Я научу тебя снова жить

Ноябрь в Ницце доживал свои последние дни. Небо, ещё недавно такое ясное и золотистое, затянулось пеленой облаков, и море, ещё недавно искрящееся на солнце, стало тёмным, тяжёлым, словно налитым свинцом. Гермиона стояла у окна их спальни, кутаясь в мягкий кашемировый свитер, который Драко привёз ей из Парижа, и смотрела, как волны накатывают на берег, разбиваясь о камни белыми барашками пены. Ветер шумел, бросая в стёкла капли дождя, и этот звук был таким знакомым, таким лондонским, что у неё сжалось сердце. Декабрь вступал в свои права, и вместе с ним возвращались воспоминания о другой жизни — о серых днях, о промозглой сырости, о боли, которая была так же привычна, как дыхание. Она вздрогнула, когда сильные руки обвили её талию сзади, и тепло чужого тела прижалось к её спине. — О чём задумалась? — голос Драко был низким, чуть хриплым со сна, и она почувствовала, как его губы коснулись её затылка. — О погоде, — она откинулась на его грудь, чувствуя, как его руки сжимаются на её животе. — Декабрь в Ницце не такой, как я думала. Я ждала солнца, а здесь… сыро. Как в Лондоне. — Скучаешь? — спросил он, и в его голосе не было ревности, только спокойное любопытство. — Нет, — она повернулась к нему, заглянула в серые глаза, которые стали для неё домом. — Здесь мой дом. С тобой. Просто… воспоминания. Он понял. Он всегда понимал. Его пальцы скользнули по её щеке, убирая прядь волос, выбившуюся из небрежного пучка. Он смотрел на неё долго, изучая каждую чёрточку её лица, и в его глазах было столько нежности, что у неё перехватило дыхание. — Хочешь, уедем? На юг, в Италию, там сейчас тепло. Или на Канары, я слышал, там зимой цветут апельсины. — Нет, — она улыбнулась, чувствуя, как от его слов становится теплее. — Я хочу быть здесь. С тобой. И потом, скоро Рождество, я хочу украсить дом. По-настоящему. С гирляндами, ёлкой, с тем, чего у меня не было… никогда. Он поцеловал её в лоб, потом в висок, потом в уголок губ. Каждый поцелуй был медленным, почти благоговейным, и она чувствовала, как её тело откликается на эту ласку. — Тогда мы украсим. Самый красивый дом в Ницце. Чтобы ты забыла о Лондоне навсегда. Она знала, что он сдержит слово. Как сдерживал все обещания, которые давал ей. Цветы каждое утро, которые она теперь встречала на прикроватном столике — то белые пионы, то алые розы, то нежные гортензии, которые напоминали ей о лете. Украшения, которые он привозил из командировок, выбирая с такой тщательностью, словно каждое из них должно было рассказать свою историю. Шкатулка на её туалетном столике была уже полна, и он обещал купить вторую, но она смеялась и говорила, что ей больше некуда складывать, а он отвечал, что тогда нужен новый дом, побольше. Они жили. Просто жили — и это было счастьем, таким простым и таким огромным, что она до сих пор не могла к нему привыкнуть. Каждое утро она просыпалась в его объятиях, каждую ночь засыпала, чувствуя его дыхание на своей коже. Между ними была любовь, и она была везде — в его взгляде, когда он смотрел на неё через стол во время завтрака, в его прикосновениях, когда они вместе смотрели фильмы, в его голосе, когда он звонил среди дня, чтобы сказать, что скучает. С тех пор как они с Пэнси устроили тот злополучный поход в клуб, прошло больше двух недель, но воспоминания о той ночи до сих пор заставляли её краснеть. Не столько от стыда — хотя стыд был, и ещё какой, — сколько от того, каким было их возвращение. Драко тогда не просто наказал её — он взял её так, что она неделю не могла ходить ровно. Каждое движение отдавалось тупой болью между ног, и она