки юного омеги и драматично всхлипнул. — Это неподобающе, — Лань Юань отвёл взгляд. — Да? Но мы ведь знакомы целую вечность. Сколько раз я менял тебе пелёнки и купал тебя? — Цзян Ян! — Лань Юань взвился, неловко толкнув альфу в живот, чем вызвал только новую волну веселья. — Сюаньюй-гэ в юго-западном крыле. — Что-то случилось? Странно, что он пошёл в комнаты девочек, — он забрал у Лань Юаня свитки, не обращая внимания на его почти обиженный вид. — В библиотеку? — Да, спасибо. — Лань Юань взмахнул широкими рукавами и поправил ленту у хвоста волос. — Тётя Фан сейчас проводит занятие по макияжу. Потом А-И будет учить их вышивке. — А-а, — Цзян Ян скучающе вздохнул и посмотрел на дорожку. Потом покосился на Лань Юаня. — В этот раз ты не пошёл с А-Юем? Он едва удержался от смеха, увидев, как на нежных, всё ещё детски пухлых щеках выступил новый румянец. — Нет. Я сопровождал его только в прошлом месяце, потому что он попросил. Он сказал, что хочет опробовать на мне новый макияж для ресниц… сказал, что мои ему нравятся… — он вдруг запнулся и едва не вскрикнул: Цзян Ян резко остановился, и их носы почти столкнулись. — Ну, А-Юй прав. У А-Юаня очень длинные и красивые ресницы, прямо как маленькие ночные занавеси. — Он улыбнулся, позволяя озорному клыку показаться между тонких губ, и прищурился. — Не… не надо так говорить. — Лань Юань оттолкнул его лицо и пошёл дальше. — Тебе не обязательно краситься, как А-Юй. Он делает это, потому что ему нравится. Тебе этого не нужно — ты и так очень красивый. Был таким с самого детства. И когда вырастешь, станешь настоящей красавицей. Он и не заметил, как лицо Лань Юаня вспыхнуло до самых кончиков волос, пока стоял так близко. — И не позволяй никому себя запугивать. Если кто-то посмеет тебя задеть — просто позови меня, и я вырву ему язык. — Разве не «переломаю ноги»? — почти шёпотом пробормотал Лань Юань. — Нет, это фраза моего отца. А это — моя. Правда классно? — Отвратительно. — Может быть. — Зачем ты ко мне цепляешься? Не слишком ли ты уже взрослый для этого? — Ты меня оскорбляешь. Мне всего девятнадцать. Не обращайся со мной как со стариком, А-Юань. — Тебе двадцать. — Они остановились у библиотеки. — Только через два месяца! — он расплылся в улыбке, когда уловил, как с губ Лань Юаня сорвался тихий, сладкий смешок, почти спрятанный за рукавом. — Веди себя хорошо. Я пойду дразнить А-Юя… У вас там косметика есть? Его глаза загорелись. — Внутри. — Лань Юань открыл дверь библиотеки и увидел внутри Лань Цижэня и нескольких наказанных учеников, среди которых были Цзинъи и Тянь. — Дедушка, — он почтительно поклонился, забирая у Цзян Яна свитки и стараясь не смотреть на слёзы в глазах у двух мальчишек-альф. — Лань Юань, — кивнул Лань Цижэнь своему образцовому племяннику. — Здравствуйте, Дацзю. — Цзян Ян улыбнулся и почти трусцой последовал за Лань Юанем. — Цзян Чэнмэй, — Лань Цижэнь перевёл взгляд на мальчика. — Не устраивай проблем. — Я? — тот ахнул с оскорблённым видом. — Не устрою. — Едва сдерживая смех, он добавил: — Ах да, я принёс это вам. А-Нян сказала, что эта модель — самая новая, и велела обязательно использовать духовную ткань, окрашенную минералами углерода, сушить её под луной и не давать ей видеть солнце до того, как на неё нанесут красные чернила. Отец написал инструкции, а А-Нян приложила готовый образец — второй уровень. Цзян Ян поставил на стол тяжёлый ящик с печатями сохранения. — Отлично, — Лань Цижэнь принял его и поставил к себе на стол. — Какой флаг ты использовал? — А-а… — он сцепил руки за головой. — Я выходил вместе с Не Яньянь. Оба отряда использовали флаг третьего уровня. Мы справились со