Сорвать маску

Сегодня море не такое, как обычно. Ин Хо стоит на посадочной площадке и смотрит вдаль. Вода – мутно-синяя, почти серая вдали, у горизонта сливается с небом в сплошную линию. Осеннее солнце утонуло в тучах, а ветер бьет волны о скалы и несет с собой сырость: соленую, тяжелую, с примесью водорослей и чего-то еще – то ли рыбы, то ли моченой древесины. Вокруг их архипелага нет ни души в ближайшей сотне километров. Сейчас ноябрь, самое начало месяца. На табло часов – 17:26. И вертолет с последним VIP-гостем 37-й «Игры в кальмара» опаздывает на 3 часа. Ин Хо не двигается с места. Его черный костюм Ведущего продувает ветер, а под маской щиплет кожу от соли, но он стоит ровно и неподвижно, будто статуя, вмонтированная в эту площадку. Где-то сзади застыли солдаты в розовом: автоматы на груди, рации, маски-треугольники и ни одного лишнего движения. Они ждут приказа Ведущего, в то время как он ждет появления гостя. Тем временем основные VIP-ы уже здесь. Ин Хо знает, чем они заняты: переоделись в солдат и спустились вниз, в лабиринты, где завершилась четвертая игра – «Прятки». Один из самых кровавых матчей этого года. В конце тура всех проигравших участников отстреливают, как бродячих собак, и в этот раз Ин Хо даже допустил к этому гостей. Для большинства – в качестве досуга. И только для одного из них – в качестве проверки. Но этот гость как назло опоздал. Ин Хо переводит взгляд на планшет. Экран бликует на улице, но мужчина уже выучил данные наизусть: Сон Ки Хун, бывший игрок 456. Победитель 33-й «Игры в кальмара», которая прошла 4 года назад. Единственный из финалистов Ин Хо, кто ушел с этого острова с деньгами и не сдох в следующие полтора года от передозировки, рук бандитов или тоски. Обычно людей уничтожали полученные деньги – они не справлялись либо с их силой, либо с тем, на что они ради них пошли. Оттого было еще ироничнее наблюдать за борьбой этого мусора внизу, который думал, что решит какие-то проблемы за счет полученного приза. Это всегда напоминало Ин Хо копошение червей, бьющихся за то, чтобы именно их зажарили в масле. Система редко когда не получала призовые деньги обратно. Для этого победителей и чипировали – чтобы отслеживать их участь и изымать оставшиеся средства после смерти под любым предлогом. Таков был принцип заработка организаторов Игр: они получали те средства, что VIP-гости вкладывали в призовой фонд. Ки Хун стал одним из тех немногих, на ком Система пока что так и не смогла нажиться. Он был все еще жив. И даже более того – сам умудрился стать спонсором Игры. Одним из VIP-ов, которого главные организаторы пригласили в качестве зрителя в порядке исключения – потому что остальным гостям стало интересно посмотреть на бывшего финалиста поближе. Узнать, поговорить, возможно, понять, в чем секрет того, что он все еще ходил на своих ногах и не спятил. Ин Хо тоже было интересно увидеть своего первого финалиста. Он помнит его дурацкую, бессмысленную доброту, которая тогда, на поле для игры, заставила 456-го отойти от финальной линии и вернуться за истекающим кровью другом. Ин Хо помнит этот момент. Помнит, как смотрел через стекло и не понимал. Ки Хун мог получить деньги, свободу и шанс что-то исправить в своей жизни. Но – он выбрал вернуться за каким-то подонком, который с радостью вонзил бы нож ему в спину, если бы только мог встать с земли. Тогда решение игрока вызвало у Ведущего раздражение. Сейчас – странную, неуместную грусть. Время – 17:47, и наконец-то вдалеке появляется точка: черная, маленькая, но которая быстро растет. Вертолет. Ин Хо отдает планшет подбежавшему помощнику в маске круга и поправляет перчатки: сухо, машинально, как делал много раз до этого, но все же – с легким волнением. Между тем шум вокруг нарастает. Лопасти рубят воздух, ветер усиливается, и солдаты позади инстинктивно напрягаются, хотя никто не отдавал приказа. Вертолет заходит на посадку: шасси касаются бетона, двигатели сбавляют обороты и винты тоже перестают крутиться, прекращая разносить повсюду пыль. Дверь из кабины открывается не сразу, словно человек по ту сторону тоже собирается с силами. Или перебарывает страх? Ин Хо пристально смотрит из-за прорезей в маске. Сначала на ступеньку опускаются туфли: дорогие дерби, коричневые, блестящие. Потом взгляд выхватывает брюки VIP-гостя с пиджаком песочного цвета – явно индивидуального пошива. Теперь на Ки Хуне не форма игрока или старое худи, а плотная, белая рубашка с камнями в запонках, что блестят от посадочных огней. Укладка – почти волосок к волоску, будто мужчина только вышел из салона, хотя вертолет вез его сюда из Сеула по меньшей мере час. На лице финалиста больше не растерянная улыбка, а маска – такая же золотая, как у всех гостей. Тигр. Она закрывает верхнюю половину его лица, оставляя для глаз бывшего игрока только узкие щели. И эта неясная чернота вместо взгляда так и не дает Ин Хо разобраться до конца, что на уме у этого человека. Между тем Ки Хун спускается по трапу – уверенно, стремительно, без тени той неловкости, с которой когда-то переминался с ноги на ногу перед началом матчей. Сейчас в нем чувствуется решимость и какая-то скрытая жестокость. Холодность. Ин Хо смотрит на него и не может отвести взгляд: почему-то он ищет в Ки Хуне того человека, который когда-то пытался быть выше всей этой грязи и бездушной погони за достатком. Что ж… сейчас перед ним определенно находится кто-то другой. Все-таки Игра меняла людей. Видимо, даже таких принципиальных, как Сон Ки Хун. Ин Хо давит проскользнувшее внутри сожаление, будто глупую букашку, и делает шаг навстречу. Ки Хун тоже подходит ближе. Ветер треплет полы его пиджака, но сам он стоит прямо – тоже научился держать осанку, хотя раньше казался бесхребетным. – Господин Ведущий, – его голос из-под тигриной маски звучит глухо, но узнаваемо. Тот же тембр, только тверже. Ин Хо молчит положенную секунду, а потом кивает – ровно настолько, чтобы это засчиталось за ответное приветствие. И все-таки он не может отделаться от подозрений, видя этого человека. Теперь Ки Хун оказался выше него не только ростом, но и статусом, однако Ин Хо все равно позволяет себе тон, каким допытывался до бывшего 456-го на онлайн-трансляциях – еще до официального решения сделать его одним из VIP-ов. – Вы опоздали на три часа, господин Сон. По какой причине? – Слышал, что ожидание увеличивает удовольствие, – отвечает Ки Хун тоже с прохладой. – Надеюсь, вы не все это время стояли здесь с биноклем. На подобную провокацию Ин Хо уже ничего не отвечает. Он в последний раз смотрит сквозь прорези маски на тигра, а затем разворачивается, предлагая следовать за собой. – Пройдемте, – благодаря модулятору голос Ведущего всегда остается безэмоциональным, даже если на самом деле это не так. – Остальные гости уже закончили с развлечениями. – Ничего страшного. Я уверен, что основное веселье еще впереди. А вот интонации Ки Хуна ничего не скрывает, однако Ин Хо по-прежнему не понимает, что за ними прячется. Им хватает минуты, чтобы покинуть площадку под присмотром солдат. После чего они идут по коридору уже молча: Ин Хо – на полшага