Проект «Вечер с Аластором»

Новый Орлеан, 1933 год

Люцифер сидел за массивным письменным столом из красного дерева, погруженный в изучение чертежей нового городского квартала. На его лице застыла сосредоточенная, слегка усталая гримаса — он корпел над этим проектом уже третий час, и глаза начинали слезиться при тусклом свете настольной лампы. В камине уютно потрескивали дрова, отбрасывая пляшущие тени на стены, увешанные дипломами и наградами его бывшей чиновничьей карьеры. В доме стояла благословенная тишина. Чарли наконец-то уснула. Аластор сегодня взял на себя вечернее чтение, и, судя по тому, что девочка не выбегала из своей комнаты с очередным требованием «еще одну сказку, папочка, ну пожалуйста», радиоведущий справился блестяще. Люцифер мысленно поблагодарил судьбу за тот день, когда отчаяние толкнуло его нанять этого странного, высокомерного, пугающе обаятельного мужчину в качестве няньки для своей дочери. Кто бы мог подумать, что все обернется именно так, — пронеслось в его голове, и он позволил себе легкую, мечтательную улыбку, которую никто не видел. Дверь кабинета без стука мягко открылась. Люцифер поднял глаза и замер, забыв, как дышать. На пороге стоял Аластор — но не в привычном строгом костюме, который тот носил с безупречной элегантностью истинного джентльмена. Темно-вишневая шелковая рубашка была расстегнута на добрых четыре пуговицы, обнажая гладкую смуглую кожу, изящные ключицы и начало рельефных грудных мышц. Брюки, обтягивающие длинные, стройные ноги, сидели на нем так, что любой портной в Новом Орлеане рыдал бы от зависти к посадке ткани. Он стоял, небрежно облокотившись о косяк, с той самой дьявольской улыбкой — но на сей раз в ней не было ни капли притворства, только откровенная, вязкая, игривая провокация. — Занят, мой дорогой архитектор? — спросил он мягким, певучим голосом, с легкой, дразнящей насмешкой. — Или план нового фонтана можно на время… отложить? Аластор медленно вошел в комнату, позволяя двери закрыться за собой с тихим щелчком. Его шаги были бесшумны на персидском ковре. Он подошел к столу, остановившись напротив Люцифера, и легким движением пальца подтолкнул стопку документов в сторону, бесцеремонно нарушая идеальный порядок, который архитектор так тщательно выстраивал. — Аластор, — произнес Люцифер сухим, деловым тоном, хотя каждый нерв в его теле уже вибрировал в унисон с присутствием этого человека. Он демонстративно не отрывался от чертежа. — Ты прекрасно видишь, что я работаю. И, если я не ошибаюсь, в это время ты должен был готовить Чарли ко сну и читать ей сказку. Не ту, где все умирают в конце, напомню. Он, наконец, поднял глаза. Голубые зрачки медленно, с ленивой чувственностью скользнули от лица Аластора вниз, по открытому вороту, задержавшись на соблазнительном контуре тела под тонким шелком, и так же медленно вернулись к его лицу. Во взгляде вспыхнула знакомая, острая смесь интереса, вызова и плохо скрываемой нежности. На бледных щеках появился легкий, едва заметный румянец — верный признак того, что невозмутимый Люцифер Морнингстар отнюдь не так спокоен, как хочет казаться. — Хотя, судя по твоему… э… неформальному виду, — добавил он, саркастически приподнимая одну из своих черных бровей, — сказки сегодня явно не в твоих планах. Что случилось с твоим культом контроля и джентльменскими манерами? — Контроль? — Аластор наклонился над столом, положив ладони на столешницу по обе стороны от чертежей. Его улыбка стала шире, в ней появился хищный, довольный блеск. Он видел эффект, который произвел, и наслаждался им сполна. — О, я его полностью сохраняю. Просто