свирепыми трупами, но не ожидали, что это притянет яо второго уровня. Я уже передал заметки А-Нян. — Хорошо. Будьте осторожнее. Иди к Цюнлиню, партия лекарств уже должна быть готова. — Да, спасибо, Дацзю. Краем глаза он заметил маленькую коробочку в углу стола Лань Юаня, который как раз что-то переписывал. — Увидимся. Он мгновенно схватил коробочку и исчез. Лань Цижэнь даже не стал спрашивать. Оставалось лишь надеяться, что на этот раз ничего не будет разбито или разрисовано. — Лань И, Лань Тянь, опять. Этот раздел написан неправильно. Оба малыша шмыгнули носами, взяли новые листы и принялись переписывать заново. Цзян Ян безо всяких препятствий вошёл в женские общежития омег. Цзян Чэнмэй был единственным альфой, которого в Гусу Лань знали все — и не только из-за проделок, но и потому, что он странным образом был почти невосприимчив к соблазнительному запаху омег в течке. Поэтому он был одним из немногих альф, кому позволялось входить в крыло омег, если вдруг требовалась помощь. Омега, дежурившая у входа, улыбнулась ему, и они обменялись сладостями. — Только ничего не взрывай. — Не буду. Он неторопливо прошёл внутрь, здороваясь с девушками. Некоторые пытались с ним кокетничать, но он только подшучивал над ними на ходу. Все омеги Лань были ужасно разочарованы тем, что, несмотря на все старания, никто так и не сумел завоевать его сердце. Сначала многие думали, что причина в Лань Сюаньюе, но это оказалось не так. Стало понятно, когда сам Лань признался, что у него уже есть кто-то на примете, а Цзян Ян сказал, что знает, кто именно. Цзян Чэнмэй в их поколении был альфой номер один — самым желанным, самым завидным, и при этом упорно отказывался как от помолвки, так и от свиданий. Он спрятался на дереве и наскоро накрасился: размазал по лицу белую пасту, обвёл глаза толстой чёрной линией, будто был енотом, сверху наложил красные румяна, размазал рот так, словно по губам текла кровь. Удовлетворённо кивнув самому себе, он убрал всё обратно. Потом удостоверился, что талисман «непрозрачности» крепко держится на груди: он скрывал его запах и создавал иллюзию призрачной прозрачности. Взобравшись на крышу зала, где шло занятие, он услышал мягкий голос тёти Фан и тихий шёпот девушек и нескольких юношей-омег. О, какие же они были сладкие и невинные на слух. Он влетел в окно, по пути ударом ноги опрокинул чайный столик и завыл, как призрак. Все дружно закричали и сбились в кучу подальше от него. Цзян Ян хохотал ровно две секунды — а потом Лань Сюаньюй пнул его и подвесил вниз головой. — Хо… хорошо… — выдохнул он, хватаясь за живот от смеха. — Серьёзно? — Лань Сюаньюй вздохнул и разжал хватку, позволив ему с силой приложиться головой об пол. — Ты чуть не испортил мне макияж. — Он недовольно фыркнул, всё ещё держа в руке маленький пузырёк с красным румянцем; лишь тонкая линия у губ чуть-чуть размазалась. — Ты… красиво выглядишь. — Он показал большой палец. Неужели Лани были сильны только руками? Почему тогда А-Юй так хорош ногами, а не руками?.. Ах да. Он ведь начинал как Цзян… Всё, умер. — А-Юй… — Лань Фан спрятала смешок за рукавом. — Я знаю, мама. — Лань Сюаньюй сорвал с груди Цзян Яна талисман, схватил друга за лодыжку и потащил наружу. — Я сам с ним разберусь. — Вот это нас напугали… — выдохнули девушки, помогая убирать разлитый чай. — Значит, вам ещё нужно немного потренироваться, — с улыбкой сказала вошедшая Лань Яньли, глядя, как одного племянника волокут по полу за ногу другие. — На ночной охоте нельзя так легко пугаться какого-то призрака. Считайте это внезапным уроком. — Да, мадам Лань, — все почтительно поклонились. Хотя в глубине души каждый