впереди, как и положено Ведущему, а Ки Хун – за ним, как и положено особому гостю. Шаги гулко отдаются от бетонных стен подземной постройки. Где-то вдалеке, этажами ниже, звучат приглушенные скрипы – персонал катит тележки с телами убитых игроков. Ин Хо привык к этому звуку и не замечает его уже давно… Интересно, слышит ли его Ки Хун? И что думает об этом? Ин Хо чувствует спиной напряжение, исходящее от бывшего финалиста. Тот будто буравит его взглядом. Однако стоит голове повернуться, как оказывается, что Ки Хун смотрит в совершенно другом направлении. Это кажется необъяснимой паранойей, и Ведущего злит ее навязчивость. Лифт увозит их ниже, к самому сердцу острова. Туда, где ужинают VIP-ы. Несмотря на то, что Ин Хо работает в этом месте уже давно, зал для особых гостей он всякий раз находит отвратительным. Не только из-за наличия в нем этих зажравшихся толстосумов, которые не многим лучше оголодавшего мусора внизу, но и из-за отвратительного дизайна: слишком яркого, бессмысленного и вычурного. Золото на стенах, пальмы, хрустальные люстры, белые скатерти, уставленные зарубежными закусками и шампанским. Богачи любят, когда их развлечения выглядят как праздник. Особенно – если это пир во время чумы. Будь Ин Хо в силах отказаться от этой части своей работы, он бы с удовольствием поручил развлекать гостей своему Заместителю. Ему противно общаться с кем-либо в принципе, но особенно – слушать сальные шутки и прагматичные прогнозы. Единственный плюс этих разговоров был в том, что они помогали Ин Хо не забывать: этот мир прогнил со всех сторон и с этим ничего нельзя было поделать. Лишь смириться. Сейчас к этому сборищу богатых, бездушных тварей добавляется еще один человек. Тот, кто когда-то поколебал мрачное мировоззрение Ин Хо, заставив усомниться. Финалист, которого Ведущий зачем-то спас от пути разрушения, уговорив сесть в самолет и все-таки улететь в Америку. Ин Хо убедил его в том звонке по телефону начать новую жизнь… и вот, что игрок сделал. Какая ирония. В обеденном зале мужчин встречает еще пять человек: все в парадных костюмах и золотых масках зверей. Они сидят за круглым столом и смеются, пьют, обмениваясь впечатлениями после удачной «охоты». Однако стоит Ин Хо с Ки Хуном зайти, как всеобщее внимание мигом переключается. – А вот и наш любимый финалист! – голос принадлежит гостю в маске медведя. – Мы уж решили, что вы передумали лететь, господин Сон! В ответ на это Ки Хун выдавливает из себя улыбку и проходит к столу, чтобы занять свободное место с одного из концов – прямо напротив стула для Ведущего. Ин Хо тоже садится. Его место – без тарелки и бокала. Обычно он приходит сюда не за едой, а чтобы развлечь гостей и убедиться, что они довольны. Ему странно ощущать, что сегодня кто-то другой отвлек на себя их надменные взгляды, благодаря чему он может отдыхать, сидя молча. Ки Хун уже знает этих людей – общался с ними на трансляциях и помогал делать ставки на тех, кто выживет в следующем матче. Бывший 456-й отвечал этому скоту на такие вопросы, после которых у Ин Хо самого невольно поднималась горечь, а рука тянулась к бутылке. Ведущий не понимает, для чего Ки Хун добровольно согласился быть сегодня их игрушкой. Этот тип надеялся на то, что… они примут его в свой круг? Нутро Ин Хо стынет от подобной перспективы. – Вертолет задержали, но мне сказали, что вы здесь не слишком скучали без меня, – тем временем отвечает Ки Хун на немного ломанном английском и тут же тянется к бокалу шампанского. – О да, мы отлично провели время! – захмелевши поддакивает гость-бык с другого конца стола. – Вы пропустили настоящее сафари! Эти крысы-игроки думали, что спрячутся, но мы их быстро выкурили. Я лично снял троих! – А я – четверых! – подхватывает женщина в маске пантеры. – Мой новый рекорд за один выход! Они смеются. Звонко, довольно, будто речь идет о культурном досуге, а не о людях, чьи тела сейчас грузят в печи где-то на самом дне острова. Ин Хо все еще смотрит на Ки Хуна, отчего-то цепляясь за его костюм, как за единственное светлое пятно в этом кромешном мраке. Интересно, помнит ли бывший 456-й, как сам был среди участников? Как бегал, сходил с ума от страха, смотрел в глаза смерти и отказывался умирать?.. Внутри Ин Хо упорно шевелится какое-то неистребимое чувство. Как бы он ни пытался его задавить. Что-то среднее между любопытством и... надеждой? На то, что Ки Хун все-таки помнил. Глупо. И абсолютно неуместно. – Господин Сон! – гость в маске льва тоже обращается к Ки Хуну. – Надеюсь, вы не специально опоздали, чтобы пропустить «охоту»? Имейте в виду, я не приму объяснений, будто вы боялись запачкать пиджак! Тут всем выдают розовую сменку! Смех прокатывается по залу громкой волной. VIP-гостям весело, но Ки Хун заметно напрягается. Он молчит секунду. Две. Ин Хо следит, как он медленно переводит взгляд на говорившего. Однако дальше за этим ничего не следует. Ки Хун просто хмыкает – Кстати, – не унимается гость-лев, подаваясь вперед и опираясь локтями на стол. – Каково вам снова быть здесь? Одолевает ностальгия, господин Сон? Или желание прогуляться к общежитию? Тишина. Даже мужчина в маске быка перестает пить. Все собравшиеся смотрят на Ки Хуна с интересом, насмешкой и предвкушением. Для них это – маленькое шоу внутри большого. Поискать больные мозоли у бывшего финалиста. Ки Хуна тщательно проверяли перед полетом сюда: он безоружен. Однако, если вдруг он схватит сейчас со стола вилку, Ин Хо даст ему 5 секунд форы перед тем, как позвать охрану. Должен же хоть кто-то в этой комнате сделать то, чего хотелось ему самому – с первого дня работы. Тем временем Ки Хун переводит взгляд с одного гостя на другого, а потом внезапно пожимает плечами – быстро и небрежно, будто его спросили о погоде. – Да, конечно. Я как раз собирался этим заняться, когда подкреплюсь. На этом зал вновь взрывается хохотом: их игрушка справилась со своей задачей. Гости поднимают бокалы и салютуют друг другу за приятное завершение дня. Ки Хун тоже пьет, но не вальяжно, а залпом, разом осушая все до дна и давая знак официанту повторить. Вскоре ужин заканчивается и гости разбредаются по своим апартаментам: кто-то с эскортом на поводке, а кто-то с требованиями налить ему джакузи. Шум и голоса растворяются в лабиринте мраморных коридоров. Ин Хо выходит из зала последним, следом за Ки Хуном. Сопровождение VIP-ов – не его обязанность. На острове есть для их обслуживания целый штат. Но почему-то Ведущий не может доверить этого гостя никому другому. – Я провожу вас, господин Сон, – говорит Ин Хо подчеркнуто официально. – Ваши апартаменты готовы. Обслуживание тоже ждет. На этой фразе Ки Хун останавливается и отчего-то оборачивается – его золотая маска тигра поблескивает в тусклом свете коридора. – Я не хочу в свои комнаты. Как я уже сказал, я хочу тут «прогуляться». Ин Хо замирает. – Прошу прощения? – Сейчас уже отбой, так что я хочу пройтись, – Ки Хун смотрит на него сверху вниз, сквозь прорези. – По той лестнице, к общежитию игроков. Ин Хо чуть склоняет голову набок, в замешательстве переваривая услышанное. – Зачем? – Ностальгия, – Ки Хун мрачно дергает уголком