перераспределил приоритеты. Девочка спит, как ангел. А что до манер… Он слегка наклонил голову, и прядь шоколадно-каштановых волос упала ему на лоб, придавая обманчиво небрежный, расслабленный вид. — …я полагаю, джентльмену иногда позволительно быть немного… бесстыдным, — продолжил он, понизив голос до интимного, вкрадчивого шепота. — Особенно когда его ждет такой занятой и важный человек. Он провел кончиком пальца по краю чертежа, медленно, дюйм за дюймом, приближаясь к руке Люцифера. — Все эти линии, пропорции… — его голос стал еще тише, обволакивающим, как утренний туман над Миссисипи. — Ты планируешь целые миры, Люцифер. А я тут подумал… Может, спланируешь что-нибудь для нас двоих? На этот вечер? Без чертежей и циркулей. Люцифер вздохнул с преувеличенной досадой и откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. Но в его глазах уже танцевали веселые искры, а сдержанность в позе была чистой воды театром. Они играли в эту игру почти год с момента признания, и она не надоедала ни одному из них — напротив, с каждым разом становилась только слаще, глубже, интимнее. — Невероятно, — произнес Люцифер. — Ты разрушаешь мой рабочий настрой, сбиваешь график и приходишь сюда с намерениями, от которых покраснела бы даже самая опытная девка из публичного дома. И при всем при этом умудряешься выглядеть так… Он сделал паузу, и его собственный голос потерял всю сухость, став низким и бархатным, с хрипотцой, от которой у Аластора всегда сладко замирало в животе. — …так невыносимо соблазнительно. Это несправедливо, Аластор. Люцифер внезапно встал, обходя стол с той самой кошачьей грацией, которая так контрастировала с его хрупкой внешностью. Любой, кто видел Люцифера Морнингстара в деле — будь то на светском приеме или в уличной драке — знал, что за аристократической бледностью и изящными манерами скрывается стальная пружина и сила, о которую можно сломать зубы. Остановившись вплотную к Аластору, он посмотрел на него снизу вверх — его небольшой рост все еще давал о себе знать, но сейчас в его осанке чувствовалась вся мощь и уверенность бывшего влиятельного чиновника. Он протянул руку и легонько провел пальцем по расстегнутому краю рубашки Аластора, касаясь горячей, бархатистой кожи. — Ты точно знаешь, как вывести меня из равновесия, — сказал он приглушенно, уже без тени сарказма. — И ты делаешь это нарочно. Так и быть. Он усмехнулся, и в этой усмешке было тёмное, многообещающее обещание. — Твой план, как я понимаю, уже составлен, — продолжил Люцифер. — Будущее города может подождать. У его архитектора есть более… насущный проект. Аластор не отступил ни на дюйм. Напротив, его улыбка стала еще более самоуверенной и торжествующей. Он почувствовал легкое прикосновение пальцев к своей коже, и едва заметная дрожь пробежала по его спине — реакция, которую он уже не пытался скрывать. — Насущный, срочный и требующий твоего… нераздельного внимания, — прошептал он, его губы почти касались уха Люцифера. — Я слышал, лучший способ снять стресс от работы — это сменить вид деятельности. Готов предложить альтернативу. Люцифер ответил не словами, а действием. Его руки обхватили талию Аластора, крепко, почти грубо, притягивая его к себе так, что их тела плотно соприкоснулись. Аластор ощутил жар и силу, исходящие от более хрупкого на вид мужчины, и его собственное дыхание на мгновение сбилось. Он все еще позволял Люциферу доминировать в такие моменты, и тайно — обожал это. — Альтернативу, говоришь? — выдохнул Люцифер, его губы скользнули по острой скуле Аластора к уголку его рта. — Я надеюсь, она включает в себя