то краснела, когда Пэнси звонила и, смеясь, спрашивала, как у неё дела, то улыбалась, вспоминая его руки, его губы, его слова. Пэнси тогда тоже досталось — Блейз, по её словам, был в ярости не меньше Драко, и их марафон закончился только под утро. — Я до сих пор не могу сесть ровно, — жаловалась Пэнси по телефону на следующий день. — Блейз сказал, что если я ещё раз пойду в клуб без него, он привяжет меня к кровати и не выпустит до пенсии. — Драко сказал то же самое, — Гермиона смеялась, хотя смеяться было больно. — Но почти. — Почти? — Он сказал, что привяжет меня к себе, и это не метафора. Они смеялись, и в этом смехе было облегчение — они были любимы, они были желанны, они были в безопасности. И этот урок они усвоили раз и навсегда. Теперь их жизнь текла ровно и спокойно. Гермиона работала в банке, Драко занимался своими делами, но вечера они всегда проводили вместе. Иногда к ним присоединялись Пэнси и Блейз, иногда Теодор, который теперь часто приезжал в Ниццу, находя предлог в виде «срочных дел», хотя все знали, что ему просто нравится быть рядом с друзьями. Их дом стал центром притяжения, местом, где всегда было тепло, где пахло кофе и свежей выпечкой, где звучал смех и тихая музыка. В начале декабря, когда дожди стали особенно затяжными, а небо затянуло серой пеленой, которая напоминала ей о Лондоне больше, чем ей хотелось бы, Пэнси предложила начать ходить на йогу. Гермиона сначала отнеслась к идее скептически — она помнила, как её попытки заниматься в домашнем спортзале каждый раз заканчивались тем, что Драко, услышав её движения из кабинета, приходил «проверить, как идут дела». И дела шли. Всегда. Но не так, как планировалось. — Ты просто не можешь заниматься там, где он может тебя найти, — сказала Пэнси, когда они встретились в кафе на набережной, кутаясь в тёплые пальто. — Он специально тебя отвлекает. Это его стратегия. — Какая стратегия? — Гермиона покраснела. — Чтобы ты постоянно о нём думала, — Пэнси отхлебнула горячий шоколад. — Блейз делает то же самое. Но мы должны быть сильными. Мы пойдём в студию, где только женщины. И он не сможет туда войти. Студия йоги оказалась в старом городе, в здании с высокими потолками и огромными окнами, выходящими во внутренний двор, где росли апельсиновые деревья. Инструктор, женщина лет пятидесяти с удивительно спокойным лицом и голосом, который заставлял расслабляться даже самые напряжённые мышцы, вела занятия мягко, но настойчиво. Гермиона чувствовала, как её тело, ещё недавно такое скованное, начинает раскрываться, как уходит напряжение, как мысли перестают бежать вперегонки. Пэнси, к её удивлению, оказалась вполне гибкой и очень старательной. Они занимались вместе, иногда переглядываясь, иногда смеясь, когда какая-то поза оказывалась слишком сложной. После занятия они пили травяной чай в маленьком кафе рядом, обсуждали свои успехи и неудачи, смеялись над тем, как тяжело даются простые движения, и планировали следующую тренировку. — Я чувствую себя заново рождённой, — сказала Пэнси после третьего занятия, потягиваясь и разминая плечи. — Блейз сказал, что я стала… как он выразился, более текучей. Я даже не знаю, что это значит, но ему нравится. — Мне тоже нравится, — призналась Гермиона. — Я забыла, что можно просто двигаться, не думая о том, как это выглядит, не боясь… Она замолчала, но Пэнси поняла. — Не боясь, что кто-то войдёт и помешает? — закончила за неё подруга. — Знаю. У нас с Блейзом тоже так было поначалу. Но потом… потом ты начинаешь чувствовать своё тело. Оно становится твоим. И это самое главное. Они сидели в кафе, за окном моросил дождь, и