рта, повторяя слова другого гостя. – Хочу посмотреть, как оно выглядит с другой стороны. Когда не боишься, что тебя пристрелят за неправильный шаг. Глаза Ин Хо сканируют мужчину напротив как детекторы. Его вновь переполняют сомнения, которые не так давно угасли. Это проверка? Игра? Или действительно желание перерасти старую боль? – Это не входит в программу развлечений, – говорит он наконец. – А я здесь не по общей программе, – Ки Хун делает шаг ближе. – Я особый гость. Или вы забыли? В повисшем безмолвии коридора Ин Хо слышит свой пульс. Сердце само собой сбивается с выверенного ритма. Конечно, он все помнит. Ему успели сделать выволочку за то, что он отказался брать в ряды гостей бывшего финалиста. И за фактический допрос вместо любезного онлайн-собеседования. Ки Хун больше не был простым участником, он стал VIP-ом, а потому Ин Хо было необходимо слушаться его, как то предписывали правила. Он просто никак не мог к этому привыкнуть. – Хорошо, – Ведущий с досадой дергает бровью, хоть этого не видно за маской. – Идемте. Мужчина меняет маршрут и поворачивает в другой коридор, туда, где начинается спуск к зонам для игроков. Солдаты в дверях удивленно переглядываются, но остаются на местах – Ин Хо жестом приказывает им не следовать. Та самая роковая лестница – все еще такая же, какой была 4 года назад. Яркая, цветная, нелепая в своей театральности: розовый, желтый, голубой – ступени ведут на разные этажи с полями для игр, а еще – вниз, к закрытым стальным дверям общежития, где не так давно игроки тоже получили ужин и отправились спать. Свет ламп отражается от крупных засовов и щеколд. Там так же стоят солдаты и сторожат зону снаружи. Ки Хун останавливается на верхней площадке и смотрит. Камеры ловят его в объектив, как и взгляды треугольников. Бывший игрок ничего не говорит. Ин Хо тоже не нарушает тишины, разглядывая профиль другого мужчины и даже сквозь маску отмечая, как у того напряжены челюсть и пальцы. – Сколько их осталось после последней игры? – вдруг спрашивает Ки Хун, по-прежнему глядя через перила. – Двадцать пять, – сообщает Ин Хо, догадываясь, что из-за опоздания Ки Хун не в курсе результатов последнего матча. – Голосование прошло в пользу продолжения Игры. От последнего сообщения лицо бывшего финалиста непроизвольно меняется, и Ин Хо видит в нем что-то другое. Что-то уже более знакомое. Гнев? Боль? Ненависть? Ки Хун резко выдыхает и разворачивается. – Пойдем. – В ваши комнаты? – Нет, – Ки Хун смотрит прямо на него. – К тебе. Хочу увидеть, где ты за этим смотришь. И где сидел Иль Нам. – Это невозможно. – Почему? – Это… – Ин Хо подбирает слова. – Личное пространство Ведущего. Туда не ходят гости. – Как я уже сказал, я особый гость, – Ки Хун снова подходит к Ведущему – так близко, что Ин Хо чувствует от него запах алкоголя. – Меня пригласили смотреть на все это. Так почему я не могу посмотреть с лучшего места? Ин Хо чуть сглатывает. Под капюшоном пот щиплет кожу, но внутри – растекается странная смесь из раздражения и… жажды риска? Его застывшая как лед кровь давно не бежала по венам так быстро. – Раз ты тут «Ведущий», то давай веди меня, – глаза Ки Хуна глубоко заглядывают в прорези чужой маски. – Это не просьба. Это приказ. Ин Хо стоит какое-то время неподвижно, но потом медленно кивает, принимая этот тон и фамильярное обращение на «ты». – Хорошо. Следуйте за мной. Они идут к боковому пролету лестницы, заходят на площадку с лифтами и ждут приезда несколько растянутых секунд. Вокруг по-прежнему стоит мертвая тишина, какая и должна быть в этом месте. Наконец двери открываются и кабина отсекает мужчин собой от всего остального мира. – Какой этаж? – сухо спрашивает Ки Хун. Ин Хо обходит к панели сам и без слов нажимает верхнюю кнопку – ту самую, где нет цифр, а есть только буква «F». После этого лифт ползет вверх, а Ведущий так и остается у двери, глядя на них с Ки Хуном в отражении на полированной стали: черная фигура и рядом – белая. Теперь они одни. Без камер, без солдат, без свидетелей… Ведущий не имеет ни малейшего представления, чем это закончится, но подозревает, что наедине из Ки Хуна будет легче вытрясти всю необходимую информацию. А еще – его будет проще опоить. Спустя несколько этажей лифт наконец останавливается. Его двери открываются, и Ин Хо выходит первым в знакомый длинный коридор, облицованный черной плиткой. В то место, где не было еще ни одного игрока, кроме него самого. Ки Хун тоже делает шаг наружу и замирает, осматривая пространство чужого жилья. То будто кажется ему большим, но пустым и безликим. Здесь действительно нет ни одной случайной вещи или лишней детали. Только чернота – и немного света. – Проходите, – голос через модулятор звучит низко, отдаваясь эхом от стен. Ин Хо следит за тем, как Ки Хун изучает его бар у стены – длинную стойку из дерева, заставленную бутылками. Подсветка снизу делает их похожими на экспонаты в музее. Это коллекция, к которой Ин Хо практически не прикасается, отдавая предпочтение единственной марке виски. Дальше – взгляд игрока скользит по дверям. Их здесь несколько. В спальню, в ванную, в подсобное помещение и небольшую личную столовую. Сейчас они находятся посреди гостиной. И здесь, помимо бара, нескольких светильников и электронного проигрывателя, примечательными остаются только огромный экран, занимающий всю стену, и кресло напротив него. То самое, из которого Ин Хо обычно следит за первыми этапами Игры. Оно сделано из мягкой кожи горчичного оттенка. Это едва ли не единственное яркое пятно в этом бесцветном мире: широкое, глубокое, с низкой спинкой. Возле него – журнальный столик с салфетками и недочитанной книгой. Ки Хун примерзает глазами к этому «зрительскому» месту, отчего под его маской тигра вдруг начинают напряженно ходить желваки. – Хотите посмотреть остальное? – не упускает его слабости Ин Хо, словно акула, почуявшая кровь. Мужчина не боится того, что Ки Хун может напасть. У него есть кольт в кармане плаща. К тому же в рукопашном бою у бывшего работника завода заведомо нет никаких шансов противостоять специально подготовленному человеку. Даже если Ки Хун обучался чему-то, за 3 года в Штатах такой разницы в опыте не наверстать. – А что там? – спрашивает Ки Хун, выдавая голосом как интерес, так и дурное предчувствие. Ин Хо улыбается, довольный тем, что на его приманку клюнули. Теперь ему легко удастся выбить этого человека из колеи, не применяя даже физической силы. – То, за чем вы сюда пришли. Напоминание о прошлом. Рука в черной перчатке открывает соседнюю дверь, после чего жестом приглашает Ки Хуна войти. Тот медлит, однако стоит ему все-таки пересилить себя, как он мигом застывает от шока. Эта комната меньше, тоже темная, но здесь свет – направленный, точечный, бьющий прямо в два силуэта у стены. В два манекена. Первый – в зеленом комбинезоне игрока с номером 001. Лицо – восковое, старческое, до жути реалистичное, с мелкими морщинами и седыми волосами. О Иль Нам. Тот самый старик, что сыграл с Ки Хуном перед смертью и стал ему другом во время матчей. Второй манекен – без лица, но в черном смокинге и с маской хрустальной