Быстрые круги

Дым над потушенным складом медленно поднимается в небо, заволакивая пеленой яркую летнюю синеву, — это безрадостная картина, портящая не только приземистый городской пейзаж, но и экологию. Как и всегда после ликвидации сложного пожара, Ландо хочется только покурить и провести сорок минут под холодным душем, но, во-первых, им нужно дождаться аналитиков, а во-вторых, две недели назад он поспорил с Оскаром, что бросит. Мог бы и соврать, конечно, невелика беда, но Оскар точно его подловит, у этого парня в черном феноменальная чуйка. У Ландо, возможно, тоже, потому что он уверен, что за рулем патрульной машины, которая плавно выезжает из поворота, наверняка сидит Оскар. И правда, тот медленно останавливается перед Ландо, сидящим прямо на бордюре рядом со скинутой курткой, и подъезжает так близко, что едва не задевает бампером его вытянутые ноги. Нахал. Ландо из вредности показывает средний палец. У Оскара, выбравшегося из машины, прямо над плечом висит полуденное солнце, и Ландо подслеповато щурится, поднимая на него глаза. — Кофе? — офицер Пиастри во всей красе протягивает ему картонный стаканчик. — У меня перерыв, был неподалеку, когда услышал, что здесь ваша часть. Склад? — Склад, — подтверждает Ландо. — Мебельный. Владелец похерил все правила безопасности, какие только возможно. Хорошо, что почти все было из дерева, минимум пластика. И ты что, купил мне кофе? — он откровенно забавляется. — Это мой, но я еще не пил, так что, если хочешь… Оскар отвлекается, чтобы махнуть Льюису, капитану сорок четвертой, который уже общается с полицией неподалеку, и обменивается таким же приветствием с другими ребятами. Макс и Шарль сидят неподалеку на аккуратно подстриженной лужайке и о чем-то спорят — вяло, потому что такой жаре уступает даже их энтузиазм, — а Джордж с Алексом, вернувшиеся последними, стягивают экипировку и дружелюбно, но устало машут в ответ. Два часа работы в огромном горящем здании, разваливающемся под натиском огня, как карточный домик, выжимают у Ландо все силы. Это и без того сложная работа, а он на этой неделе — по своей же вине — не высыпается. Ландо молча забирает кофе из рук Оскара — господи, он горячий (Оскар, к сожалению, тоже) — и благодарно, но молча кивает. У него толком нет сил разговаривать. — Тяжелый день? — Оскар садится рядом и окидывает Ландо обеспокоенным взглядом, когда тот зависает без движения и расфокусированно смотрит вдаль. — Эй, ты в порядке, приятель, не пострадал? Ландо отрицательно мычит, с трудом отлипая от домов вдали, очертания которых рябят из-за жары, и заторможенно подносит стакан ко рту. Рядом с ним обрушилась часть крыши, обломки которой не задели его по чистой случайности, но об этом он решил умолчать. Льюис уже намекнул, что в части их ждал нелестный разбор полетов. Первый глоток обжигает горечью и оставляет вяжущее кислое послевкусие на языке. — О мой бог, — Ландо сипит и прикладывает нечеловеческое усилие, чтобы не выплюнуть кофе прямо на асфальт, — я только что вышел из горящего здания, Оск, и ты решил напоить меня этим? На вкус как гарь. Ландо держит стаканчик перед собой, как опасное химическое оружие, и не знает, что с ним делать. В конечном итоге возвращает Оскару, пусть сам разбирается со своим адским варевом. — И кто вообще пьет горячее летом? — Ландо утирает губы тыльной стороной ладони и замечает, что вспотел. Выглядит он, наверное, не слишком привлекательно, но хорошо, что у него есть оправдание: целый чертов сгоревший склад в ста метрах впереди. — Это обычный американо, — Оскар притворно оскорбляется, забирая стакан, — и я пью горячее летом. Ландо замечает, что на стаканчике есть черная надпись «Оскар» и маленькое красное сердечко — очень