полную капитуляцию твоего якобы непробиваемого самообладания. Он ловко развернул их обоих и мягко, но настойчиво прижал Аластора к краю массивного стола. Бумаги и чертежи окончательно потеряли всякую важность — часть из них с шелестом сползла на пол, чернильница жалобно звякнула, но никто не обратил на это внимания. Люцифер наклонился и захватил его губы в поцелуй — не нежный и вопрошающий, а властный и требовательный, полный накопившегося за день голода и той самой беззаветной, отчаянной преданности, которую он мог выразить лишь так. Аластор ответил с неожиданной жадностью, его пальцы вцепились в белоснежные лацканы пиджака Люцифера, безжалостно сминая дорогую ткань. Контроль, за который он так цеплялся долгие годы, за который боролся с самим собой, таял с каждой секундой, уступая место куда более примитивному и желанному чувству. Здесь, в руках Люцифера, он позволял себе быть не ведущим, не убийцей, не джентльменом — просто мужчиной, который любит и любим. Когда поцелуй прервался, оба дышали неровно, жадно хватая воздух. Люцифер откинулся, его голубые глаза, обычно холодные и отстраненные, теперь пылали темным, почти черным огнем. Он не отпускал Аластора, удерживая его на месте. — Эта рубашка… — голос Люцифера был хриплым, срывающимся. — Она мешает. Сильно. Его пальцы нашли пуговицы, и быстрыми, нетерпеливыми движениями он продолжил то, что начал сам Аластор. Шелк разошелся окончательно, обнажив смуглую грудь, плоский, поджарый живот, соблазнительную дорожку темных волос, уходящую вниз, под пояс брюк. Ладонь Люцифера легла на горячую кожу, скользнула вверх по груди, задержалась на соске, сжала его, вырывая у Аластора резкий, шипящий вдох. — Люцифер… — выдохнул Аластор, и в его голосе впервые за вечер прозвучала не притворная, а настоящая, срывающаяся нота. — Здесь… в кабинете… Это довольно нагло с твоей стороны. — Ты сам начал это, — хрипло рассмеялся Люцифер, его пальцы уже ловко расстегивали ширинку Аластора. — Наглость — твое второе имя, дорогой. А я просто… принимаю вызов. И собираюсь выиграть. Он запустил руку внутрь, и его пальцы сомкнулись вокруг члена Аластора — уже твердого, пульсирующего, горячего, истекающего смазкой в предвкушении. Аластор резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы, его голова откинулась назад, обнажая длинную, беззащитную шею, а пальцы впились в край стола с такой силой, что побелели костяшки. Театральная, самоуверенная улыбка наконец сползла с его лица, сменившись выражением чистого, ничем не прикрытого наслаждения и той самой уязвимости. Той единственной уязвимости, которую он так долго скрывал ото всех, которую боялся показать даже самому себе — и которую теперь дарил Люциферу без остатка. — Вот так-то лучше, — с мрачным удовлетворением произнес Люцифер, наблюдая за его реакцией. — Без масок. Только ты и я. Его движения были уверенными, опытными, точно знающими, что нужно его партнеру. Он изучил тело Аластора за месяцы их близости так же досконально, как изучал архитектурные чертежи — и с гораздо большей страстью. Большим пальцем он провел по чувствительной головке, собирая выступившую влагу, и услышал сдавленный, полный муки стон. — Черт… — выдохнул Аластор сквозь стиснутые зубы, уже не пытаясь ничего скрыть. — Если ты остановишься сейчас… я… я никогда тебе этого не прощу. — Кто сказал, что я собираюсь останавливаться? — Люцифер приблизил свое лицо к его, их лбы соприкоснулись. Его дыхание было горячим, прерывистым. Он ускорил движения руки, ритмично сжимая и поглаживая, а другой рукой притянул Аластора еще ближе, впиваясь в его губы глубоким, властным