совы. Другое амплуа Иль Нама, в котором он наблюдал за Играми и когда-то встретил Ин Хо, чтобы предложить ему стать Ведущим. Ки Хун смотрит на эту пару и не может пошевелиться. У него вытягивается лицо и даже маска словно чуть съезжает на лбу. – Это… зачем?? – Память, – Ин Хо останавливается рядом с игроком. – Он завещал, а я выполняю. Ки Хун переводит взгляд с манекенов на Ин Хо и шумно сглатывает, будто переставая играть и позволяя себе что-то настоящее. Личное. – Ты его ненавидишь? Ин Хо задумчиво сводит брови. Он хранит молчание – достаточно долго, так что Ки Хун успевает смириться с отсутствием ответа и отвернуться. Как тут с губ все-таки слетают слова. Тоже чуть более искренние, чем это позволено в рамках работы. Их все равно никто не слышит. – Сложный вопрос, – говорит Ведущий. – Он дал мне эту работу и новый смысл жизни. Наверное, я должен быть благодарен ему за это. На это Ки Хун кисло фыркает и вновь обводит взглядом восковое лицо старика: его странную, не натуральную улыбку и стеклянные глаза, которые никогда больше не моргнут. Они так и стоят здесь – двое живых перед двумя мертвыми копиями. Ин Хо видит в этом какой-то странный символизм. – Да, «благодарен»… – наконец подает голос Ки Хун, передразнивая Ведущего. – Поэтому и держишь его здесь, чтобы смотреть под лампами, как на дохлую белку? Ин Хо не помнит, когда он в последний раз смеялся. После смерти жены, кажется, больше никогда. И уж точно этого не происходило в стенах острова, насквозь пропитанного отчаянием и кровью. Однако сейчас мужчина вдруг непроизвольно усмехается от чужого сарказма. Коротко, но все-таки чуть слышно. К счастью, Ки Хун отворачивается, а потому не различает, что Ведущий оценил его чувство юмора. – Мне нужно выпить, – бурчит игрок, получив, вероятно, самые неизгладимые впечатления от увиденного. Прежде Ин Хо и не догадывался, что все это время хранил в подсобке эти два манекена специально для такого случая. Они возвращаются в главную комнату. Ки Хун спешит к бару – сам, не дожидаясь приглашения. Встает у стойки, обводит взглядом бутылки, пока Ин Хо заходит внутрь и берет с полки виски. По привычке – свой любимый. Мужчина показывает бутылку, но Ки Хун даже не приглядывается к этикетке и машет скорее подать ему бокал. Ин Хо едва успевает кинуть лед, прежде чем игрок выхватывает у него хрусталь и делает жадный глоток. Почти залпом. И тут же морщится – виски крепкий, отчего ему огнем жжет горло. Так не пьют Glen Allachie 12-летней выдержки, но Ин Хо никто не спрашивает. – Налей еще, – требует бывший 456-й чуть погодя, шлепая бокал обратно. Ин Хо послушно наливает вторую порцию, а затем без комментариев смотрит на то, как Ки Хун отходит с бокалом от бара и... садится в желтое кресло. Проваливается, откидывается, кладет руки на подлокотники и смотрит прямо перед собой – на огромный экран, который сейчас пуст. – Значит, отсюда ты смотришь за Игрой, – тянет он задумчиво, после чего делает еще глоток спиртного. – И что чувствуешь? Какой для тебя в этом смысл? Губы Ин Хо не двигаются. Он ничего не отвечает, потому что особо ничего и не испытывает. Может быть, в первую Игру ему еще было немного волнительно, но не теперь. Выйдя из-за барной стойки, он подходит к проигрывателю виниловых пластинок – светящемуся и украшенному фигурками джазменов. Единственной вещи в этой комнате, которую он привнес сюда с собой. Пальцы жмут кнопки, запускают электронику и опускают иглу. Из динамиков начинает литься Фрэнк Синатра, «My Way». Ин Хо хмурится. Он собирался поставить будничное «Fly me to the moon», но рука легла на эту пластинку сама. Сейчас не проходил матч, и мужчине почему-то не захотелось ставить песню, что так сильно ассоциировалась у него со смертью и выстрелами. Слегка хриплый голос Синатры заполняет комнату, смягчая ее острые углы и словно делая воздух чуть менее мертвым. Ки Хун пристально слушает мелодию, но так и не получает ответа на свой вопрос. Он хмыкает и снова делает глоток виски, вряд ли хоть немного ощущая его вкус. Такое впечатление, что игрок просто ищет способ унять стресс. Ин Хо тоже улавливает растущее в воздухе напряжение, которое не заглушить никакой пластинкой. Они оба знают, что между ними не будет никакой беседы. Они не друзья. И каждый из них преследует сейчас свои цели. Ки Хун допивает второй бокал и ставит его на журнальный столик – мимо салфетки, которую обычно использует Ин Хо от разводов. Музыка все еще играет. Синатра тянет свое «I've lived a life that's full» – его голос плывет по полупустой гостиной, отражаясь от глянцевых стен. Ки Хун сидит в кресле почти по-хозяйски, только его пальцы слишком сильно впиваются в обивку. Кажется, он собирается попросить третью порцию виски, но Ин Хо опережает его с обращением. – И все-таки расскажите, – говорит он, отходя от проигрывателя и возвращаясь к тому, что он так и не смог разузнать на собеседовании. – Как вы жили эти годы, господин Сон? В Америке. Мне интересно. Теперь – это не допрос. И хотя через модулятор все интонации Ин Хо одинаковые, последней своей фразой, – «мне интересно», – он рассчитывает подчеркнуть собственную вовлеченность. Это уже не для составления анкеты. Безусловно, они с Ки Хуном не в тех отношениях, чтобы обсуждать проблемы, но Ведущий не мог отслеживать деятельность финалиста за рубежом. Там работали его коллеги, а к нему информация не поступала. Ему в самом деле интересно, что случилось с человеком, который умудрился оставить в его памяти такой отпечаток – и теперь вводил в ступор произошедшими переменами. – Это не твое дело, – Ки Хун сердито дергает подбородком. А вот в этом Ин Хо снова ощущает нечто знакомое. То же упрямство, ту же злость, что он слышал когда-то в лимузине, по пути в Сеул. Он чувствует, что копает в верном направлении: еще немного – и маска этого типа будет сорвана. Ин Хо раскроет его, а затем свежует, как охотник – зверя. – Но мне интересно, господин Сон, – не отстает Ведущий, подходя ближе по ковру к креслу с фигурой в светлом. – Вы улетели из этой страны эконом-классом, а вернулись – на личном джете. С такими деньгами, что вас взяли в VIP. Как вам это удалось? Тишина. Ки Хун молчит, поджав губы, а затем вдруг подается вперед и словно вскидывает брови за маской. Его губы чеканят каждое слово, как металл. – Я не хотел этих денег, – роняет он в наэлектризованный воздух. – Я напивался до беспамятства в барах, играл в рулетку, делал ставки в гонках и вкладывался в самые пропащие проекты по недвижимости и инвестициям... Но, очевидно, везение приходит к тому, кто его не ищет. Ин Хо ничего не может поделать с собой – и лишь пораженно моргает. В анкете сотрудников отдела безопасности Сон Ки Хун значился как бизнесмен с уникальной, хоть и запутанной стратегией ведения дел. С чутьем на перспективные старт-апы и громким именем в сфере благотворительности. Реальность… оказывается совершенно иной. Эти деньги, полученные Ки Хуном за погибших друзей, будто прилипли к нему намертво – и больше не желали отпускать. В голосе мужчины слышны горечь и мрачная ирония. Человек, который был вынужден пойти на Игру из-за нищеты, теперь не мог