понимал: это была просто милая отговорка, чтобы никто не обиделся на шуточки Цзян Чэнмэя. Но никто и не обижался. Это было весело. Им нравилось. —۞— — А-Чэн… — Вэй Ин повис на спине мужа. Они только что закончили испытывать новый флаг-приманку седьмого уровня. — Я же уже сказал, что прости-и-ил… — Если бы тебе и правда было жаль, ты бы не смеялся после того, как швырнул меня в болото, — Цзян Чэн отряхнул одежду, перепачканную в грязи и болотной траве. — Но если бы я этого не сделал, тебя бы сожрала та стальная лягушка. Я не могу потерять своего очень красивого мужа из-за какой-то уродливой жабы… — Вэй Ин захлопал ресницами, уже вцепившись в его руку и озорно поглаживая Цзыдянь. — Я позволю тебе меня наказать, — шепнул он у самого его уха. — Осторожнее с тем, что говоришь, Вэй Ин, — Цзян Чэн прищурился, глядя на него. — М-м? Неужели Цзян-цзунчжу угрожает Цзян-фужэню? — Вэй Ин в пару прыжков оказался перед ним, раскрыл веер, прикрыв нижнюю половину лица, и кокетливо хлопнул ресницами. — Угрожает? — Цзыдянь вспыхнул, уловив возбуждение хозяина. С резким щелчком Вэй Усянь захлопнул веер и тут же бросился бежать прочь от болота. Цзян Чэн рванул за ним следом. Они кричали и смеялись, как дети, перепрыгивая с дерева на дерево, пока лес становился всё гуще и выше, а топь оставалась позади. Смеясь, болтая всякие глупости, швыряя в мужа воздушные поцелуи и талисманы с маленькими взрывами, чтобы отвлечь его, Вэй Ин не заметил низкую ветку, когда прыгал на следующую. Удар вышел не слишком сильным — он успел подставить руки, — но этого хватило, чтобы потерять равновесие и полететь вниз. И как раз в тот миг, когда он уже потянулся к Суйбяню, чтобы спастись, Цзыдянь обвился вокруг его талии, оставив его висеть меньше чем в футе от земли. Он поднял взгляд и вздохнул, изображая самую невинную улыбку на свете. — Я победил, — Цзян Чэн улыбнулся — медленно, томно, с тем мягким изгибом губ и прищуром, от которого у Вэй Ина всегда подкашивались колени. Он потянул за Цзыдянь. Кнут, переброшенный через ветку, поднял Вэй Ина выше, пока его лицо не оказалось на уровне груди Цзян Чэна. Одним пальцем тот приподнял его подбородок. — Мне забрать свою награду сейчас или позже? Соблазнительный аромат лотосов и грозы, глубокий голос с почти урчащей ноткой в конце — и по коже Вэй Ина тут же побежали мурашки. — О? Цзян-цзунчжу такой бесстыдный? — Вэй Ин выпустил в воздух свой сладкий запах — персиковый ликёр и свежую озёрную воду, позволяя альфе окутать себя. — Неужели вы и правда возьмёте своего бедного, невинного мужа-омегу прямо здесь, снаружи? — А разве это не будет весело, баобэй? — Цзян Чэн приблизился так, что их носы соприкоснулись, и кончиком языка медленно обвёл тонкие губы Вэй Ина. — Небольшая шалость перед отъездом в Ланьлин? — Да-а… — промурлыкал Вэй Ин, не сумев сдержать стона, когда Цзян Чэн начал целовать его — жадно, горячо, так, словно хотел выпить до дна. Совсем не смущаясь того, что всё ещё висит в воздухе, Вэй Ин обхватил ладонями лицо мужа, провёл пальцами по резким скулам и твёрдому подбородку, пьянея от его запаха, пока язык Цзян Чэна беспощадно завоёвывал его рот. Одной рукой Цзян Чэн коснулся метки своего омеги. Из-за развития культивации след затягивался быстро, и всё равно шрам от укуса, которому было не больше трёх дней, ещё слишком хорошо чувствовался. Под его прикосновением Вэй Ин дрогнул всем телом. А другой рукой, всё так же удерживая Цзыдянь и пользуясь тем, что Вэй Ин буквально таял в его поцелуях… Потому что, что бы там ни болтали о Вэй Ине — будто он прирождённый соблазнитель, бесстыдный, смелый, слишком дерзкий, — никто из них и