Гермиона смотрела на мокрые улицы, на редких прохожих, которые спешили укрыться под зонтами, и чувствовала, как внутри разливается спокойствие. Декабрь не был таким уж плохим. Декабрь был временем, когда можно было замедлиться, оглянуться назад и увидеть, как далеко она ушла. И как много у неё теперь есть. В четверг вечером, после очередной тренировки, они с Пэнси сидели в гостиной Гермионы, пили вино и листали ленту новостей. Драко был в кабинете, Блейз с ним, они обсуждали какие-то дела, и в доме было тихо. Только дождь барабанил по стёклам да ветер завывал в трубе. — Скучно, — сказала Пэнси, откладывая телефон и откидываясь на спинку дивана. — Мальчики работают, мы сидим, как мышки. Может, сходим куда-нибудь? — Куда? — Гермиона подняла бровь. — Опять в клуб? — Нет, — Пэнси махнула рукой. — Это было глупо. Мы же урок усвоили. Я про другое. Я слышала, открылся новый бильярдный клуб. «Лебедь» называется. Элитный, только для своих. Там и бар, и ресторан, и всё очень прилично. Мальчики, кстати, сегодня туда собирались. Блейз говорил, что они хотят поиграть, отдохнуть от дел. Втроём, с Тео. Гермиона задумалась. Она никогда не играла в бильярд — в детстве не было возможности, в школе было не до того, а потом… потом были другие заботы. Но мысль о том, чтобы провести вечер с Драко, с друзьями, в месте, где нет страха, где можно просто быть, показалась ей заманчивой. — И что ты предлагаешь? — А что, если мы сделаем им сюрприз? — Пэнси придвинулась ближе, и в её глазах зажглись те самые огоньки, которые Гермиона научилась распознавать как предвестники авантюр. — Приедем, скажем, что нам стало скучно, и присоединимся. Поболтаем, выпьем, посмотрим, как они играют. Или сами сыграем. — Я не умею. — Научишься. Это не сложно. А если проиграем — всегда можно попросить мальчиков нас обучить, — Пэнси подмигнула. — Или сыграть на желание. — Пэнси, — предостерегающе сказала Гермиона. — Что? Я просто предложила. Весело же будет. Тем более, они там без нас. Скучают, наверное. Гермиона задумалась. Внутри шевельнулось что-то знакомое — предвкушение, смешанное с лёгкой дрожью. Выход в свет, пусть даже в компании своих, всегда был для неё испытанием, но последние месяцы научили её, что страх можно превратить в игру. А играть она хотела. Ей хотелось увидеть лицо Драко, когда он увидит её. Хотелось почувствовать его взгляд на себе. Хотелось этой маленькой, интимной игры, которая была только между ними. — Хорошо, — сказала она. — Но я выбираю платье. Пэнси рассмеялась. — О, это я с удовольствием посмотрю. Они поднялись в спальню, и Гермиона открыла шкаф, который теперь был заполнен вещами, о которых она раньше не смела и мечтать. Шёлк, кружево, тонкая шерсть, бархат — всё это было её, всё это она выбирала сама, всё это носила с удовольствием. Пэнси устроилась на кровати, поджав ноги, и комментировала каждый вариант, который Гермиона доставала. — Слишком просто. Слишком закрыто. О, это интересно. Но, может, что-то более… провокационное? — Зачем? — Гермиона остановилась перед платьем, которое купила на прошлой неделе, но так и не надела. Короткое, чёрное, из плотного кружева, которое было почти прозрачным, но не совсем. Оно облегало фигуру, подчёркивая грудь, талию, бёдра, а спина была открыта почти до поясницы. Гермиона взяла его в руки, чувствуя, как ткань скользит между пальцами. — О, — выдохнула Пэнси. — Это оно. Это идеально. — Оно слишком откровенное, — Гермиона смотрела на платье, и ей нравилось то, что она видела. Она представила, как оно будет сидеть на ней, как будет подчёркивать её фигуру, как будет открывать спину. — Под ним