Stubborn Wine Stains / Стойкие пятна вина

Аль-Хайтам не совсем понял, как оказался в такой напряженной ситуации. Секретарь вернулся домой поздней ночью, не появлявшись здесь последние три дня. Было темно, единственный источник крохотного света – светильник у окна. Когда зашел и закрыл за собой дверь, Хайтам разглядел движение тени внутри комнаты. Кавех, его эксцентричный сосед, полностью и всецело финансово от него зависимый, вышвырнул его из хайтамовской квартиры после очередной длительной грызни, переросшей в открытую драку. Последний раз они виделись, когда плевались остротами друг в друга. Пока скитался по улицам, Хайтам заказал десять ящиков дрянного пойла, которое Кавех обожал. Прийдя за заказом ранее, оказалось, товар еще не появился. Любимая Кавехом бурда послужила бы неким извинением, но стоило прийти в таверну второй раз, владелец сказал, что его сосед уже забрал заказ. Это послужило ему знаком — пора домой. Кавех уже был пьян, когда Аль-Хайтам вернулся. Его изящная рука держала бокал темного вина, опасно бившегося о стенки. Стоило ступить за порог, Кавех налетел на него. Красные капли попали на центр хайтамовой футболки, стоило Кавеху оказаться у его лица. От него разило алкоголем. — Ты сраная Архонтовая дрянь! Я уж думал, на этот раз и правда сдох! — И к столь нелогичным выводам ты приходишь каждый раз, — сухо парировал Хайтам. Вразумить архитектора, пока тот пьет, было за гранью возможного. А пил он, признаться, постоянно. — Мне пришлось позориться перед каждым в городе, пока я слонялся, спрашивая видел ли кто-нибудь тебя! — И где ты пропадал все это время? — Ой, да заткнись! — оскорбленный обвинением, Кавех толкнул его в плечо. — Не в этом дело! Тебя не должно было быть день! Всего один! Ты всегда возвращаешься на следующий! Кавех звучал предельно близко к плачу. Аль-Хайтам мог видеть собирающиеся в уголках его ярко-красных глаз слезы, пускай тот и старался изо всех сил их подавить, заменить пьяной злобой. Всхлип быстро утонул в раздраженном глотке вина. Архитектор был куда более чувствительной натурой, чем показывал это секретарю. И даже так, характер позволял читать его подобно раскрытой книге. — Я собирался привлечь к поиску Гильдию Искателей Приключений, если бы не нашел вчера вино в Таверне! А теперь ты имеешь наглость заявиться в дом выглядя так, будто валялся в какой-нибудь канаве! Я чуть с ума не сошел, придурок! — Кавех толкнул его сильнее — и пошатнулся, упершись руками и бокалом в грудь Хайтама. Они повалились на пол. Рядом с ними полетели осколки стекла, вино искрасило деревянный пол в красный. Острый звук бьющегося стекла под ухом исказил морщинками лицо секретаря. От веса Кавеха, упавшего сверху на него, весь воздух вышибло из легких, Едва очухавшись после падения, Хайтам ощутил — Кавех приподнялся и принялся раздраженно расстегивать пояс и дергать завязки на бедрах. Штаны были спешно расстегнуты, футболка задрана кое-как — лишь бы жадно коснуться кожи. — И что я должен был делать, если бы ты помер на какой-то свалке?! Честное слово, иногда хотел бы, чтобы так и было! Тебе и твоему ублюдству тогда бы было оправдание! Архонты, ну почему ты такой тупой?! — пьяно ругался Кавех, чьи жалобы походили на измученного диссертацией студента. — Ты и твой огромный тупой член! Бедра Хайтама дернулись, когда Кавех резко сполз вниз и неуклюже взял едва твердеющий член в рот. Влажный звук моментально породил возбуждение, кровь стремительно направилась вниз, и вскоре Кавех бы подавился. Архитектор отстранился, чтобы взять настолько, насколько мог справиться, и начал отчаянно двигать головой вверх-вниз, будто имел потребность что-то доказать. Тонкая рука Кавеха не давала возбуждению Хайтама ослабнуть, пока другой он задирал футболку и спускал штаны. На краткий момент все выглядело почти комично: он выпутывался из штанов, пока не избавился от одежды, оказавшись полностью обнаженным снизу. Мгновение спустя снова оказался на четвереньках, оседлав Хайтама, пока тот не успел что-либо возразить. Потянулся пальцами назад, наощупь проходясь между ягодиц, касаясь кольца мышц, чтобы хоть как-то растянуть себя. Руки были липкими из-за остатков вина, но это его не остановило, чтобы отчаянно скользнуть пальцем, затем двумя, внутрь себя. В его глазах все еще блестели слезы, но в данном случае взвинченность являлась частью их изломанной прелюдии. Кавех жарко и яростно насаживался ртом на внушительных размеров член Хайтама, вбирая мокро и выпуская