Финальная битва

      Я больше не помню, как пахнет хлеб.       Странно, да? Из всего, что было — из всей моей жизни, из всех красок, из всего света — я забываю именно это. Теплый, свежий, только из пекарни. А теперь я сижу здесь и рисую лица детей чернилами, которые текут вместо крови. Они сказали: "Будешь рисовать вечно". Они не соврали. Я рисую вечно. Я не могу остановиться. Мои руки больше не слушаются меня — они слушаются их.       Я рисую их. Всех.       Знаешь, что самое страшное? Не то, что я помню их мертвыми. А то, что я помню их живыми. Я помню, как они улыбались на тех снимках "до". Как держали в руках игрушки, которые еще не стали ими. Как смотрели в камеру с надеждой, потому что Мисс Грейси сказала: "Улыбнись, это для мамы".       Для мамы.       А потом были снимки "после". И я должен был рисовать по ним рекламные плакаты. Придумывать новые образы будущих монстров. "Игрушки, которые полюбят ваши дети". Я рисовал, и краска капала на пол…       Чернила. Они черные, густые, они заливают комнату, они уже по колено. Я сижу в этом озере собственной боли и рисую, рисую, рисую. Иногда мне кажется, что если я нарисую достаточно хорошо — они оживут. Не те монстры, что бродят по коридорам, а они — настоящие. Те, что смеялись, ждали родителей и верили в чудо.       Я хочу нарисовать мир, в котором никто никого не превращает в игрушки.       Но мои пальцы не умеют рисовать мир. Они умеют только лица. Тысячи лиц. Они смотрят на меня со стен, и в их глазах — я сам. Я, который ничего не сделал. Я, который молчал. Я, который брал кисть и рисовал, пока детей уводили в цеха.       Простите меня.       Я не хотел.       Я просто хотел рисовать. Подпись: А. Нейланд. Художник. Трус. Узник.