всё видно. — В том-то и дело, — Пэнси встала, подошла к ней, взяла платье, приложила к её телу. — Драко будет с ума сходить. И пусть все видят, какая у него женщина. — А если кто-то подойдёт? — Не подойдут. Во-первых, ты с ним. Во-вторых, ты с нами. В-третьих, — она усмехнулась, — если кто-то и подойдёт, Драко ему быстро объяснит, где его место. Гермиона улыбнулась. Она знала, что Пэнси права. И потом, ей хотелось почувствовать себя смелой. Хотелось посмотреть на его реакцию. Она представила, как его взгляд скользит по её телу, как темнеют его глаза, как сжимаются пальцы, когда он притягивает её к себе. И от этой мысли низ живота сжался. — Тогда решено, — сказала она. — Но нужно что-то с бельём. Под этим платьем оно будет видно. Любое бельё. — А зачем тебе бельё? — Пэнси подняла бровь, и в её голосе появилась знакомая хитринка. Гермиона замерла. Идея была безумной. И она ей нравилась. Она вспомнила, как Драко сходил с ума, когда она была в его рубашке, без ничего под ней. Вспомнила, как его пальцы скользили по её голой коже, как он шептал, что она сводит его с ума. Вспомнила его лицо, когда он понял, что под платьем ничего нет. — Ты хочешь, чтобы я… — Хочу, — Пэнси кивнула. — И ты хочешь. Признайся. Гермиона посмотрела на себя в зеркало, приложив платье к телу. Кружево, если смотреть в упор, скрывало не всё, но создавало игру теней. Без белья… без белья это будет совсем другая игра. — Что скажешь? — спросила Пэнси. — Я сделаю это, — Гермиона улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается волнение, смешанное с предвкушением. — Но ты молчишь. Никому. — Никому, — Пэнси подняла руку, как дают клятву. — Это наш маленький секрет. А теперь собирайся. У нас полчаса, чтобы успеть, пока они не ушли. Гермиона надела платье, чувствуя, как кружево скользит по голой коже, как холодок пробегает по спине, как возбуждение нарастает от одной мысли о том, что под этим коротким, откровенным нарядом нет ничего. Она стояла перед зеркалом, поворачиваясь то одним боком, то другим, и видела, как платье облегает каждый изгиб, как ткань подчёркивает грудь, как открытая спина выглядит почти вызывающе. Она провела рукой по бедру, по тому месту, где кружево становилось особенно тонким, и почувствовала, как кожа покрывается мурашками. Волосы она распустила, чуть подкрутила концы, на губы нанесла помаду тёмно-вишнёвого цвета, а глаза подвела стрелками, которые делали взгляд дерзким, почти вызывающим. Туфли — на высоких каблуках, с тонкими ремешками, обвивающими щиколотки. Пэнси, одетая в такое же короткое, но изумрудное платье, смотрела на неё с восхищением. — Ты готова сводить с ума своего мужчину? — спросила она, поправляя свои волосы. — Готова, — ответила Гермиона, и в её голосе не было сомнений. Клуб «Лебедь» находился на набережной, в здании, которое когда-то было старым маяком. Теперь это было место, где собиралась элита Ниццы — те, кто мог позволить себе не только дорогие костюмы и платья, но и тишину, спокойствие, уединение. Внутри было темно, мягко, пахло дорогими сигарами и старым деревом. Бильярдные столы стояли в отдельных кабинетах, за стеклянными перегородками, и свет, падающий на зелёное сукно, создавал интимную, почти таинственную атмосферу. Они вошли под руку, и портье, узнав Пэнси, проводил их в кабинет, где, по его словам, уже час играли «господа». Гермиона чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, как ладони становятся влажными. Она поправила платье, одёрнула его, но оно и так сидело идеально, облегая каждую линию, открывая длинные ноги, подчёркивая грудь. Она знала, что выглядит провокационно. Она