понятия не имел, как легко его можно смутить парой ласковых слов у самого уха. И как сильно он предпочитал поцелуи долгим, жарким ночам, когда простыни летят во все стороны. Его прекрасный, сладкий омега таял, как карамель, почти без прикосновений — только от нескольких жадных поцелуев. Цзян Чэн провёл Цзыдянем вдоль спины Вэй Ина, лаская его и пропуская через одежду мягкие разряды духовной энергии, так что тело под чёрными одеждами покалывало и дрожало. Он отвлекал его поцелуями в шею, и Вэй Ин не замечал, как свободная рука уводит его собственные руки назад, где Цзыдянь быстро их связывает. Но на этом Цзян Чэн не остановился. Кнут обвился вокруг тела Вэй Ина, словно сияющая змея, слишком чутко дразня его сладкое тело своей духовной энергией. А пока внимание Вэй Ина было целиком захвачено поцелуями, покусываниями и ленивыми облизываниями губ, щёки и подбородка, Цзян Чэн уже успел связать его целиком и подвесить над мягкой влажной травой, ещё пахнувшей недавним дождём. — Как красиво выглядит мой муж вот так, — мягко, с той самой соблазнительной хрипотцой, рассмеялся он. Вэй Ин моргнул, всё ещё затуманенный ласками, и только теперь понял, в каком положении находится. Щёки мгновенно вспыхнули. — А-Чэн! — выдохнул он. Его сапоги даже не касались земли. Сгорая от стыда, он увидел, как муж одной рукой без труда развязывает его пояс. Халат распахнулся так широко, что стали видны тёмные соски, а потом прохладный ночной ветер коснулся и нижней части тела. Он тихо застонал и посмотрел на Цзян Чэна так, словно его и впрямь обижали. — Цзян Чэн… а если кто-нибудь придёт? Нас ведь могут начать искать, если мы скоро не вернёмся… Мо… мы можем сделать это дома… Бесполезно. Его штаны — как и один из сапог — уже были заброшены куда-то в тёмный лес. Он только надеялся, что потом сможет их найти, потому что возвращаться полуголым не собирался. — Я уже отправил весточку Цзэ Синю, чтобы никого не посылали… — Цзян Чэн устроился позади мужа, любуясь открывшимся видом на его милые ягодицы. На пояснице ещё виднелась линия загара, а кожа на округлых ягодицах была чуть светлее. Он наклонился и поцеловал свою любимую родинку — на правой ягодице, в четырёх пальцах от нежного входа, похожего на лепестки лотоса. — …У матери течка, так что и она, и отец будут заняты ещё пару дней, — он поцеловал ложбинку между этими двумя мягкими полушариями, позволяя горячему дыханию заставить Вэй Ина задрожать. — А А-Ян уже вернулся из Гусу вместе с Лань Сюаньюем, так что у них ночёвка с детьми… — О-ох… — О да… Есть ещё какие-нибудь тревоги, Цзян-фужэнь? — Нет. Никаких. Вэй Ин не сумел удержаться от новой дрожи, когда озорной язык мужа обвёл край его отверстия. Он всхлипнул, тихо застонал, задрожал всем телом от того, что собственный муж вот так бесстыдно дразнил его посреди леса. К счастью, была ночь и луна не светила. Цзян Чэн, похоже, действительно получал огромное удовольствие, вылизывая его. Он раздвигал ему ягодицы, стараясь проникнуть языком как можно глубже, целовал и посасывал вход, а временами даже покусывал — и Вэй Ин был почти уверен, что утром обнаружит там синяки. Вэй Ин уже не раз говорил ему, что не нужно быть настолько грубым, чтобы оставлять следы на его несчастном заду. Но у Цзян Чэна был железный аргумент: так все будут знать, кому он принадлежит. Что?! Ну метка — ладно. Красные следы поцелуев на шее — тоже ещё куда ни шло. Но зад?! Кто вообще осмелится смотреть на его зад?! Его обнажённым видели только он сам, его дети и А-Нин — никто больше! Неспособность пошевелиться вообще никак делала его таким уязвимым, почти так же, как во время течки. Жар, скручивавшийся внизу