Связка | The Rope

Год назад. К2, вершина. Воздух здесь был таким разреженным, что казался почти невесомым призраком, мимолетным воспоминанием о том, чем люди дышат внизу. Илья стоял на вершине и смотрел вниз, на облака, на пики, на бесконечность. Он не чувствовал ног. Не чувствовал пальцев на руках. Не чувствовал ничего, кроме огня в груди – того самого, который гнал его сюда шесть раз, заставлял возвращаться, рисковать, почти умирать. К2. Дикая гора. Его любовь и его проклятие. — Красиво, — сказал он вслух, и ветер тут же унёс слова в бездну. Рядом никого не было. Бескислородное восхождение, cоло, без страховки, без поддержки. Только он и гора. Только этот момент. Он простоял на вершине пятнадцать минут – ровно столько, сколько позволяли силы и кислородный резерв. Потом развернулся и начал спуск. Спуск был всегда хуже. Там, наверху, эйфория, адреналин, чувство победы. А внизу лишь усталость, боль и понимание, что самое опасное ещё впереди. Он спускался шесть часов. Шесть часов борьбы с собственным телом, которое умоляло остановиться, отдохнуть, закрыть глаза. Шесть часов балансирования на грани, где один неверный шаг – и всё канет в небытие. Не только тело, кусок обмороженной, страдающей от изнеможения плоти. Но и его душа. От этой мысли Илья содрогнулся. Умирать на горе не входило в его планы. На горе, которая покорила его сердце. Которая может поглотить его также, как и возвысить. «Нечестно», — подумал мужчина. Дрожащие и побелевшие от холода даже в перчатках для скалолазания пальцы сжимали ледоруб крепко. Будто от этого зависела его жизнь. Впрочем, так оно и было. В базовом лагере его встречали как героя. Хлопали по плечам, жали руки, фотографировали. Илья улыбался, кивал, отвечал на вопросы. А внутри была пустота. Тлеющие останки того, что когда-то имело честь называться его сердцем. В его голове колокольным набатом звучал лишь один вопрос: «Почему?» Действительно, почему? Бескислородное соло. К2. Почему? Точнее, «когда» это все стало… пустым? — Ты чего такой? — спросил Тенцинг вечером, когда все восторженные успехом Ильи альпинисты разошлись по своим палаткам. Стало тихо. Лишь негромкие разговоры и смешки. То тут, то там. — Устал, — ответил Илья безразлично, пожал плечами, будто бы сам не задавался этим вопросом большую часть своей карьеры. Тенцинг ответил не сразу. Тишина казалась пугающе странной. Розанов был не против. Он смотрел на безоблачное вечернее небо, окутывавшее базовый лагерь. На яркие искорки звезд, мигающих вдали. — Не похоже. — тихо пробормотал мужчина и обеспокоенно нахмурился. Его испытывающий взгляд долго блуждал по напряженной фигуре альфы. — А на что похоже? — безучастно пробормотал Розанов и спрятал свое лицо под глубоким воротником куртки. Холодно. — Как будто ты не рад, — сказал он, голова качнулась в сторону альпиниста практически незаметно. Илья заметил этот жест и едва-едва улыбнулся. — Вершина взята. Ты сделал это. Опять, — Тенцинг потянулся рукой к плечу альфы в ободряющем жесте. — Сделал, — Илья кивнул. — И? — И ничего, — сказал шерпа. — Приедешь снова в следующем году. Может, в этот раз повезёт. И ты сможешь найти то, что давно ищешь. — Что же я такого ищу? — То, ради чего стоит не только подниматься, но и спускаться. Илья тогда не понял. Однако, эта фраза въелась в его голову с таким же колокольным набатом как и постоянный, уже даже ненадоедающий своим существованием вопрос «Почему?». Через месяц он сидел в Москве, в своей маленькой квартире, и смотрел в потолок. Телефон разрывался от сообщений: поздравления, предложения, интервью. Он не отвечал. Лежал, пил крепко заваренный чай и думал. О чём? О горах. О следующей вершине. О том, что Тенцинг сказал про «ради чего спускаться». — Глупости, — сказал он вслух. — Горы – это всё, что у меня есть. Но где-то глубоко внутри занозой сидело сомнение.

***

Через три месяца ему пришло письмо. «Уважаемый Илья...» Он читал и не понимал, почему пальцы чуть дрожат. Канада. Омега. Тринадцать восьмитысячников. Просьба о совместной экспедиции. — Интересно, — сказал он себе. И почему-то улыбнулся. Впервые за долгое время.