аккуратное и симметричное. Настроение стремительно портится. Кто бы ни подписывал этот кофе, он нашел время поменять маркеры, так что вряд ли это рядовое событие. — Знакомый бариста? — Ландо указывает на стакан кивком. Оскар хмурится, не понимая, что тот имеет в виду. — А, — он наконец замечает надпись, — да, Франко. Хорошая кофейня на углу Пайн и Элм-стрит. — Понятно, — отвечает Ландо, чтобы хоть что-то сказать, и едва не чертыхается, потому что его голос звучит слишком тихо и расстроенно. Он прочищает горло, прежде чем продолжить: — Вы встречаетесь? — Что? — Оскар удивленно выгибает брови и едва не давится своим отвратительным — опасным для жизни — американо. — С чего ты взял? Невероятно. Нет, просто невероятно. И забавно отметить, что он не брезгует пить после Ландо. — Сердечко, Оск, — тот не верит, что должен это объяснять, но для начала решает забросить крючок. Это явно не помогает — теперь Оскар выглядит еще и сконфуженным. И смотрит на сердечко так, будто его нужно арестовать. — Они на всех такие рисуют, разве нет? — Боже, — видимо, придется не просто удочку закидывать, а лезть в воду целиком, — нет, конечно. Это значит, что ты ему нравишься. Ландо вяло толкает Оскара плечом и только после этого замечает, как близко тот сидит и как потрясающе выглядит. Обычно Ландо безразличен к форме, потому что люди в ней окружают его с самого детства, но в случае с Оскаром всегда немного волнуется, когда замечает, как плотно черные рукава сидят на крепких бицепсах. Хочется потрогать. Черт, Ландо такой пропащий. Наверное, если он однажды увидит Оскара в парадной форме — исключение из всех правил, парадная всегда неприлично горяча, — он точно расплавится. Хорошо, что его собственная мешковатая одежда отлично скрывает стояк. Еще лучше, что сейчас организму просто не хватает сил, чтобы отправить кровообращение не по адресу. Или хватает. Ландо чувствует легкую пульсацию, когда невольно опускает взгляд с рук Оскара на его брюки, плотно натянутые на бедрах. Ну что ты будешь делать. — Ты пялишься, — замечает Оскар. Да неужели. — Знаешь, если бы у меня был пистолет, с твоей скоростью и реакцией я успел бы тебя застрелить. Возможно, это звучит чуть более агрессивно, чем планировалось: обычно Ландо флиртует мягче и не выглядит при этом угрожающим. — Что? — Оскар хмурится. — Зачем тебе в меня стрелять? Ландо делает вид, что не замечает его очаровательного блеяния, и продолжает: — Я прикидываю, сколько потребуется времени, чтобы ты понял, что ты мне нравишься, если Франко не смог достучаться до тебя даже сердечками. Ландо предусмотрительно умалчивает, что ему тоже не хватило мозгов, чтобы самостоятельно дойти до того, что он нравится Оскару. Шарль издевался целый месяц, потому что, с его слов, нужно быть слепым, чтобы не заметить «сердечки в этих огромных нежных глазах». Макс выражался проще и постановил, что Оскар хотел его трахнуть. — Оу, — Оскар отставляет стакан на асфальт с таким видом, будто им предстоит важный разговор, и Ландо с ужасом понимает, что мог неправильно интерпретировать все их случайные встречи, затягивающиеся взгляды и не всегда — почти никогда не — однозначные диалоги. Он убьет Шарля. Просто убьет его. — Ты поверишь, если я скажу, что собирался пригласить тебя на ужин? Он расцелует Шарля в обе щеки и назовет в честь него первенца. Теперь Оскар кажется в четыре раза соблазнительнее, — член все-таки привстает, — и Ландо искренне хочет родить от него сам, даже несмотря на то, что это анатомически невозможно. Ну, он может попытаться: он упорный и хорошо держится сверху. — Поверю, конечно, я же неотразим, — Ландо обнаруживает в себе достаточно энергии для самодовольства, хотя его неотразимость в данный момент