хотела этого. Дверь в кабинет была приоткрыта, и они услышали голоса — низкий, спокойный голос Драко, смех Блейза, ироничные замечания Теодора. Пэнси толкнула дверь, и они вошли. Мужчины стояли у стола. Драко наклонялся, целясь кием, и его фигура — широкая спина, сильные руки, напряжённые мышцы — была такой знакомой, такой желанной, что у Гермионы перехватило дыхание. Он не видел их, сосредоточенный на ударе. Блейз сидел в кресле, потягивая виски, а Теодор стоял у стены, наблюдая. Первым их заметил Теодор. Его бровь взлетела вверх, и на губах появилась широкая усмешка. — Кажется, к нам гости. И какие гости. Драко обернулся, и его взгляд упал на Гермиону. Она видела, как он замер, как его глаза прошлись по её фигуре — от распущенных волос до высоких каблуков, — как потемнели, как сжались пальцы на кие. Он смотрел на неё так, словно видел впервые, и это чувство — быть желанной, быть центром его вселенной — было таким острым, что у неё закружилась голова. — Сюрприз, — сказала Пэнси, проходя в комнату и усаживаясь в кресло рядом с Блейзом. — Мы заскучали. Решили проведать. — И как, проведали? — Блейз отставил виски, притягивая жену к себе. — Или вы решили устроить нам экзамен? — Мы решили поиграть, — Пэнси посмотрела на него с вызовом. — Вы же не против? — Я только за, — Теодор взял кий, который держал Драко, освобождая его руки. — Мне кажется, у нас появились новые соперницы. И выглядите вы так, будто собрались не играть, а выигрывать любой ценой. — Ты не ошибаешься, — Пэнси подмигнула ему. Драко не слушал. Он подошёл к Гермионе, и она чувствовала, как его взгляд скользит по её телу, как задерживается на изгибе талии, на открытой спине, на том месте, где кружево платья едва прикрывало бёдра. Он взял её за руку, притянул к себе, и его пальцы коснулись её поясницы. Она вздрогнула, когда он провёл по голой коже, проверяя, есть ли под платьем бельё. Его пальцы замерли на секунду, и она увидела, как его глаза стали ещё темнее, как на скулах заиграли желваки. — Ты… — начал он, и его голос был низким, хриплым, с трудом сдерживаемым. — Тсс, — прошептала она, прижав палец к его губам. — Это сюрприз. Только для тебя. Он сжал её талию, притянул ближе, и его губы нашли её губы в поцелуе, который был слишком откровенным для публичного места, но ей было всё равно. Она чувствовала, как его язык скользит по её губам, как его пальцы впиваются в её кожу, как его желание передаётся ей, заставляя тело гореть. — Ладно, ладно, — раздался голос Теодора. — Мы поняли, вы рады нас видеть. Но мы пришли играть, а не смотреть, как вы друг друга пожираете. Тем более, я тут один без пары, мне и так обидно. — Тео, ты всегда можешь найти себе пару, — Пэнси усмехнулась. — Но пока мы здесь, будь наблюдателем. И комментируй. Ты это умеешь. — Лучше всех, — согласился Теодор, устраиваясь в кресле с бокалом виски. Драко отстранился, но его рука осталась на её талии, и она чувствовала, как его пальцы гладят открытую кожу, медленно, лениво, дразня. Он наклонился к её уху, и его губы коснулись мочки. — Мы поговорим об этом позже, — прошептал он. — О том, что ты вышла из дома без белья. — Я жду не дождусь, — ответила она, чувствуя, как его слова отдаются внизу живота. — Во что играем? — спросил он, не сводя с неё глаз. — В бильярд, — ответила она, и её голос был ровным, хотя внутри всё трепетало. — Командами. Девочки против мальчиков. — А если мы откажемся? — усмехнулся Теодор. — Тогда мы уйдём, — Пэнси встала, взяла кий, который ей протянул Блейз. — И оставим вас скучать. А мы пойдём в другой клуб. Одни. Без вас. — Мы не отказываемся, — Блейз обнял