поцелуем, заглушая его рваные стоны. Они стояли так, в самом сердце рабочего кабинета Люцифера — архитектора, бывшего чиновника, холодного аристократа — который в эту минуту был просто мужчиной, доведенным до исступления желанием. И Аластор — радиоведущий, серийный убийца, мастер контроля — полностью отдавался этому без единой задней мысли. Люцифер чувствовал, как под его пальцами всё тело Аластора напряглось, как натянутая до предела тетива. Стоны, которые он больше не мог сдерживать, заглушались их влажными, прерывистыми поцелуями. Этот звук, эта полная потеря контроля — были для Люцифера мощнее любой похвалы, дороже любого архитектурного проекта. Он знал, какую привилегию получил — быть единственным, кому позволено это видеть. Его собственная возбужденность болезненно давила на швы брюк, член ныл от напряжения, требуя освобождения. Но сейчас все его внимание было сосредоточено на Аласторе. Он чувствовал знакомое напряжение в мышцах его живота, учащенный пульс под тонкой кожей. — Смотри на меня, — шепнул Люцифер прямо в его губы, прерывая поцелуй. — Я хочу видеть твои глаза. Аластор, с трудом фокусируя затуманенный взгляд, повиновался. Его карие глаза, обычно скрытые за очками и насмешливым блеском, теперь были темными, почти черными от желания, затуманенными и по-детски беззащитными. В этом взгляде не было ни тени его обычного театрального «я» — только голод, абсолютное доверие и безоговорочная капитуляция. Люцифер изменил ритм, сделав движения медленнее, но глубже, с безжалостной точностью скользя по самому чувствительному месту. Он наблюдал, как зрачки Аластора расширяются, как его губы приоткрываются в беззвучном крике. — Лю… Люци… — сдавленно произнес Аластор, его пальцы с белой силой впились в плечи Люцифера. — Я… Фраза рассыпалась на бессвязный набор звуков. Его бедра сами собой начали двигаться навстречу ладони Люцифера, ища большего трения, более глубокого прикосновения. Каждая мышца его тела кричала о приближении кульминации. — Всё хорошо, — голос Люцифера был низким, обволакивающим, полным темной, всепоглощающей нежности. — Кончи для меня, mon chaton. Эти слова, произнесенные с той уникальной смесью власти и заботы, которая была свойственна только Люциферу, стали последней каплей. Аластор резко вскрикнул, его тело выгнулось в тугую дугу, напряглось до дрожи и затем обмякло, полностью отдавшись сокрушительной волне оргазма. Теплые капли брызнули на пальцы Люцифера и на внутреннюю сторону вишневого шелка, пачкая дорогую ткань. Несколько долгих секунд Аластор просто тяжело дышал, прислонившись лбом к плечу Люцифера, его тело сотрясала мелкая дрожь. Люцифер не отпускал его, мягко удерживая в объятиях, продолжая нежные, успокаивающие поглаживания по спине. — Видишь? — тихо спросил Люцифер, целуя его в висок. — Иногда стоит позволить кому-то другому взять бразды правления. Результаты могут быть… впечатляющими. Аластор слабо фыркнул, но в этом звуке не было прежней колкости, только глубокая, довольная усталость. — Только не вздумай использовать это в наших будущих спорах как аргумент, — приглушенно ответил он, голос его был сиплым и хриплым. Он откинулся, чтобы посмотреть Люциферу в лицо, и на его губах снова, медленно, появилась та самая улыбка, но на этот раз — мягкая, настоящая, без тени притворства. — И… — Аластор облизнул пересохшие губы. — Теперь твоя очередь. Его руки, которые только что беспомощно цеплялись за Люцифера, теперь обрели прежнюю целеустремленность. Они скользнули вниз, к пряжке ремня Люцифера. Его взгляд, все еще мутный, но с возвращающимся хищным огоньком, говорил