живота каждый раз, когда Цзян Чэн с этой тягучей, хриплой интонацией произносил его имя и одновременно медленно, томительно касался его, был настоящей пыткой. Очень, очень чувственной пыткой. Один только палец внутри, едва заметные прикосновения к члену и шёпот в ухо этим глубоким, горячим голосом — и он кончил первым. Медленно, долго, с пальцем Цзян Чэна, который то входил, то выходил, не давая ему передышки. — А-Чэн… — он чуть повернул голову, и его губы скользнули по губам мужа. Ему хотелось поцелуя. Хотелось больше. — А-Чэн… Сянь-Сяню ты нужен… — Мой прекрасный Сянь-Сянь хочет поцелуя? — Цзян Чэн лизнул нижнюю губу своего омеги, явно наслаждаясь его надутыми губами и торопливым кивком. Он подарил ему короткий поцелуй — и тут же чуть отстранился. — И ещё ты хочешь, чтобы я наполнил тебя? — Да-а… — Его серые глаза сейчас были как расплавленное серебро — яркие, сияющие, бесконечно красивые. Цзян Чэн уже успел закрепить Цзыдянь на стволе дерева, чтобы освободить обе руки. Дома было бы легче: их постель и спальню давно слегка переделали так, чтобы можно было связывать Вэй Ина — или, наоборот, позволять омеге связывать его самого. Но и под открытым небом было не так уж плохо. Он ослабил собственный пояс, отвёл в сторону халат и высвободил член. Он сам был не менее возбужден, чем муж, так что больше не стал ни тянуть, ни дразнить — просто медленно вошёл, крепко сжав узкую талию Вэй Ина. После двух родов его тело стало ещё мягче, ещё чувственнее, ещё округлее. Когда-то, годы назад, Вэй Ин был крепче, суше, и в нём было меньше этих плавных линий — всё из-за тренировок. А теперь, с заботой о двух детях — А-Лянь навсегда останется его ребёнком — и с учениками на шее, его тело стало удивительно, восхитительно мягким. — А-Чэн? — Вэй Ин почувствовал, как муж гладит его по животу. Он тут же надулся и нахмурился, когда Цзян Чэн ущипнул один из мягких валиков на боку. — Хватит, я и так знаю, что растолстел… Цзян Чэн тихо засмеялся ему в покрасневшую щёку. — Ты не растолстел. Просто я хорошо тебя кормлю, мой баобэй. Вэй Ин уже собирался возмутиться — тем более что это была чистая правда: из-за Цзян Чэна он ел слишком много сладкого и жареного, особенно когда вместе с детьми выбирался на рынок или когда А-Ян возвращался домой. Но всё это мгновенно забылось, когда мягкие толчки Цзян Чэна внезапно стали глубже, грубее, настойчивее. Голова опустела, тело вспыхнуло жаром, и он сам начал подталкивать мужа к тому, чтобы тот вбивался сильнее, быстрее, глубже — под его срывающиеся высокие стоны и ломаные всхлипы. Цзян Чэн целовал и вылизывал шею мужа, пока снова не добрался до его губ. Перестав гладить пустой живот омеги, он подхватил одну ногу Вэй Ина, устраивая её у себя на сгибе локтя. Вэй Ин вскрикнул: новый угол, новые, ещё более глубокие толчки. Ритм всё время менялся — два неглубоких, один глубокий, потом два глубоких, четыре неглубоких, один глубокий… Никакой закономерности. И когда глубоких становилось меньше, он начинал почти паниковать, потому что самую чувствительную точку только дразнили, касаясь едва-едва, чтобы не дать ему слишком рано дойти до второго оргазма. Пот после охоты смешался с потом их ночной забавы, пропитывая одежды. Вэй Ин чувствовал, как капли пота с тела Цзян Чэна падают ему на обнажённое плечо, скользят к груди и затем срываются вниз, в мокрую траву. — А-а! Цзян Чэн! Он почувствовал, как что-то у него внутри раскрывается. Во время течки он обычно не осознавал, как меняется его тело. Но сейчас, вне течки, под воздействием соблазнительных феромонов мужа его канал открылся. Это было немного больно, но возбуждение и запах сами