Время не лечит.

Утром, с первыми лучами солнца, они вышли в путь. Направление выбрали сразу - ни Коноха, ни Акацуки, ни строящаяся Деревня Звука. Четвёртая сторона. Та, о которой в будущем почти не вспоминали, но чьи тени тянулись через все войны. Лес закончился быстро. Дальше перед глазами стелилась пустынная дорога - долгая, пыльная, с редкими кустарниками и сухой травой, которая шуршала под ногами, как старая бумага. Солнце палило не сильно, но ярко, бликуя на чисто-голубом небе. Ни облачка. Только бесконечная синева сверху и бесконечная желтизна внизу. Лог шёл за Орочимару на расстоянии двух шагов. Не отставая, но и не наступая на пятки. Тёплый лёгкий ветер трепал его короткие голубоватые волосы, а солнечные лучи ложились на кожу так, что и она, и волосы казались золотистыми - почти человеческими. В груди собиралось странное тепло. Лёгкое. Приятное. Оно поднималось откуда-то из глубины, где Лог обычно не разрешал себе чувствовать, и распадалось волнами по всему телу - такими же лёгкими, как ветер, что играл с его волосами. Уголки губ слегка дёрнулись вверх. Не улыбка, нет. Просто мозг, вероятно, не понимал, как реагировать на такое, и выдавал случайные нервные импульсы на лицевые мышцы. Лог поймал себя на этом и задумался. Обычно он контролировал каждое движение, каждую эмоцию. Но здесь, под этим солнцем, на этой пустынной дороге, с Орочимару впереди... что-то расслабилось. Что-то, о существовании чего он даже не подозревал. Он моргнул и позволил себе провалиться в память. Свою жизнь Лог помнил прекрасно - идеально, фотографически. Слово «вспомнил» к нему не подходило, потому что он никогда не забывал. Чуждо ему было и слово «воспоминания» — слишком мягкое, слишком человеческое. Уж лучше «память». Воспоминания, по его мнению, были уделом тех, кто терял половину своей жизни по пути. Лог же не терял ничего. Каждая секунда, каждый разговор, каждая боль — всё было здесь, в идеально организованных файлах его сознания. В ранние годы он часто задавался вопросом: насколько он близок к людям? Слишком много размышлял над этим в начале жизни, слишком много ночей (которые не спал) потратил на анализ. Тогда это казалось важным. Жизненно необходимым - понять, кто он, чего стоит, есть ли у него место в этом мире. Сейчас же, идя по пыльной дороге, он вдруг осознал, что эта безмятежность напомнила ему то самое время. Время, когда он пытался понять, что такое «семья». С виду ответ был прост. Определения, теории, свойства - всё это можно было найти в библиотеке. Примеры - там же или из рассказов жителей. Лог перечитал горы философских трактатов, психологических исследований, даже поэтических сборников (те были особенно бесполезны). Но каждый раз, когда он пытался применить знания к себе, они разбивались о непробиваемую стену из нескольких слов: «искусственный», «клон», «сосуд». Эта стена давила так сильно, что мигрень не отступала неделями. Лог тогда ещё не понимал, что мигрень была не физической - душевной. Просто его искусственный мозг не знал другого способа сигнализировать о боли, у которой нет материального носителя. Он погружался в чужие истории, в книги философии, в редкие нормальные сборники быта. Искал ответ. Есть ли у него семья? Имеет ли он право называть Орочимару «родителем», а Мицуки - «братом»? Или это просто удобные ярлыки, за которыми ничего нет? Лог мотнул головой, отгоняя подробности. Вспоминать всё это сейчас, во всех деталях, не было никакого желания. Но одно он знал точно: он до сих пор хотел бы знать точный ответ на свои «детские» вопросы. Хотя... иногда он решал для себя, что они трое - он, Орочимару и Мицуки - тоже семья. Только, может быть, «искусственная». Или, если помягче, «странная». Но разве нормальные семьи бывают нестранными? Лог моргнул пару раз, прогоняя ненужные сейчас мысли, и сосредоточился на «сейчас». Сейчас он вместе с Орочимару путешествовал. Нет, это слово звучало слишком фантастично. Слишком по-человечески. Но что мешало хоть иногда, может быть, даже в этот самый момент, считать, что всё так и есть? И снова чувствовать эту тёплую негу внутри? Он посмотрел на спину Орочимару - тот шёл ровно, чуть покачиваясь в такт шагам, его длинные чёрные волосы развевались на ветру. Если не знать, кто он такой, можно было бы принять за обычного путника. Странника. Кстати о странниках. Путь предстоял неблизкий, поэтому в первой же попавшейся лавке они купили две белые шляпы со спускающимися лентами - настоящие одеяния бродяг. Ленты трепетали на ветру, закрывая лица от солнца и посторонних глаз. Теперь их точно никто не узнает. Два путника, идущих по своим делам. Никто не заподозрит в них одного из главных криминальных умов эпохи и его искусственного сына. Орочимару по пути рассказывал о предстоящей цели. Они всё ещё находились в Стране Огня, но направлялись не в Коноху — в Храм Огня. Лог в будущем там никогда не бывал, поэтому слушал, не перебивая, впитывая каждое слово. Орочимару хотел свитки. В Храме Огня хранилось много ценных знаний, связанных с древними техниками, монашескими практиками и, по слухам, запретными ритуалами. С этим местом было связано множество легенд: одни