крайне сомнительна, учитывая, что он перепачкан копотью с головы до ног, — но у меня есть сомнения по поводу того, когда именно ты собирался пригласить меня. — Через полгода? — Оскар гадко растягивает губы в улыбке, заставляя Ландо вздохнуть. Издевается, посмотрите на него. — Ты не слишком смелый в таких вопросах, да? Даром что полицейский. — Для человека, который врывается в горящие здания, ты тоже не слишком торопился сделать первый шаг, тебе не кажется? — Туше, — Ландо покорно склоняет голову, признавая его правоту. — Если я, конечно, тебе нравлюсь, и… — О боже, офицер Оскар Пиастри, — Ландо прячет лицо в ладонях и с силой сжимает переносицу. — Пожалуйста, заткнись. Он подтягивает к себе колени и устраивает на них подбородок, пытливо склоняя голову, чтобы видеть Оскара. Повисающее молчание не кажется неуютным — пожалуй, Ландо слишком устает, чтобы испытывать неловкость. Происходящее между ними всегда ощущалось просто, и, возможно, Ландо не торопился, потому что боялся, что станет сложно. С ним всегда так: он лажает, когда речь заходит об отношениях. — Я не слишком в этом хорош, — предупреждает Ландо, решая, что не готов к очередному фиаско. Оскар нравится ему слишком сильно, чтобы не осознавать, что в случае несоответствия их ожиданий будет больно, — и мне не подходит… Ну, знаешь, неопределенность, секс без обязательств и все такое. В моей жизни достаточно того, что вспыхивает и тут же сгорает, так что я вроде как ищу стабильность. Наверное, он звучит жалко, но плевать, если честно. Ландо двадцать шесть, его последние серьезные отношения закончились несколько лет назад, а череда ничего не значавших связей доказала, что это не его история. — Меня тоже не интересует просто секс, — отзывается Оскар. Ландо остро понимает, что надеялся на такой ответ. — Если так подумать, то тебя на работе могут подстрелить, а на меня, не знаю, рухнуть балка. Так себе стабильность, да, когда один из нас может не вернуться домой? — Я готов рискнуть, — Оскар снова берет стакан в руки, — мне кажется, это того стоит. И раз уж мы честны друг с другом: ты прав, это ужасный кофе. Я пью его ради иллюзии, что он может меня взбодрить, хотя предпочитаю горячий шоколад. И круассаны с шоколадом, но вынужден есть протеиновые батончики, чтобы оставаться в форме. — Шоколад с шоколадом, — Ландо обреченно вздыхает, потому что понимает, о чем речь: он тоже любит шоколад и тоже вынужден себя ограничивать. — Поужинаем сегодня у меня, если ты свободен? Я приготовлю пасту с курицей и какой-нибудь салат. У меня нет сил сидеть в ресторане с важным лицом, я хочу поесть и потом валяться на диване в пижаме. Она розовая, кстати, так что морально подготовься. Мне нравится розовый. Он слишком много болтает — нервничает, хоть и пытается сделать вид, что вовсе нет. — Я планировал разобрать кладовку, но с радостью отложу это еще на месяц. Особенно ради розовой пижамы, хотя паста тоже звучит соблазнительно, — это «тоже» моментально вгоняет Ландо в краску, — скинешь мне адрес в инсте? Он даже не заметил, когда Оскар подписался, потому что блог давно перевалил за пятьсот тысяч. Зато заметил, что кто-то регулярно спамил ему сердечками и даже оставлял комментарии под постами. — Без проблем, Оски. Как давно ты подписан, кстати? — Еще до того, как мы познакомились лично, Ландито. Ты ведь местная знаменитость и все такое, я удивился, когда ты подписался в ответ. — Скажи спасибо своей заднице в этих брюках, — Ландо протяжно зевает, пряча лицо в коленях, и прикрывает глаза, — как же сильно я хочу спать, боже. — Нельзя стримить до двух часов ночи, а в восемь вставать на смену, ты в курсе? — Оскар зеркалит его зевок. — А ты откуда знаешь, что я стримил? — Ландо с