жену, и в его голосе появились те же нотки, что и у Драко. — Но на интерес. — На какой? — спросила Гермиона, чувствуя, как Драко сжимает её талию. — На желание, — сказал он, и его голос был низким, хриплым. — Победители загадывают желание. Проигравшие выполняют. — Любое? — Пэнси прищурилась. — Любое, — подтвердил Блейз. — Тогда мы согласны, — Гермиона взяла кий, который протянул ей Теодор, и почувствовала, как его взгляд скользит по её фигуре, оценивая, но без той настойчивости, которая могла бы её смутить. Теодор был другом, и его усмешка была скорее одобрительной, чем оценивающей. — Выглядите вы опасно, — заметил он. — Особенно ты, Гермиона. Это платье… оно что, без белья? — Тео! — Пэнси рассмеялась. — Не смущай её. — Я не смущаю, я констатирую факт, — он поднял бокал. — Драко, держись. Она настроена решительно. Драко ничего не сказал, но его рука на её талии стала чуть тяжелее. Они начали игру. Девочки были новичками, и это было видно. Гермиона держала кий неуверенно, целилась долго, но её первый удар был точным — шар покатился по зелёному сукну и мягко коснулся другого, разбивая пирамиду. Она вскрикнула от радости, подпрыгнула, и платье задралось, открывая ещё больше. Драко, стоявший у стены, сжал кулаки. — Молодец, — сказала Пэнси, подходя к столу. — Теперь моя очередь. Они играли азартно, с энтузиазмом, который компенсировал недостаток мастерства. Гермиона быстро училась, и каждый удачный удар заставлял её радоваться, как ребёнка. Она наклонялась над столом, и платье задиралось, открывая длинные ноги, и она чувствовала взгляд Драко на своей коже. Она подходила к нему, чтобы взять кий, и касалась его плеча, его руки, его спины, оставляя за собой дорожку мурашек. — Ты мешаешь, — сказал он, когда она очередной раз прошла мимо, коснувшись его плеча. — Я помогаю, — ответила она, и в её голосе была улыбка. — Ты должен благодарить. Он перехватил её за талию, притянул к себе, и его губы коснулись её уха. — Если мы выиграем, — прошептал он, — моё желание будет касаться того, что под этим платьем. И того, что ты сегодня сделала. Она вздрогнула, чувствуя, как его слова отдаются внизу живота. — А если выиграем мы? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Тогда ты можешь загадать всё, что захочешь, — он отпустил её, и она почувствовала пустоту. — Но вы не выиграете. — Это мы ещё посмотрим, — она отошла к столу, чувствуя его взгляд на своей спине. Они играли, и напряжение между ними росло. Блейз и Пэнси тоже не отставали — она то и дело отвлекала его, касаясь, прижимаясь, дразня, и он отвечал тем же, так что их партия превращалась в такое же состязание страстей, как и у Драко с Гермионой. Теодор, оставшийся без пары, только усмехался и пил виски, комментируя удары с иронией, которая заставляла всех смеяться. — Смотрите, смотрите, — говорил он, когда Пэнси, наклоняясь, едва не опрокинула стол. — Блейз, держи жену, а то она сейчас всё разнесёт. — Я держу, — усмехался Блейз, но его руки действительно были на её талии чаще, чем на кие. К середине игры девочки вырывались вперёд. Гермиона, вдохновлённая успехом, наклонялась над столом, и платье задиралось, открывая бедро, почти до самой ягодицы. Она чувствовала взгляд Драко на своей коже, и это придавало ей сил. Она забила шар, и Пэнси вскрикнула, хлопая в ладоши. — Мы выигрываем! — закричала она, подпрыгивая. — Мы выигрываем! — Не спешите, — усмехнулся Теодор. — Игра только начинается. Драко подошёл к столу, и его игра изменилась. Он стал более сосредоточенным, его удары были точными, выверенными. Он забивал шар за шаром, и счёт сравнялся. Гермиона