правдивые, другие выдуманные, но все одинаково интригующие. На сей раз змеёныш не собирался упускать такую возможность, тем более что сейчас в стране держался хрупкий, слабый, но всё же мир. Лог задумался. А что же проповедуют монахи в этом знаменитом храме? Он немного подумал, формулируя вопрос, и спросил коротко: -- Воля Огня? Орочимару, идущий впереди, замедлился на пару секунд - ровно настолько, чтобы Лог поравнялся с ним. Теперь они шли рядом, почти плечом к плечу. Орочимару заговорил, и в его голосе явно слышалось пренебрежение, которое он даже не пытался скрыть. Местами он даже пародировал самих монахов - их напыщенный, пафосный тон. -- Воины-отшельники. Воля Огня, - протянул он, жестикулируя. - Они совмещают духовные практики с боевыми искусствами, используют техники, похожие на ниндзюцу, и обладают глубокими теоретическими знаниями. По сути, развивают свои физические и духовные силы в гармонии с природой. А ключевой элемент их философии - путь воина-отшельника. Затем он перешёл на привычный язвительный тон, и Лог внутренне усмехнулся - вот этого Орочимару он знал лучше всего. -- Болтают больше, чем делают. Много пафоса, мало реальной пользы. Типичные религиозные деятели - только с мечами. Через несколько секунд Орочимару добавил, будто прочитав мысли Лога: -- И нет, они не лысые. Лог кивнул. Он и правда размышлял над этим - почему-то все храмовые воины в книгах были лысыми. Странный стереотип. Когда ответ на один вопрос был получен, место тут же занял другой. Лог снова задумался о недавно прочитанной книге. Стыдно было признаться, но он так и не понял её смысла. А смысл должен быть - раз автор сам Джирайя-сан, один из Трёх Легендарных Саннинов, наставник героев, великий мудрец. Не мог же он написать просто... ну, просто это. Можно было бы, конечно, спросить у Орочимару. Но мало ли.. вдруг ответ окажется настолько простым, что вопрос будет выглядеть как оскорбление в свою же сторону? «Ты серьёзно не понял?» — представил Лог его тон и внутренне поморщился. Лог в памяти пролистывал первый том «Ича Ича. Рай» от корки до корки. Вроде бы всё ясно: герои встречаются, ругаются, мирятся, дерутся, попадают в переделки. Но где же тайный смысл? Философия? Мудрость героя? Мысль, которую Джирайя-сан изложил в этих, на первый взгляд, незамысловатых строках? Может, это притча? Иносказание? Может, за описанием гениталий скрывается метафора бренности бытия? Лог шёл и перебирал варианты, пока его взгляд скользил по пустынной дороге. Солнце поднялось выше, тени стали короче. Ветер стих, и воздух наполнился сухой жарой. Через часа четыре Лог отвлёкся от этой загадки. Впереди расстилался небольшой городок - доносились шумные и звонкие голоса людей, издалека был виден рынок, занимавший бóльшую часть поселения. Жилой район терялся где-то за ним, маленький и неприметный. Орочимару уже рассказывал по пути, что такие города были не редкостью в это время. Торговые узлы, где крестьяне и шиноби, купцы и беженцы - все смешивались в одной точке. После войн их станет меньше, когда экономика рухнет и границы закроются. Но сейчас здесь кипела жизнь. Чтобы сократить путь, решили пойти через город - обход занял бы слишком много времени, а солнце уже начало припекать серьёзно. Рынок встретил их громко. Очень громко. Лог, привыкший к тишине лабораторий и редким перешёптываниям с Мицуки, почувствовал, как шум давит на уши. Громкие голоса спорили о ценах, ругались из-за качества товаров, перебивали друг друга. Где-то плакал ребёнок - надрывно, на высокой ноте. Где-то кряхтели пожилые женщины, тащившие корзины, явно тяжелее их самих. Пахло рыбой, специями, потом и дешёвым табаком. Большой контраст по сравнению с тихими, почти церемониальными улицами Конохи. Там была культура. Здесь - жизнь. Грязная, шумная, настоящая. Лог решил не обращать внимания на шум. Он уже привык отключать сенсорику, когда это было нужно. Вместо этого он снова задумался о книге. Интересно, он заметил «Ича Ича» ещё у нескольких людей на рынке - у торговца, который читал, прикрывшись томиком от солнца; у молодой женщины, прятавшей книгу в сумку с таким видом, будто это было что-то постыдное; у пожилого мужчины, который явно перечитывал её в десятый раз. Значит, книга была популярна. Очень популярна. Выходит, в ней действительно есть что-то человеческое. Что-то, что находит отклик у обычных людей. Лог остановился посреди рынка, пропуская мимо себя поток людей, и задумался. Что это может быть? И как это проверить? Над этим стоило ещё подумать. Но не сейчас. Сейчас нужно было не отставать от Орочимару, который уже скрылся за поворотом, ловко лавируя между торговыми палатками. Лог ускорил шаг и догнал его, снова оказавшись на расстоянии двух шагов. Рынок шумел, солнце палило, а в голове всё ещё крутились сцены из «Ича Ича» и вопрос: что же хотел сказать Джирайя-сан? Может быть, именно это? Что смысл не всегда лежит на поверхности. Что иногда нужно пройти через шум, грязь и суету, чтобы найти тишину. Что даже в самой странной книге может скрываться истина. А может, Джирайя-сан просто любил писать про женскую грудь. Лог решил пока оставить этот вопрос открытым.