избавиться от собственного достатка. Смешно. Если бы не было так трагично. – Хочешь верь, хочешь – нет, – хмыкает Ки Хун и откидывается обратно на желтоватую обивку. – Я бы тоже себе не поверил, скажи мне о таком кто-нибудь четыре года назад. Сощурившись, Ин Хо глядит сверху вниз на бывшего 456-го: на его золотую маску, сцепленные руки и позу, что сейчас выдает все скрытое под наплывом чувств. Похоже, Ведущий все-таки ошибся – этот игрок изменился вовсе не так сильно. Он такой же, каким был: простой, живой, чувствующий. Он пытается играть роль циничного богача, но играет плохо. После двух выпитых Ки Хуном стаканов виски Ин Хо замечает это, и азарт вспыхивает в нем с новой силой – хищный и опасный. Вот они и подбираются к самому важному. К тому вопросу, на который Ин Хо так и не получил честного ответа. – Так зачем вы все-таки вернулись, господин Сон? – он наклоняется ниже, опираясь руками на подлокотники собственного кресла. Лицо в капюшоне останавливается в нескольких сантиметрах от маски тигра. – Решили поиграть в героя? Ки Хун цепенеет от подобного напора. – Остановить Игру? – продолжает Ин Хо негромко, но вкрадчиво и презрительно. – Спасти людей? Или, может, отомстить организаторам? С губ Ки Хуна срывается громкий, яростный выдох в ответ на проскользнувшую в чужих словах насмешку. – Это не твое дело. – Мое, – парирует Ведущий и выпрямляется обратно, довольный возвратившимся к нему контролю. – Потому что, если вы здесь с дурными намерениями, я обязан доложить об этом. Отвечайте. Пауза. Ки Хун смотрит на него. Дышит хрипло и, даже сидя с наполовину скрытым лицом, умудряется источать ярость, страх и какое-то лошадиное упрямство. – Хватит вопросов, – вдруг отрезает он, словно ударив когтистой лапой. – Раздевайся. Это… Ин Хо опять теряет дар речи, обращаясь в статую от непоследовательности и очередной непредсказуемости этого человека. Еще никто и никогда не приказывал Ведущему в этих стенах ничего подобного. – Что? – переспрашивает он, словно оглохнув. – Ты слышал, – Ки Хун откидывается в кресле, пытаясь изобразить расслабленность, но жилка на его шее бьется часто-часто. – Я в курсе, какие услуги здесь получают VIP-гости. Твоя задача – ублажать, а не доставать меня своей болтавней. Так что закрой рот и выполняй. Ну? После слов финалиста в комнате долгое время звучит только Синатра и учащенное дыхание со скрытым, неозвученным вызовом. Ин Хо в упор смотрит на Ки Хуна. Долго. Испытующе. Этот игрок сейчас пытается доказать ему, что он все-таки испорчен? Изворачивается, чтобы вновь сбить с толку? Не похоже, чтобы Ки Хун в самом деле пришел сюда для «особых» услуг. Это больше выглядит как экспромт. Как жалкая попытка поквитаться за былое унижение. Впрочем, Ин Хо плевать. Его в достаточной степени интригует возможность проверить лимиты этого человека. В отличие от прочих игроков, за этим, под номером 456, ему становится действительно интересно наблюдать. Ведущий медленно поднимает руки к застежке своего плаща у горла. – Хорошо, – соглашается он бесстрастно. – Как скажете, господин Сон. Только я не смогу снять маску. – Это… это не проблема, – голос Ки Хуна отчего-то садится. Он думал, что Ин Хо спасует, верно? Вновь незаметно улыбнувшись, Ведущий кивает, а затем покорно снимает капюшон с головы, обнажая макушку и чуть примятые волосы. Затем – берется за перчатки. Он стягивает их с себя неспешно, палец за пальцем. Кожа обнажается, бледная и желтая в этом освещении. Плюх!.. Черная пара небрежно падает на журнальный столик возле кресла, и Ки Хун дергается от этого шлепка. Чуть-чуть, почти незаметно. Но это не укрывается от внимания Ин Хо. Бывший игрок следит за каждым его движением, и Ведущий отвечает ему тем же. Глаза бывшего 456-го за маской наверняка расширены. Он не верит сам себе, что Ведущий слушается. Ин Хо и не обязан – в его полномочия не входит интим. Но ему любопытно узнать также и собственный предел возможностей. В конце концов, его не часто что-то увлекает. Пальцы скидывают плащ на пол и опускаются на брюки. Пряжка звенит, пока Ин Хо тянет ремень из шлевок, после чего кидает сверху на перчатки. Внезапно по рации из плаща на полу раздается сигнал. Кто-то вызывает Ин Хо по внутреннему каналу связи. – …Господин Ведущий, – голос офицера шипит из динамика. – У нас проблемы. Нужно… ваше присутствие в рубке… Дослушав короткое обращение, Ин Хо с досадой закатывает глаза. Он опускает руки, как тут Ки Хун, который прежде настороженно вжимался в кресло, вдруг сам подается вперед и обжигает его взглядом – снизу вверх, в каком-то новом, пылком запале. – Кажется, тебе пора, – роняет он, заменяя прежнюю натянутость в голосе на легкую насмешку, что недавно была у Ин Хо. – Засчитаем это как поражение послушного пса перед беспощадной Системой. Этот мужчина делает паузу, а потом кивает на коридор за своей спиной. – Поспеши, а не то твои хозяева будут недовольны. Глаза Ин Хо распахиваются от подобного обращения. Вот уж чего еще он никогда не слышал на этом острове и в этих апартаментах. Внутри мужчины сильнее разгорается азарт. Дикий, пьянящий. Он видит, как Ки Хун мельком облизывает губы, не прекращая буравить его глазами. Он будто не против выйти сухим из воды и в то же время отчаянно хочет заманить Ведущего в свою ловушку – любыми способами. Ин Хо совершенно не понимает логики 456-го, но его увлекает процесс поиска… А еще – злит в очередной раз быть марионеткой Системы. В обществе Ки Хуна этот недостаток его работы отчего-то бросается в глаза сильнее, хотя обычно Ин Хо к нему равнодушен. – Нет, – после продолжительного молчания все же решает он. – Думаю, я пока задержусь с вами, господин Сон. Мы не закончили. А на случай непредвиденных обстоятельств у меня есть Заместитель. Ки Хун сглатывает. Громко, судорожно – то ли с ликованием, то ли осознавая, что он задрал ставки до небес и теперь вынужден пойти ва-банк. Что-то в выражении его лица скрывается за маской… и Ин Хо не понимает, почему Ки Хун до сих пор ее не снял. – Скажите, господин Сон, а вы уверены, что сами готовы продолжить? – уточняет Ин Хо, растягивая слова так, будто он не раздевался только что перед другим мужчиной, а обсуждал план игры на завтра. – Вы выглядите встревоженным. Ин Хо стоит посреди своей гостиной, игнорируя повторяющийся шум из рации. Его плащ лежит на полу, черная водолазка чуть задрана, а брюки расстегнуты, отчего ширинка открывает край темно-синего белья. И если немного приглядеться, то под этой тканью становится видна выпуклость. Вполне отчетливая. Не скрыть. Ин Хо сам не понимает, в какой момент его противостояние с Ки Хуном превратились в это. В возбуждение и физическую реакцию на человека, который так нелепо пытался его одурачить. Безумие. Ки Хун во все глаза смотрит на чужую эрекцию почти на уровне своего лица. Его взгляд невольно упирается в это место – и прикипает. Он явно не рассчитывал, что его приказы приведут к такому итогу. – Откуда у тебя... – его голос предательски срывается. – Откуда такой интерес ко мне?.. Ин Хо смотрит на мужчину сверху вниз. Видит его легкое смущение, растерянность и кое-что еще – чего сам Ки Хун, возможно, даже