сам за себя. — Кабинет архитектора, кажется, идеальное место для… взаимного вдохновения, — протянул он. — Не находишь? Люцифер замер на мгновение, позволяя Аластору расстегнуть ремень, а затем и пуговицу на брюках. Его собственное тело горело, член, напряженный и болезненно твердый, нетерпеливо упирался в ткань. Вид Аластора — разгоряченного, с растрепанными волосами, в полурасстегнутой рубашке, с темной, дьявольской ухмылкой на припухших губах — сводил его с ума сильнее любого самого крепкого виски. Но Люцифер был не из тех, кто легко сдается в игре, которую сам же и начал. Его пальцы мягко, но неумолимо обхватили запястье Аластора, останавливая его движение. — О, нет, нет, мой дорогой радио-демон, — его голос звучал бархатисто-опасно, в нем слышалась обещающая сладкую расплату нежность. — Не так быстро. Ты пришел сюда с бесстыдным планом, соблазнил меня… и думаешь, теперь все будет так просто? Он развернул Аластора спиной к себе, все так же прижимая его к краю стола. Одной рукой он мягко, но властно надавил ему между лопаток, вынуждая наклониться вперед. Еще одна стопка бумаг с грохотом рухнула на пол, присоединяясь к живописному хаосу. Другой рукой он, наконец, расстегнул собственную ширинку, освобождая ноющую плоть, и член, тяжелый и горячий, лег в его ладонь. Аластор не сопротивлялся. Наоборот, тихий, довольный смешок вырвался у него из груди. Он уперся ладонями в полированную столешницу, чувствуя, как Люцифер прижимается к нему сзади всем телом. Жар и твердость его члена он ощущал даже сквозь слои одежды, а теперь и напрямую — прижимаясь к его обнаженной коже. Его собственное дыхание снова участилось, внизу живота закручивалось приятное, пьянящее напряжение — желание, которое никуда не ушло, а лишь сменило форму. — Как грубо, ваша светлость, — с притворным упреком, в котором, однако, сквозило явное возбуждение, произнес Аластор. — Использовать преимущество в силе. Я же всего лишь бедный, беззащитный радиоведущий. — Ты — все что угодно, только не «бедный» и не «беззащитный», — губы Люцифера коснулись горячей кожи у основания шеи Аластора, а руки скользнули под расстегнутую рубашку, жадно оглаживая его талию, грудь. — И ты обожаешь, когда я проявляю силу. Признайся. Он не стал ждать ответа. Одной рукой он оттянул край брюк и белья Аластора, окончательно обнажая его. Другой рукой сплюнул себе на ладонь, обильно смазал себя и, не церемонясь, провел головкой по напряженному, горячему входу, дразня, намекая. Аластор выдохнул резко, сдавленно, его пальцы вцепились в край стола. — Ты мой, — жарко шепнул Люцифер ему на ухо, его голос был полон темной страсти и нежности. — Полностью. И я собираюсь тебе это доказать. Или ты хочешь, чтобы я остановился? Это был риторический вопрос, и оба это знали. Аластор в ответ лишь глубже прогнулся в спине, откинув голову назад, на плечо Люцифера, подставляя шею для поцелуев. Его тело говорило само за себя: жадное согласие, вызов и полная, безоговорочная готовность. Люцифер не стал медлить больше. Медленно, преодолевая тугое сопротивление, он вошел в него. Оба замерли на мгновение, захваченные врасплох интенсивностью ощущений — той глубокой, ошеломляющей полнотой. Для Люцифера это было погружение в самую суть доверия, которое Аластор мог оказать только ему. Для Аластора — сладкая, мучительная потеря контроля, которую он одновременно жаждал и боялся, и которая теперь была полностью во власти Люцифера. — А… Аластор… — сдавленно выдохнул Люцифер, его голос дрожал от сдерживаемого напряжения. Он начал двигаться. Сначала медленно, плавно, давая им обоим привыкнуть, прочувствовать