Финальная битва

      Ты правда этого хотел, папа?       Я не знаю, дойдёт ли до тебя это письмо, но если ты его читаешь — значит, я всё ещё здесь, в этой белой комнате без окон, куда меня поместили в тот самый день, когда я впервые открыла глаза и увидела свои руки — фарфоровые, гладкие, с тонкими шарнирами на месте локтей.       Ты стоял рядом, я помню, ты смотрел на меня очень странно — не так, как раньше, когда я была просто твоей дочкой, а как-то иначе, будто я стала чем-то новым, чем-то, что ты создал, но к чему ещё не привык, а потом ты развернулся и ушёл, и я осталась одна впервые в своей новой жизни, и мне было страшно, хотя я ещё не знала, чего именно бояться. Потом я видела тебя ещё один раз — ты шёл по коридору мимо стеклянной стены, за которой меня держали, и я помахала тебе рукой, но ты даже не посмотрел на меня.       А потом меня познакомили с Олли. Он был единственным, кто смотрел на меня не как на эксперимент. Он спросил, как меня зовут, и я сказала, что Поппи, а он улыбнулся и сказал, что это красивое имя, и что ему тоже страшно, и что мы, наверное, теперь в одной лодке, и он приходил ещё несколько раз, когда меня возвращали обратно, приносил какие-то мелочи — кусочек ткани, красивый камешек, однажды даже нарисовал для меня цветок, потому что настоящих здесь не было, и я думала, что, может быть, не всё так плохо, если есть кто-то, кто помнит, что ты человек.       Но потом его забрали — я не знаю куда, учёные просто пришли однажды и сказали, что его переводят в другой отдел, и я больше никогда его не видела, и снова осталась одна.       После этого были люди в белых халатах, которые приходили каждый день, забирали меня из комнаты и уносили куда-то, где было холодно и пахло металлом, и там они разбирали меня на части, папа, ты слышишь — они разбирали меня, выкручивали шарниры, отсоединяли руки, трогали что-то внутри моего тела, смотрели, как устроены мои глаза, зачем-то залезали в мою голову, хотя я кричала и просила остановиться, но они не слышали.       И все эти дни, все эти месяцы, все эти годы я смотрела на дверь и ждала, что однажды вместо них войдёшь ты, что ты скажешь им хватит, что ты заберёшь меня отсюда, что ты вспомнишь наконец, что я твоя дочка, а не просто эксперимент 1007 в их дурацких отчётах.       Но ты не пришёл.       Я не знаю, почему ты позволил этому случиться, папа. Ты ведь знал, что они со мной делают, и у тебя была власть всё остановить, ты мог просто сказать одно слово, и они бы отступили, но ты этого не сделал, ты просто оставил меня здесь, и я до сих пор не понимаю почему.       Я не злюсь на тебя, правда, я просто пытаюсь понять, что тобой двигало, когда ты соглашался на всё это, когда ты подписывал те бумаги, о которых говорил Харли Сойер, когда ты смотрел на меня сквозь стекло и проходил мимо. Ты думал, что делаешь как лучше? Ты думал, что я буду благодарна за эту вечность в фарфоре?       Я никогда не хотела жизни, которую ты мне уготовил.       Твоя дочь,       Поппи