не осознает. Увлеченность. – Я люблю играть по-крупному, – объясняет Ин Хо, жалея, что маски скрывают их выражение глаз друг от друга. – А вы, господин Сон, достойный соперник. На это Ки Хун фыркает: звук выходит нервный, рваный. Он тщательно пытается сохранить лицо, но кожа под маской потеет. – Я тебе не соперник, а твой… – бормочет он, но не договаривает. Ин Хо наклоняется – стремительно, но плавно, как хищник, подкравшийся к жертве. Опирается руками на подлокотники кожаного кресла – по обе стороны от Ки Хуна. Нависает. Вновь вторгается в личное пространство, но не с желанием запугать как раньше, а с целью добиться капитуляции. Их маски почти касаются друг друга: графитово-черная и золотая. Ведущий и Тигр. Ки Хун по инерции откидывается назад, чтобы не стукнуться. Дышит шумно и стискивает пальцы так, что костяшки белеют. – Сдаетесь? – Ин Хо позволяет своей улыбке проникнуть в голос. Секунды тянутся, будто вечность. Две. Три… Челюсти Ки Хуна сжимаются до зубного скрежета. В золотых прорезях его маски едва можно что-то разобрать, но Ин Хо чувствует – там что-то происходит. Что-то темное, ярое… желание отплатить, умноженное на все количество выпитого спиртного. – Сдаюсь? – голос Ки Хуна внезапно становится жестче. – Нет. Ни за что. Встряхнув кистью, бывший игрок демонстративно поднимает руку. Смотрит на свои часы – золотые, массивные, с циферблатом, усыпанным мелкими камнями. – У тебя пять минут, чтобы ублажить меня, – выдает он следом и уже не скрывает своей мстительности. – Почувствуй себя тоже лошадью на скачках. Время пошло. Ин Хо смотрит на него ошеломленно и вместе с тем – откровенно впечатленно. Он запомнил Сон Ки Хуна абсолютно другим. Откуда в нем взялся такой внутренний стержень? Возник из-за этой глупой убежденности, что он прав, а они все – ошибаются? Ведущий озадаченно наклоняет голову. – А если я откажусь? – спрашивает он скорее из любопытства. – Тогда я доложу начальству, что ты опять устраивал мне допрос, обвинял в саботаже и угрожал, – голос Ки Хуна ни на мгновение не запинается. – Камер я тут не вижу, а сказать могу что угодно... Проверим, кому твои хозяева поверят больше. А этот тип быстро входит во вкус. Ин Хо насмешливо дергает краем рта. Вот, в чем игрок 456 так сильно изменился: он научился играть по их правилам, давить и использовать оружие, которое дают статус и деньги. Ведущий еще не понимает, нравится ему это в мужчине или нет, но в данный момент отступать все равно не собирается. Понятливо кивнув, Ин Хо опускается на колени – прямо перед креслом, на ковер. В расстегнутых брюках и с еще более выпирающей эрекцией. Его руки тянутся к поясу Ки Хуна: к светлым штанам и застежке, которая отделяет Ведущего от его цели. Пальцы старательно расстегивают пуговицу и тянут молнию вниз. Их лица с Ки Хуном остаются не так далеко друг от друга. Палач и жертва. Борьба, в которой их роли перепутались окончательно. Ин Хо смотрит в прорези маски Ки Хуна и вдруг понимает – он хочет увидеть его снова. По-настоящему. Без золота, без защиты, без игры. Он помнит выражение глаз этого человека по старым записям с камер и фото в анкете. По короткому видео-звонку. Но он не отказался бы оставить весь этот маскарад, чтобы тоже побыть сейчас настоящим в тишине этой комнаты. Абсурдно, увлекательно и вопиюще непрофессионально. Секундные стрелки тикают – пять минут уже начались, и воздух в комнате становится густым, как кисель. Ин Хо чувствует напряжение каждой клеткой – оно висит между ним и 456-м, словно натянутая леска. Ки Хун дышит тяжело, сбито, но его член в руке вовсе не твердый. Полуэрекция. Нерешительность. Тело не обманешь ни алкоголем, ни бравадой: у бывшего игрока нет интереса к мужчинам. Однако после жизни в Америке он явно в чем-то осмелел. Ин Хо мельком дергает краями губ в усмешке и принимается за «ублажение» своего гостя. Он убирает руку с чужого члена, чтобы поднести ее к своему лицу и запустить под маску – туда, где его рот, и потому пальцы можно смочить слюной. Этот жест сам по себе довольно интимный. Ин Хо чувствует на себе взгляд Ки Хуна и ощущает на языке солоноватость кожи его члена, оставшуюся на подушечках. Игрок следит за ним, слегка расставив колени, и больше уже не может оторваться. Между тем ладонь Ин Хо возвращается на член 456-го: влажная, скользкая. Мужчина обхватывает ею ствол плотнее и начинает двигаться. Он не мастер, не гей и никогда не считал себя таковым. Просто человек, который знает, как доставить удовольствие: себе или другим мужчинам, с которыми был после смерти жены. Это были короткие, пустые встречи. Способ забыться – такой же жгучий, как виски, и болезненный, как похмелье на утро. Сейчас все происходит по-другому. Но вовсе не потому, что Ин Хо угрожают, а потому что впервые близость становится для него не способом отключиться от реальности, а поводом ощутить ее сполна, выстроив собственные правила и рамки. Не замедляя движений руки, Ведущий располагается ближе к Ки Хуну. Он не следит за минутной стрелкой, уверенный, что уложится в срок даже с таким упрямцем. У него есть в рукаве пара козырей – неисчерпаемая фантазия, а еще знание человеческой психологии. Те вещи, что каждый год помогали ему в работе. Ки Хун вряд ли учел это, когда строил свой план расплаты. – Не знал, что вас самого интересуют такие вещи, господин Сон, – голос Ин Хо вибрирует сквозь модулятор от смешка. – Все это время вы казались мне человеком другой породы… Подобное замечание вынуждает Ки Хуна цыкнуть, неожиданно ощущая себя пойманным в собственную ловушку. Ну и кто из них теперь оказался главным извращенцем? – Заткнись. Ин Хо улыбается. Снова искренне, хоть всего лишь одним уголком рта. Почему-то у него не получается сопротивляться харизме этого человека. Ему хочется его поддеть и посмотреть на реакцию. Пойти на низость, потеряв всякий стыд ради результата. – Меня занимает один вопрос, – продолжает Ин Хо, но прерывается, чтобы еще раз смочить ладонь и начать двигать кулаком быстрее. – Если бы я мог снять маску, вы бы потребовали, чтобы я взял у вас в рот? А это предположение заставляет Ки Хуна не только зарычать, но и неосознанно толкнуться вверх бедрами. Отлично. – Я сказал – заткнись!.. – повторяет он. Однако член под пальцами твердеет, отчего улыбка Ин Хо делается шире. Работает. Злость – работает. Раздражение. Кто сказал, что он обязательно должен привлекать Ки Хуна физически? Мужской организм устроен так, что член может встать даже против воли. В пылу самой громкой ссоры. Это физиология, но еще – будто нечто большее, что связывает их между собой, как две крайности одного и того же. – Думаю, если бы вы приказали мне сделать это, я бы не устоял, – добавляет Ин Хо тише. – И был бы очень старателен, ведь я дорожу своей работой… Зубы Ки Хуна клацают от невыраженного гнева – и желания во что-нибудь впиться. В него. Ин Хо чувствует, как внутри него тоже поднимается темная волна похоти. Он никогда не брал в рот. Ни разу. Даже с теми мужчинами, что были после жены: они обходились исключительно руками или быстрым сексом у стенки. А сейчас – от одной мысли, от одной фантазии, что он мог бы дать