рванули наружу с такой силой, словно у него действительно началась течка. — Ты… ты внутри… — всхлипнул он, чувствуя, как канал раскрывается всё сильнее, пока Цзян Чэн почти безжалостно задевает его самое чувствительное место и только после этого снова входит. — Баобэй, ты подаришь этому своему альфе ещё одного щенка? — Вэй Ин содрогнулся. Клыки Цзян Чэна уже дразняще касались его шеи. — Но… но… ах… — поднятая нога уже начала неметь, но ему совершенно не хотелось, чтобы его перестали держать в этой позе — подвешенной, беспомощной, такой открытой. Он чувствовал, что вот-вот снова кончит, как и Цзян Чэн. — А-Ваню только исполнилось два года… — Не дашь щенка? — Вэй Ину не стоило оборачиваться и смотреть на мужа. Проклятье. Эти щенячьи глаза и надутые губы Цзян Чэна были смертельным оружием. Такое лицо он видел совсем редко — только дважды в год с рождения А-Ляня. Ах! — Да? — настойчиво переспросил Цзян Чэн, снова с силой вбиваясь в него. — Ладно, ладно… — простонал Вэй Ин, едва не плача от того, что оргазм снова сорвали. Каждый раз, когда он был уже на грани, Цзян Чэн либо замедлялся, либо переходил на неглубокие движения. — Да! — Цзян Чэн просиял победной улыбкой. — Баобэй, твой альфа подарит тебе ещё одного красивого щенка. И я буду о нём так хорошо заботиться… — Мм… — всё, что смог издать Вэй Ин, прежде чем его снова поцеловали. После долгого, мокрого, полного нежности поцелуя он отвернул лицо, чтобы перевести дыхание, и тем самым дал Цзян Чэну возможность снова пробраться в раскрывающийся канал — всё глубже и глубже, пока тот не почувствовал, как начинает набухать узел. Сначала пришло жжение от растягивающегося кольца мышц, а следом — сильный укус в шею. Больше сдерживаться Вэй Ин уже не мог. Всё его тело было слишком чувствительным, слишком отмеченным, слишком переполненным своим альфой, и когда оргазм ударил по нему, он закричал. Воздуха в груди почти не осталось. Опьянение было таким, будто он один выпил десять кувшинов Улыбки Императора и весь медовый напиток Цзиней сверху. Сладкая послеоргазменная нега продлилась совсем недолго. Цзян Чэн облизывал его окровавленную шею, когда Вэй Ин с ужасом различил тихие шаги неподалёку. Они были связаны узлом, вокруг стояли густые феромоны, и по запаху нельзя было понять, кто приближается. Даже Цзян Чэн угрожающе рыкнул в сторону незваного гостя. Вэй Ин уже было подумал свистнуть, подзывая Ю и Цзо — Чэньцин валялся на земле рядом с сапогами Цзян Чэна, — но тут увидел безупречно белые одежды Ланя. И не просто какого-то Ланя, а собственного названого брата — Лань Чжаня. Он тихо застонал и попытался отвернуться, избегая его взгляда. В золотых глазах Лань Ванцзи ясно читалось веселье. Теперь Лань Чжань тоже знал, как выглядит его зад… Хотя, возможно, это уже во второй раз — если считать ту историю с Холодным источником, когда Вэй Ин в первый раз предстал перед братом нагим… Лань Ванцзи посмотрел на них обоих. Цзян Чэн, похоже, узнал его только после того, как моргнул дважды. Прежде чем он успел выругаться на шурина и отправить того куда подальше, Лань Ванцзи лишь поднял в их сторону большой палец, едва заметно улыбнулся — и повернулся спиной. — Я поставлю вокруг вас формацию на полчаса. Возвращайтесь к тому времени. Яо-цзунчжу и его ученики потеряли небольшую группу свирепых трупов, и те идут сюда. Вэй Ин жалобно заскулил и с пылающими щеками бросил на мужа сердитый взгляд, а потом увидел, как белая фигура Лань Ванцзи растворяется в темноте. — Больше никаких нападений посреди леса, — объявил Вэй Ин. Помолчал и очень тихо добавил: — …По крайней мере, не рядом с границами. И тут же получил поцелуй в щёку.