небрежно, ведь слюна и остатки вина — единственная смазка, ведь на большее он не собирался тратить время. Аль-Хайтам схватил рукой блондинистую косичку с одной стороны, надавил грубо, побуждая Кавеха принять глубже — впустить в горло полностью твердый, пульсирующий член. Нарочно проигнорировав немой указ, Кавех ощутил обе ладони на голове. Хайтам двинул бедрами вверх, и Кавех больно подавился, из глаз брызнули слезы; головка упиралась в стенку протестующего горла. Секретарь выпустил жаркий стон, наслаждаясь теплотой чужого рта и позволил инстинктам взять верх. Без колебаний он толкнулся в глотку Кавеха, упиваясь ощущением, как тот давится. Слюна стекала по члену, капала на яйца; он не сбавлял темп. Кавех не мог вырваться из хватки, но попытки выглядели вяло. Очевидно, пальцами он пытался подстроиться под тот же ритм, с каким его в рот трахал Аль-Хайтам. Свободной рукой он даже не пытался оттолкнуть. Все это — лишь игра, извращенный кайф от которой получали оба. Закрыв глаза, Хайтам уронил голову назад. После стольких дней вне дома было невыносимо хорошо вбиваться во что-то теплое; грубо толкаться в этот рот. Кавех навалился всем телом на чувствительную точку на бедре — давление на кожу сбило Хайтама с темпа и придавило его жадное тело к полу. Губы соскочили с члена с непристойным чмоканьем, ниточка слюны шла от розового языка до истекающей уздечки. Пряча кашель, Кавех прикрыл рот, глазея на Аль-Хайтама — едва ли хватало того, насколько он успел растянуть себя, чтобы заменять пальцы членом, — и оседлал его. Ощутив кончиком головки тугие мышцы задницы, Хайтам впился пальцами в бедра. Кавех даже не думал медлить. — Ты навредишь себе. — Рот закрой! Кто сейчас и пытался выдрать мне глотку, так это ты и твой тупой член! — Жаль, не вышло… — Хер! А!.. Я не про этот хер!... — оскорбление потерялось в громком стоне, стоило Хайтаму резко податься вверх. Головка толстого члена, сводившая Кавеха с ума, толкнулась внутрь, заполняя до предела. Его член крупно дрогнул, шлепая по животу. Из всех, кого Хайтам встречал, Кавех был бóльшим любителем анального секса, чем кто-либо. Пользуясь моментом, Кавех насадился — теплые бархатные стенки вобрали в себя плоть — чем застал Хайтама врасплох. Было так тесно — почти до боли для каждого из них. Кавех не останавливался, пока не почувствовал кожей яйца Аль-Хайтама, упирающиеся ему в задницу. Стоило сесть прямо и перенести весь свой вес на место, где соприкасалась кожа, глаза непроизвольно закатились. На лице проступило удовольствие, на краткий миг — архитектор практически забыл, что секс случился из-за ссоры. Остановившись на пару ударов сердца, Кавех зажмурил красные глаза, лицо расслабилось, черты смягчились — огромная редкость в присутствии секретаря. Руки уперлись в рельефную грудь Хайтама. Кожа к коже ощущалась потрясно. Но и этого было ему мало. Архитектор сосредоточился на ощущении горячей плоти, вспышкой затрагивающей каждую частичку нерва, пока насаживался на горячую длину члена, что растягивал сжимающуюся дырку. Он соскользнул с члена полностью; влага предсемени, сочащаяся из уздечки, коснулась его сжатого входа. Хватило всего нескольких толчков, чтобы подобрать нужный угол, и как только это получилось, Кавех ударился бедрами о бедра Аль-Хайтама — до отчетливого шлепка задницы о яйца, до громкого стона их двоих. Кавех быстро набрал темп, неумолимо соскальзывая с пульсирующего члена Аль-Хайтама, и насаживался снова, на всю длину. Грубо и глубоко. Крики и ругань сменили порочные стоны и шлепки кожи о кожу — для них в этом не было ничего нового. И никто не собирался признавать, что эта часть — лучшая среди их ссор. Вскоре Кавех прекратил ссаживаться с члена, истекающего предсеменем, чтобы сохранить ощущение заполненности огромным хером Аль-Хайтама, который тот скрывал за всей одеждой. Движения вверх-вниз по возбужденной плоти становились все более отчаянными в попытке догнать удовольствие, что притупило бы разочарование. Кавех стал тереться бедрами о бедра, лишь бы не прекращать давление на сладкую точку внутри себя, и насадить себя на член Хайтама как можно глубже. Аль-Хайтам не устоял — схватил рубашку Кавеха в кулак и потянул пьяного соседа на себя, чтобы тот не успел даже возразить. Губы столкнулись неуклюже. Кавех взбрыкнул сиюсекундно, схватил за горло Аль-Хайтама — и непременно сжал. Резко отпрянул, избегая близости. — Даже не смей приближаться ко мне своим грязным ртом, ты, ублюдок! Аль-Хайтам схватил в пятерню