каждое движение, каждый дюйм. Стол мерно поскрипывал в такт их движениям. Звуки их тяжелого, рваного дыхания, сдавленных стонов и влажных шлепков кожи о кожу наполнили тишину кабинета, превратив святилище работы во что-то абсолютно непотребное, греховное и невероятно интимное. — Больше… — голос Аластора сорвался на хриплый, умоляющий шепот, пальцы бешено скребли по лакированному дереву. — Лю, пожалуйста… сильнее… Это «пожалуйста», вырвавшееся у всегда столь независимого и высокомерного мужчины, стало для Люцифера лучшим афродизиаком. Он ускорил темп, движения стали глубже, мощнее, безжалостнее, посылая волны экстаза по позвоночнику Аластора. Одна его рука оставалась на бедре, направляя и задавая ритм, а другая обвилась вокруг его торса, прижимая к себе так крепко, словно он хотел растворить его в себе, стереть границы между их телами. Он наклонился, чтобы дышать в такт с ним, его губы прижимались к его виску, к мокрой от пота шее. — Ты чувствуешь? — прерывисто зашептал Люцифер между тяжелыми вздохами. — Это я. Только я. И я никогда, слышишь, никогда тебя не отпущу. Аластор не мог ответить связно. Его тело вздрагивало с каждым новым толчком, волны наслаждения накатывали снова и снова, еще более сильные, чем в первый раз. Он был полностью открыт, абсолютно беззащитен, отдан на милость человека, которого любил так отчаянно и так долго скрывал это. Люцифер чувствовал, как его собственное напряжение достигает критической точки. Ритм его движений сбился, стал хаотичным, живот свела знакомая, неумолимая судорога. Его последний, самый глубокий и мощный толчок совпал с новым оргазмом Аластора. Тело радиоведущего затряслось в немой судороге, из горла вырвался хриплый, протяжный стон, сорвавшийся на всхлип. Люцифер, следуя за ним, на несколько секунд полностью потерял связь с реальностью, погрузившись в ослепительную, всепоглощающую вспышку наслаждения. Они замерли, тяжело дыша, мокрые от пота, прижавшись друг к другу. Люцифер медленно, стараясь не причинить боли, вышел из него и, не отпуская, обнял Аластора со спины, позволяя тому опереться всем весом о стол. Тишину нарушало только потрескивание огня в камине, их сбитое, постепенно утихающее дыхание и стук собственных сердец. На столе царил тотальный хаос: чертежи живописно валялись на полу, чернильница была опрокинута, залив фиолетовой кляксой какой-то важный документ, стопка бумаг рассыпалась веером. Люцифер, глядя на этот беспорядок, тихо рассмеялся — хрипло, с облегчением. — Ну что ж… — прошептал он, целуя Аластора в плечо. — Думаю, проект «Вечер с Аластором» можно считать успешно реализованным. Хотя и с некоторыми отклонениями от первоначального плана. Аластор, все еще не имея сил поднять голову, ответил глухим, довольным ворчанием. — Твои планы… всегда слишком амбициозны… — пробормотал он, переводя дух. — Но… Он глубоко вздохнул, собираясь с силами. — …иногда они того стоят. Еще несколько минут они просто стояли так, прижавшись друг к другу, позволяя дыханию и сердцебиению вернуться в норму. Люцифер, не отпуская Аластора, одной рукой достал из внутреннего кармана своего измятого белого пиджака шелковый носовой платок — безупречно белый, с вышитой золотой нитью монограммой «Л.