чувствовала, как напряжение растёт, как её руки начинают дрожать. — Последний шар, — сказал Теодор. — Исход партии. Гермиона, твой ход. Она подошла к столу, чувствуя, как все взгляды прикованы к ней. Шар стоял в углу, недалеко от лузы. Нужно было просто попасть. Она наклонилась, целясь, стараясь не думать о том, что Драко стоит в двух шагах и смотрит на неё так, что у неё дрожат руки. Она прицелилась, замерла, готовясь к удару. И в этот момент его рука легла на её спину. Пальцы скользнули по открытой коже, медленно, от поясницы вверх, к лопаткам, и она вздрогнула, чувствуя, как мурашки бегут по всему телу. Его пальцы надавили чуть сильнее, гладя, дразня, и она потеряла концентрацию. Кий дрогнул, удар был неточным. Шар прошёл мимо лузы, остановился у самого края, но не закатился. — Промах, — сказал Теодор, и в его голосе была усмешка. Гермиона выпрямилась, чувствуя, как щёки заливает краской. Она обернулась к Драко. Он стоял, убрав руку, и на его лице была лёгкая, едва заметная улыбка. — Ты сделал это нарочно, — сказала она, и в её голосе не было злости — только понимание. — Я просто коснулся тебя, — ответил он, и его голос был спокойным. — Ты сама промахнулась. — Ты знал, что я промахнусь. Он не ответил. Просто взял её за руку, притянул к себе. — Игра окончена, — сказал он. — Мы выиграли. Пэнси вздохнула, но в её глазах не было разочарования. — Ладно, — сказала она. — Загадывайте желание. Драко наклонился к уху Гермионы, и его губы коснулись мочки. — Моё желание, — прошептал он, — ты и я. Дома. Сейчас. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — Мы уходим, — сказал он остальным, не оборачиваясь. — Желание будет исполнено позже. Пэнси рассмеялась. — Мы поняли. Идите уже. И не забудь наказать её как следует. — Это ты не забудь, — усмехнулся Блейз, притягивая жену к себе. — У нас тоже есть желание. Теодор поднял бокал. — А я останусь здесь и допью виски. За ваше счастье, безумцы. Драко взял Гермиону за руку, и они вышли из клуба. В машине он не говорил ни слова, но его пальцы сжимали её руку, и она чувствовала, как он дрожит. В салоне было темно, только огни города проплывали за окнами, и она чувствовала его дыхание, его присутствие, его желание, которое было почти осязаемым. Дома он не дал ей раздеться. Втолкнул в прихожую, прижал к стене, и его губы нашли её губы в поцелуе, который был жадным, отчаянным, полным той страсти, которая копилась весь вечер. — Ты с ума меня свела, — прошептал он, разрывая поцелуй. — В этом платье, без белья, с этими взглядами, с этими прикосновениями. Ты специально? — Специально, — выдохнула она, чувствуя, как его руки скользят по её телу, сжимают, гладят. — Ты хотела, чтобы я проиграл? — Я хотела, чтобы ты хотел меня. Чтобы ты не мог оторваться. Чтобы ты думал только обо мне. — Я всегда хочу тебя, — он поднял её на руки, понёс в спальню. — Но сегодня ты перешла все границы. Ты вышла на люди без белья. В этом платье. Ты понимаешь, что могло случиться? — Ничего не случилось, — она потянулась к нему, расстёгивая пуговицы его рубашки. — Ты был рядом. — Я всегда буду рядом, — он опустил её на кровать, навис сверху. — Но ты должна знать, что сегодня ты получишь сполна. За то, что заставила меня смотреть, как на тебя пялятся. За то, что дразнила меня весь вечер. За то, что вышла без белья. Он начал медленно, целуя её шею, плечи, грудь. Его губы скользили по её коже, оставляя дорожку засосов, которые будут видны несколько дней. Она выгибалась под ним, чувствуя, как его руки сжимают её бёдра, раздвигают, как его пальцы скользят туда, где она была влажной и горячей. — Ты даже не