любопытством открывает один глаз. — Я смотрел. Ого, это что-то новенькое. Учитывая количество лордропов на этих стримах, Оскар наверняка знает о нем намного больше, чем Ландо о самом Оскаре. — Тогда не тебе меня осуждать, знаешь. — Моя смена началась в двенадцать, так что я проспал свои законные девять часов. — Ты зануда. — А ты ужасно играешь в Counter-Strike. Ориентирование на местности и прицеливание — просто кошмар. — О, знаешь что, — Ландо пихает его плечом и улыбается, когда Оскар отдергивается, чтобы удержать равновесие и не выплеснуть на себя кофе, — в следующий раз будешь сидеть рядом в качестве моего консультанта, мистер крутой полицейский. Фигура подошедшего Макса загораживает солнце и отбрасывает на них с Оскаром приятную тень, но вот пакостное выражение его лица не предвещает ничего хорошего. — Тебя зовет Льюис, — Макс хитро щурится, смотря то на одного, то на другого, отворачивается, чтобы показать Шарлю большой палец, и собирается что-то добавить, но Ландо тактически его опережает: — У меня появился консультант по ориентированию на местности и стрельбе, чувак, так что держись, мы ворвемся в топ. — Ага, конечно, станем мировыми чемпионами, — Макс усмехается, не убежденный, — не забудьте предохраняться, детки. Ландо со стоном утыкается носом в колени, прежде чем встать, хватаясь за протягиваемую Максом ладонь. Оскар поднимается следом, оставляя стакан на капоте своей идеально отполированной тачки. Загляденье, а не машина: здоровенный полицейский «Форд». Черт, на его задних сиденьях наверняка можно… Да и на переднем получится, учитывая высоту потолка, — если оседлать водителя. Да уж. Ландо двадцать шесть, а мысли как у подростка в пубертате. Оскар даже не представляет, что розовая пижама — самая верхушка айсберга откровений. — Офицер Пиастри, — официально обращается Ландо, — не забудьте вечером принести защиту. — А кто нападает? — подоспевший Шарль наваливается на Ландо сбоку, как большая любопытная собака, и виснет на нем всем весом. Он всегда перевозбужденный после работы и быстро восстанавливает силы: полчаса валяется с Максом на лужайке и потом снова готов рваться в бой, только вот боя нет, поэтому отдувается Ландо. Везет, что Шарль отвлекается, заглядывая Оскару в лицо. Не везет, потому что Шарль видит там что-то, из-за чего его губы расползаются в дьявольскую, почти маниакальную улыбку. Ландо пытается пихнуть его, прежде чем тот откроет рот, но не выходит: Шарль умело уходит с траектории. — Офицер Пиастри, — он копирует манеру Ландо, но более игриво, — вы хотите сказать, что у лейтенанта Норриса наконец-то будет с… — Шарль, — с нажимом говорит Ландо, не скрывая угрозу в голосе. — …свидание? — Шарль невинно хлопает ресницами. Ландо выдыхает. Не хватало, чтобы Оскар узнал (не так быстро, по крайней мере), что последний секс у лейтенанта Норриса был приблизительно год назад. Удивительно, но Шарль запомнил точную дату — в отличие от Ландо, который обмолвился об этом случайно — и грозился устроить вечеринку по случаю юбилея. С воздушными шарами в форме единицы и все такое, фантазия у Шарля неуемная. — Свидание, — Оскар серьезно кивает, — обещаю вести себя как джентльмен и держать руки при себе. Все трое несогласно мычат, перебивая друг друга: — Нет, пожалуйста, не надо, — Ландо протестует громче всех, — не держи. — Как скажешь, — Оскар соглашается, подмигивая, и Ландо улыбается ему в ответ, но тут же тихо охает, когда тот наклоняется, кладет ладонь ему на талию и, притягивая ближе к себе, оставляет поцелуй на щеке. Это не совсем то, что имеет в виду Ландо — боже, на них смотрит уже вся сорок четвертая, включая Льюиса, — но даже такой целомудренный жест вызывает у него табун мурашек по всему телу.