М.». С неожиданной, трепетной нежностью он начал вытирать пот с его шеи, спины, затылка. — Испортить мой наряд, а потом использовать свой чудовищно дорогой платок в качестве полотенца? — Аластор повернул голову и уставился на него одним глазом. Голос был хриплым, но в нем снова прорезалась знакомая язвительность. — Ты — ходячее противоречие, Люцифер Морнингстар. — Тихо, — Люцифер легонько шлепнул его по бедру, но продолжал свои заботливые манипуляции. — Иначе заставлю тебя самому отстирывать этот шелк. И мой пиджак тоже, кстати. Посмотри на него — он теперь похож на мятый конверт, который жевала лошадь. Несмотря на слова, его движения были полны тихой, глубокой нежности. Он поправил сползшую с плеча Аластора рубашку, его пальцы на мгновение задержались на знакомой, теплой коже. Затем, с усилием оторвавшись от этого занятия, он помог Аластору выпрямиться и повернул его к себе. Аластор выглядел потрясающе — развратно, растрепанно и невероятно уязвимо одновременно: взлохмаченные волосы, распахнутая рубашка, испачканная и мятая. Но в его карих глазах не было и тени сожаления или стыда — только глубокое, ленивое удовлетворение и та самая теплая, настоящая улыбка, которую видел только Люцифер. Люцифер, не отводя взгляда, наклонился и поднял с пола свой цилиндр, который слетел с головы в самый разгар событий. Он смахнул с него невидимую пыль и водрузил себе на голову с комичной, торжественной серьезностью. — Так-то лучше, — изрек он. — Теперь я снова чувствую себя архитектором, а не… гм… участником какого-то вакхического празднества. Аластор фыркнул и, слегка пошатываясь, сделал шаг к нему. Он снял с Люцифера шляпу и надел ее на себя. На его высокой фигуре она сидела глубоко, почти на глаза, создавая нелепый и невероятно очаровательный контраст с его развратным видом. — О, нет-нет, дорогой, — протянул он, нарочито томно потянувшись, и его поза была настолько театральной, что Люцифер не смог сдержать улыбки. — Архитектором сейчас будешь ты. А я… Он картинно вздохнул. — …я буду твоей музой. Уставшей, развращенной и требующей немедленного ухода. Он протянул руку, и его жест был одновременно и требовательным, и доверчивым, как у ребенка, который точно знает, что его не оставят. Люцифер покачал головой, но его сердце сжалось от прилива такого сильного обожания, что стало почти трудно дышать. Он взял его руку, крепко сжал в своей и потянул за собой к двери. — Муза, требующая ванну, стакан бренди и, я подозреваю, массаж, — притворно вздохнул Люцифер. — Наверное, так и выглядит божественное вдохновение в 1933 году. Пойдем. — Спасибо, — тихо, без привычной иронии, сказал Аластор, идя за ним по темному коридору и слегка опираясь на его руку. Люцифер на мгновение замер. Это было так просто. Так искренне. Но Люцифер не был бы Люцифером если бы не съязвил: — Я настолько хорошо тебя трахнул? Аластор лишь молча дал ему подзатыльник. Они медленно поднимались по лестнице в свои апартаменты, оставляя позади кабинет, полный хаоса и следов их страсти. Их тени, слившиеся в одну, плясали на стенах в свете газовых рожков. Никто из них не произнес слова «любовь» вслух. В этом не было нужды. Она витала в воздухе между ними — тяжелая, сладкая и абсолютно реальная, как запах их кожи, пота, дорогого табака и старого дерева. В ванной комнате их ждала теплая вода — Аластор предусмотрительно попросил прислугу наполнить ванну перед тем, как спуститься в кабинет. Люцифер помог ему раздеться окончательно, бережно, почти благоговейно касаясь кожи, которую знал так же хорошо, как линии на собственной ладони. Затем разделся сам, и они погрузились в воду вдвоем — тесновато для двоих взрослых мужчин, но именно это делало момент еще более интимным. Аластор сидел впереди, откинувшись на грудь Люцифера, закрыв глаза. Люцифер намылил руки и начал медленно массировать его плечи, шею, спину, находя узлы напряжения и разминая их с терпением скульптора, работающего с глиной. — М-м-м… — Аластор довольно мурлыкнул, почти