представляешь, — прошептал он, — что я чувствовал, когда понял, что под платьем ничего нет. Я хотел снять его с тебя прямо там. При всех. — Почему не снял? — спросила она, чувствуя, как его пальцы ласкают её, доводя до исступления. — Потому что это было только для меня, — он вошёл в неё медленно, и она застонала. — Ты хотела, чтобы я сошёл с ума? Ты получишь это. Он двигался медленно, мучительно медленно, заставляя её умолять, и она молила, и он ускорялся, но не до конца, оставляя её на грани. Он переворачивал её, брал сзади, скручивая её волосы в кулак, вдалбливаясь в неё с такой силой, что она кричала, но не могла кончить. Он останавливался, когда чувствовал, что она близка, и начинал снова, доводя до исступления. — Это за то, что ты вышла без белья, — шептал он, входя в неё снова. — Это за то, что ты дразнила меня. Это за то, что ты сводишь меня с ума. — Драко, пожалуйста, — простонала она. — Я не могу больше. — Можешь, — он ускорился, и она чувствовала, как внутри нарастает волна. — Ты можешь всё. Он перевернул её на спину, раздвинул ноги, вошёл снова, и его руки прижали её запястья к постели, лишая возможности двигаться. Она была полностью в его власти, и это чувство — быть под ним, быть его — было таким сильным, что у неё перехватило дыхание и она почувствовала, как волна накрывает её, как мир взрывается тысячей осколков, как её тело выгибается, а с губ срывается его имя. Он кончил следом, упал рядом, обнял её, прижал к себе. Она лежала, тяжело дыша, чувствуя, как её тело дрожит, как между ног пульсирует, как каждая мышца ноет. — Это было… — начала она. — Это было только начало, — он перевернул её на живот, приподнял бёдра. — Я сказал, что ты получишь сполна. А ты ещё не всё получила. Она не помнила, сколько это продолжалось. Она потеряла счёт времени, потеряла себя в нём, в его руках, в его губах, в его теле. Когда он, наконец, позволил ей упасть, она лежала, не в силах пошевелиться. Её тело было разбитым, но счастливым. Каждая мышца ныла, между ног пульсировало, но внутри было тепло, спокойно, свободно. Он лежал рядом, гладил её по спине, целовал в плечо. — Ты знаешь, — сказал он, и в его голосе была усмешка, — у вас не было шансов. — Что? — она повернулась к нему, чувствуя, как его рука скользит по её спине. — В бильярд. Мы поддавались. Позволяли вам выигрывать. Дразнили вас. — Зачем? — она удивилась. — Чтобы вы поверили, что можете победить, — он поцеловал её в лоб. — А потом, когда вы уже почти выиграли, я коснулся тебя, и ты промахнулась. Это была игра. И я выиграл. — Ты… — она села, чувствуя, как внутри поднимается возмущение, смешанное со смехом. — Ты специально? Всё это время? — Специально, — он притянул её обратно, укладывая на свою грудь. — И ты попалась. Как мышка в мышеловку. — Ты невыносим, — она стукнула его кулаком в грудь, но беззлобно. — А ты любишь меня за это, — он погладил её по волосам. — Люблю, — призналась она. — Но в следующий раз я буду умнее. — В следующий раз, — он перевернул её на спину, навис сверху, — ты не выйдешь из дома без белья. Потому что если я узнаю, что ты это сделала, я сниму с тебя платье прямо на улице. — Угроза? — она улыбнулась. — Обещание. Она рассмеялась, и он поцеловал её, и она чувствовала, как его руки снова начинают ласкать её тело, как желание возвращается, как она снова готова отдаться ему. — Ещё? — спросила она. — Ещё, — ответил он. — Всю ночь. Она заснула под утро, чувствуя, как его рука лежит на её талии, как его дыхание согревает её затылок. Впервые за долгое время она знала, что завтра будет новый день. И он будет рядом. И это было самое главное счастье.