Ки Хуну, что он хочет с ним сделать... Собственная эрекция Ин Хо наливается так, что становится больно. Трусы уже мокрые. Слюны во рту скапливается столько, что приходится сглатывать каждые несколько секунд. Музыка давно не слышна. Пластинка кончилась. И только их дыхание – два частых, сбитых ритма, – заполняет тишину помещения. А еще – стук сердца, который, кажется, отдается в стенах. – Я сейчас… быстрее, – выдыхает Ки Хун где-то на грани между приказом и жаркой мольбой. Ин Хо слушается и в этот момент внезапно чувствует чужую хватку на затылке. Резко. Властно. Ки Хун притягивает его ближе, отчего сердце пропускает удар. Ведущему кажется, что с него сейчас сорвут маску. И от этой перспективы по его спине разбегается россыпь мурашек: он жаждет этого и боится одинаково сильно. Однако – нет. Ки Хун просто кончает. Дергается, выгибается и изливается с протяжным стоном – прямо на черную маску. Горячими, густыми каплями. Дышит сквозь зубы и, кажется, матерится. Ин Хо оказывается оглушен произошедшем. Они сидят так какое-то время, а потом ладонь бывшего 456-го отпускает волосы Ведущего. Ки Хун пододвигается и аккуратно встает. Поправляет брюки, застегивает ремень и смотрит на Ин Хо сверху вниз – словно фотографируя Ведущего перед собой на коленях, с заляпанной маской и бешено скачущим пульсом. – Твоя очередь, – голос игрока сиплый, но решительный. – Сядь в кресло и подрочи себе. Я посмотрю. Не веря собственным ушам, Ин Хо едва поднимается с колен. Он кое-как вползает на освободившееся место – еще теплое после Ки Хуна и пахнущее им, алкоголем и разрядкой. От переизбытка возбуждения у Ведущего заплетается язык, так что он больше ничего не говорит и лишь со вздохом облегчения хватается за собственный член. Мокрый, уже красный, пульсирующий. Ин Хо ласкает его быстро, яростно, забывая обо всем и не помня, когда был так возбужден в последний раз. Он смотрит на Ки Хуна, который стоит в метре от него и тоже наблюдает за ним как помешанный. Похоже, они оба сошли из-за этой проклятой Игры с ума. Ин Хо убеждается в этом уже на грани: они с Ки Хуном одинаковые. Оба пали. Оба сломались. Оба хотят одного и того же – остановиться, перестать, но почему-то не могут. Мужчина закрывает глаза, и оргазм накрывает его волной – горячей, мощной, почти болезненной. Ин Хо выгибается в кресле, запрокидывая голову и ощущая брызги и пульсацию в кулаке. Его сознание затягивает мглой на несколько прекрасных мгновений… В то же время Ки Хун с чем-то возится. Ведущий слышит шорох ткани, какой-то лязг, но, когда открывает глаза, бывший игрок просто возвращает его черный плащ на подлокотник кресла. Финалист облизывается и неловко поджимает губы, будто снова теряясь в том, что ему сказать. Очевидно, у него раньше не было такого опыта в жизни. Ин Хо лестно быть первым. – Вам понравилось, господин Сон? – спрашивает он, наслаждаясь чужим смятением. – Теперь вы удовлетворены? Ин Хо не предполагал, что будет получать столько удовольствия, подыгрывая этому человеку. Он натягивает свое белье обратно и тянется за салфетками, пока Ки Хун снова изображает истукана. Однако стоит Ин Хо закончить оттирать пальцы, как чужие ноги приходят в движение. Они делают шаг к выпавшей рации. После этого игрок чуть неуклюже присаживается и хватает устройство, стараясь прогнать из головы действие спиртного. – Не совсем. А потом – он переключает волну, не с первой попытки, и говорит в динамики: «Я на точке, приступайте». Вздрогнув от осознания, что игрок подал кому-то сигнал, Ин Хо моментально пытается подняться. Однако – его тормозит характерный щелчок предохранителя. Кольт. Его серебристый, блестящий пистолет на 8 патронов – он направлен сейчас прицелом прямо ему в грудь. Ки Хун держит это оружие в руке практически без дрожи, все так же сидя на корточках. И Ин Хо темнеет лицом, догадываясь, что мужчина вытянул этот ствол из кармана поднятого плаща. И как догадался?.. – Не двигайся, подонок. В голос бывшего игрока постепенно возвращается сталь. Может, его еще слегка шатает после всего случившегося, но сиплость и жар в скулах исчезают без следа. Ин Хо замирает. Сперва он ощущает обрыв, пустоту. Но затем где-то на дне возникает странное, искаженное ликование. Их салки кончены – он оказался прав, хоть и узнает об этом слишком поздно. Ки Хун в самом деле пришел сюда со всеми поквитаться. И начнет, очевидно, с него… Может быть, это не так и плохо. Ин Хо никогда не ждал, что умрет от старости – не после того, что делал на Игре. Тем временем Ки Хун кое-как поднимается с колен. Он швыряет рацию подальше, и в этом жесте столько презрения, что Ведущий вновь хмыкает, забывая о прицеле пистолета. А следом – забывая вообще обо всем, потому что золотая маска тигра тоже летит в сторону. Ки Хун дергает ее с себя с той же неприязнью, с которой слушал шутки других гостей и старался сохранять спокойствие. Теперь перед глазами Ин Хо вживую открывается лицо бывшего 456-го. Совершенно не такое, какое Ин Хо видел 4 года назад. Более сухое, точеное, словно обтесанное жизнью, однако сохранившее при этом живость и тепло. Взгляд Ки Хуна горит от хмеля и невероятной силы, которую не могло передать ни одно фото разведки. Он подходит ближе и нависает над Ин Хо, победно сверкая глазами. В них – триумф. И гнев. И что-то еще, чему Ин Хо не может пока подобрать названия, слишком пораженный случившемся. – Поздравляю, – голос Ки Хуна рокочет. – Ты выиграл. Ин Хо смотрит на игрока снизу вверх, сидя в своем законном кресле, но совершенно не ощущая себя при этом хозяином положения. – Я действительно пришел сюда остановить Игру, – признается Ки Хун, словно испытывая облегчение от того, что наконец-то дает этим словам осесть в воздухе. – И собираюсь в самое ближайшее время сдать здесь все властям! Пха! Рация Ин Хо снова надрывается где-то на полу, переключив волну от удара. Голос из рубки – искаженный помехами, взволнованный – требует срочного ответа. Чтобы Ведущий вышел на связь и как можно скорее принял решение. К ним приближаются какие-то судна!.. Ки Хун даже не смотрит в сторону вопящего динамика. Вот теперь он испытывает удовлетворение – от того, что все-таки сумел отвлечь Ведущего и не дать ему вмешаться в ход операции. – Тебе повезло, – продолжает 456-й, не отводя взгляда. – Меня попросили сохранить тебе жизнь и увести подальше. Считай это своей удачей. – Кто просил?.. Этот вопрос вырывается у Ин Хо сам по себе, хотя внутри он уже знает ответ. Разумеется, это был Чжун Хо. Кто еще мог просветить Ки Хуна о пистолете и наличии у Ин Хо собственных комнат? Его брат видел слишком много в свой прошлый визит на остров… Ин Хо сам виноват, что сохранил ему жизнь. И что позволил этому игроку обвести себя вокруг пальца. – Скоро узнаешь, – уходит от вопроса игрок. – Судя по воплям твоих ребят, моя команда уже добралась до острова. И береговая охрана тоже скоро будет здесь. В этот момент вой сирены прорезает тишину: гулкий и пронзительный. Во всех коридорах зажигаются красные огни – предупреждение о детонации. И следом же по громкой связи раздается требование к персоналу немедленно покинуть остров. Ин Хо знает этот