блондинистые волосы, повисшие вдоль выреза рубашки, и насильно приник к губам Кавеха еще раз. Несмотря на возмущения, во второй раз Кавех не отстранился, наоборот — прижался ближе, вплоть до кусачего поцелуя, задевая зубами язык и губы. На каждый укус приходил столь же яростный ответ. Вскоре в поцелуе почти не осталось нежности, одна вражда. И непременно стало бы признанием поражения в их ссоре — посмей этот поцелуй кто-либо разорвать. Они были грудь к груди, прижатые друг другу так сильно — словно до синяков. Аль-Хайтам сместился, чтобы двинуть бедрами вверх, прямо в жаркую тесноту, обнимающей его член, сохраняя яростность толчков и жаркий темп в этой новой и полной близости позе. Член выходил и входил до упора, бедра вбивались с силой, подобной наказанию. Можно было почувствовать истекающую влагой плоть Кавеха, трущуюся о натренированные мышцы живота. Рука на шее Аль-Хайтама сжалась — Кавех безуспешно пытался отстраниться от злого поцелуя. Секретарь ухватил его нижнюю губу острым укусом, не отпуская вплоть до того, как Кавех сдавил шею до дефицита воздуха — полного его отсутствия — вынуждая отпустить. Следы от засосов и укусов были обеспечены им обоим. Кавех подался назад, чтобы на каждом толчке падать на восхитительный член, толщина которого растягивала его дырку и дробила чувствительные нервы. Он быстро убрал руку с шеи Хайтама, только чтобы обхватить свой член, жадно проходясь ладонью от кончика до основания. — Только, блядь… Посмей кончить в меня! Кавех всегда говорил эти слова будто были они в разных предложениях. Тело его было честнее языка. Архитектор сделал целое ничего, чтобы слезть с бедер Аль-Хайтама — все еще жадными движениями насаживаясь еще глубже на этот огромный член. Да будто бы эти слова что-то изменили — Аль-Хайтаму пришлось бы силой снимать Кавеха с себя. И привело бы это к очередной ссоре — снова. И они снова трахались бы вот так, пока Кавех не получил бы то, чего действительно хотел. Аль-Хайтам наоборот жадно схватил Кавеха за бедра, вжал в пол, загоняя ему так глубоко, насколько мог физически — в тепло сжимающегося жара, кончая внутрь, как Кавех того определенно не желал. Мышцы стенок сжались, выдаивая из члена каждую каплю. Как мог он противится, когда архитектор стонал точно шлюха, надрачивая себе столь же яростно, сколь сильно разрастался жар внутри живота, его наполняющий. Белые капли щедрыми брызгами легли на рельефный живот Аль-Хайтама, пока Кавех, злостно прикусив губы, пытался не подавать соседям ни единой догадки о том, каким громким во время оргазма он бывает. Не особо-то это помогло. Соседи определенно слышали все. Им еще предстояло услышать крик Кавеха за то, как сильно Аль-Хайтам заставил кончить его, что на искусанных губах отчетливо ощущался вкус меди. Пытаясь перевести воздух от остатков грубого, полного злости и отчаяния, секса, они переглянулись. Кавех занес руку. Шлеп! Голова Аль-Хайтама дернулась от вполне ожидаемой пощечины. Он выдохнул, когда ощутил, как Кавех слез с него; размякший член выскользнул из отчаянно сжимающегося глубокого жаркого нутра. Он видел, как ниточка спермы тянулась капающей белесостью из дырки Кавеха, текла по внутренней части бедер, и вела к кончику его собственного члена. Давненько он не удовлетворял себя. Кавех поднялся, схватил вещи с пола, явно не задумываясь, как сексуально выглядел с оставленными Аль-Хайтамом засосами и покрытый его же спермой. Секретарь едва успел сесть, а Кавех вновь стал раздраженным. Он попытался прикрыться, дергая рубашку, будто вовсе не он мучительно изъездил Аль-Хайтама пару ударов сердца назад. — Придурок, — пробурчал он, подбирая вещи, и прихватил очередную бутылку вина, уходя в спальню и захлопывая за собой дверь. Невзирая на грубость брошенных слов, Хайтам знал — замок останется нетронутым. Кожу на щеке покалывало, и он знал, если не пойдет вслед, реши остаться здесь, утром ему будет светить головомойка. Он поднялся и снял рубашку, сочтя лишним заморачиваться с пуговицами, в отличие от брюк. Кавех не был против, когда Аль-Хайтам скользнул на кровать рядом — даже принял, когда его с раздраженным фырком притянули к себе в знак немого извинения. Их обоих это всегда сбивало с толку: всегда и во всем секретарь был рациональным, но никогда — едва дело касалось вспыльчивой натуры архитектора. Аль-Хайтам не вполне понял, как оказался в подобной ситуации. Но с каждым днем их бытовые ссоры все больше начинали походить на странную, изломанную версию домашнего уюта.