по-кошачьи. — Если бы я знал, что после такой… встряски… меня ждет королевский уход, я бы наведывался к тебе в кабинет каждый вечер. — Тогда от твоих визитов у меня не осталось бы времени на работу, — усмехнулся Люцифер, целуя его в мокрый висок. — И мы бы разорились. — У тебя денег больше, чем у городского казначейства, — лениво парировал Аластор. — Не разоримся. Они замолчали, наслаждаясь тишиной и теплом. Люцифер продолжал массировать его спину, время от времени целуя плечи и шею. Вода понемногу остывала, но никому не хотелось вылезать. — Ал… — наконец тихо, почти неслышно начал Люцифер. — Я хочу тебя кое о чем спросить. Аластор лениво приоткрыл один глаз. — М-м? — промычал он. — Звучит серьезно. Я надеюсь, это не о том, куда делась твоя любимая чернильница? Потому что, кажется, я ее локтем… — Нет, не о чернильнице, — перебил его Люцифер, улыбнувшись. Он помолчал, собираясь с мыслями. Сердце колотилось где-то в горле. Он планировал этот момент неделями, подбирал слова, репетировал перед зеркалом — и сейчас все заготовки вылетели из головы. — Ты… — начал он и запнулся. — Ты счастлив? Со мной? Аластор открыл оба глаза и медленно повернулся в его руках, чтобы видеть лицо Люцифера. В его взгляде было удивление и мягкая, понимающая нежность. — Люцифер Морнингстар, — тихо произнес он. — Ты, бывший влиятельный чиновник, гениальный архитектор, обладатель одного из самых холодных и пугающих взглядов в этом городе, только что полчаса назад трахал меня на своем рабочем столе, разворотив половину кабинета. А теперь спрашиваешь, счастлив ли я? Он приподнялся и коснулся губами губ Люцифера — легко, почти невесомо. — Я счастлив так, как не думал, что вообще способен быть счастлив, — прошептал он. — Ты сделал меня уязвимым, открытым, зависимым — и знаешь что? Мне это нравится. Люцифер облегченно выдохнул, прижимая его к себе крепче. — Я просто… — признался он. — Я иногда боюсь, что ты захочешь вернуться к своему контролю. Что я слишком давлю, слишком много требую, слишком… — Тш-ш-ш, — Аластор приложил палец к его губам. — Ты даешь мне ровно столько, сколько я могу принять. И чуточку больше — чтобы я рос. Ты идеален. И я люблю тебя. Это было первое «люблю», сказанное вслух без тени иронии или прикрытия. Люцифер почувствовал, как к глазам подступает предательская влага, и уткнулся лицом в мокрые волосы Аластора, чтобы скрыть это. — Я тоже тебя люблю, — приглушенно ответил он. — Больше всего на свете. Вода совсем остыла, и им пришлось вылезать. Люцифер закутал Аластора в огромное махровое полотенце, потом в теплый халат, потом усадил в кресло у камина в спальне с бокалом бренди. Сам оделся и сел напротив, любуясь своим мужчиной. Где-то в кармане его жилетки, в бархатном футляре, лежало кольцо. Оно ждало своего часа уже две недели — с тех пор, как Люцифер окончательно решился. И сейчас, глядя на расслабленного, абсолютно счастливого Аластора, греющего руки у огня, он понял: время пришло. Но не сегодня. Сегодня был вечер нежности и покоя. Предложение подождет до завтра. А пока Люцифер просто сидел и смотрел, как играют тени на лице любимого, и думал о том, как сильно изменилась его жизнь за этот год. Из холодного, одинокого чиновника — в любящего отца и мужчину, готового отдать все на свете за одну лишь улыбку человека напротив. — О чем думаешь? — спросил Аластор, не открывая глаз. — О том, что мне невероятно повезло, — мягко, тепло улыбнулся Люцифер. Аластор приоткрыл один глаз, усмехнулся. — Ну наконец-то ты это признал, — протянул он. — Я ждал этого года два. Люцифер рассмеялся и запустил в него подушкой.