сигнал. Экстренная эвакуация. Значит, Ки Хун больше не блефует. Это правда конец. Ему удалось. В отличие от застывшего Ин Хо, Ки Хун вздрагивает, не ожидая сообщения о взрыве. Он переводит взгляд с Ведущего на коридор, на двери лифта, что ведут вниз, к тем людям, которые остались в общежитии и для которых не предусмотрен план спасения. Старик Иль Нам никогда не считал жизни игроков какой-либо ценностью. Однако Сон Ки Хун наверняка считает иначе. Красный свет пульсирует в такт ударам сердца – или сердце бьется в такт вспышкам сирен. Ин Хо уже не различает. Он цепенеет в своем кресле, все еще не веря до конца, что это происходит. Что этот человек – с пистолетом, с маской тигра, валяющейся теперь на полу, – действительно смог одержать верх над Системой. Ин Хо мог бы выбить у бывшего игрока оружие: он просчитывает траекторию на автомате, за долю секунды. Рывок влево, перехват запястья, удар по локтевому сгибу. Пистолет упадет, и тогда – Ин Хо снова будет контролировать ситуацию. Но… зачем? Береговая охрана уже близко, а детонация запущена. Остров Игры скоро уничтожит сам себя, как и положено по протоколу: вместе со всеми уликами и участниками. Но этот отчаянный безумец в светлом костюме, очевидно, собирается спасти игроков. Вот зачем бывшему 456-му была нужна та прогулка. Вот зачем он хотел увидеть лестницу, общежития, коридоры. Это была не ностальгия, а заранее продуманная разведка. Этому типу опять удается удивить Ин Хо – он уже сбился со счета, в который раз за этот вечер. Ин Хо смотрит на мужчину в светлом костюме – посреди сирены, в кромешном аду, который они оба создали и в котором сами же варились. Две непримиримые противоположности, готовые на все ради своих принципов и амбиций… Или нет? Кажется, Ин Хо устал. Эта мысль приходит к нему внезапно, но оседает в груди тяжело и окончательно. Он устал от этого черного костюма. Устал от маски, которая душит. От бесконечных смертей и одиночества в комнате с глянцевыми стенами, где единственное подобие людей – два восковых манекена под стеклом. Ин Хо опускает голову, а затем осторожно поднимает руки к лицу. Медленно, очень медленно. Пальцы касаются черного пластика – гладкого, холодного, привычного до озноба. Находят застежки и – давят. Маска снимается легко, будто сама хочет дать Ин Хо свободу, а потом падает на пол – к золотому тигру. Прохладный воздух гостиной касается щек, лба, губ. Ин Хо давно не чувствовал себя таким обнаженным. Он не помнит, когда в последний раз вообще позволял кому-либо видеть себя вот так – без маски и покрова лжи. Он заново поднимает глаза к игроку, и тогда при взгляде на него Ки Хун сам опускает пистолет. Теперь кольт смотрит в пол, но взгляд 456-го остается глаза в глаза: суровый, все еще осуждающий Ин Хо. Но не как безликого монстра, а как человека, который сделал неправильный выбор – и не сумел понять этого вовремя, чтобы прекратить. Губы Ки Хуна поджимаются. Он смотрит на Ведущего долго – целую вечность, уместившуюся в пару секунд. Оглядывает заново того, с кем только что был близок и позволил себе, возможно, куда больше, чем собирался изначально. Чем вообще когда-либо планировал с кем-то. А затем выдыхает обращение, которое, вероятно, тоже узнал со слов полицейского. – Хван Ин Хо. Без «господина». Без «Ведущего». Без дистанции. Просто имя, обнажающее перед ним личность Ин Хо до конца. И почему-то конкретно сейчас, в этом хаосе из воя и огней, мужчина в кресле с удивлением понимает: это звучит довольно приятно. Гораздо мягче и теплее, чем тот ледяной титул, который он носил последние годы, отрекшись от своего прошлого. Их взгляды с Ки Хуном держатся друг за друга, а губы дергаются, но так и не находят сил что-то сказать. Возможно, извиниться. Возможно, что-то объяснить. Признаться или озвучить оправдания, которые вообще-то никому не нужны. Ки Хун первым отводит взгляд. Однако стоит Ин Хо подняться, чтобы попробовать вернуть его внимание, как дверь из соседней комнаты распахивается. – Брат! Почему?? Чжун Хо врывается в общий зал как ураган. А за ним – еще целая группа людей в специальной экипировке, вооруженные и слаженные, как морские пехотинцы. Они заполняют все пространство перед телевизором, но Ин Хо фиксирует среди них только лицо брата, на котором отчетливо видны боль и капли морской влаги. Губы Чжун Хо дрожат. Ин Хо немигающе смотрит на младшего: он должен ему что-то ответить и рассказать, но на это уже не остается времени. Мужчина переводит взгляд обратно на Ки Хуна. Но к тому тоже подбегают люди в форме: они окружают бывшего финалиста и докладывают ему что-то, показывая планшеты и активно жестикулируя. Ки Хун рассеянно слушает их и кивает, стараясь не выдавать, что еще пьян. Он будто специально избегает глаз Ин Хо и, по возможности, делает вид, словно между ними здесь ничего не было. Ин Хо понимает сконфуженность игрока, но считает ее глупостью. Им сейчас не до этого. Он хочет подойти, чтобы сообщить про таймер, но... – Не смей, – автомат Чжун Хо тут же упирается в водолазку Ведущего, останавливая того на полушаге. – Ты никуда больше не пойдешь. – Я могу помочь. – Да. Или сбежать, взяв заложника. Ин Хо стискивает зубы и смотрит на брата через плечо: в его глаза, полные недоверия. Похоже, любые слова сейчас будут бесполезны. Тем временем Ки Хун направляется к дверям лифта – уходит из комнат Ведущего вместе с отрядом и предпочитает не оборачиваться. – …Господин Сон! Голос Ин Хо взрывает воздух – громко, резко, чтобы перекрыть сирену и быть точно услышанным. Ки Хун едва не спотыкается на середине пути. – У вас осталось примерно двадцать пять минут до первых взрывов! – Ин Хо сам не знает, зачем сообщает это, когда его никто не просил вмешиваться. – Постарайтесь уйти с острова раньше!.. Ки Хун поворачивает голову и смотрит на Ин Хо через толпу. В его взгляде – удивление. Но не от слов, а от звука: того, что он впервые за долгое время слышит голос Ин Хо без модулятора и привычного высокомерия. Слышит настоящим, живым и человечным. Справившись с первым потрясением, Ки Хун кивает, и его взгляд будто проясняется от хмеля. После этого он идет дальше и жмет кнопку лифта, пока люди в форме следуют за ним. Двери кабины открывается – датчики пропускают их группу без сканирования, потому как режим эвакуации отменил все протоколы. После этого дверцы смыкаются обратно. Ин Хо остается стоять посреди своих комнат, впившись взглядом в металлические створки. В голове – снова пустота. Но в груди – жжение. Он так и не успел позвать этого игрока по имени. Просто чтобы тоже попробовать, как оно звучит. Сон Ки Хун. Три слога, которые сейчас кажутся значимее, чем вся проделанная Ведущим работа на Играх. Его губы беззвучно шевелятся. Ки… Хун… Двери лифта не открываются. Бывший 456-й уже уехал. – Нам тоже пора уходить, брат, – голос Чжун Хо сзади звучит глухо. Ин Хо кивает. Однако – думает вовсе не о себе. Скорее уж о том, что Ки Хун говорил про свою удачу: как ему в последнее время везло во всяких авантюрах. Ин Хо надеется, что эта закономерность не окончится сегодня. Потому что бывшему игроку лучше вернуться с этого острова живым. Очень лучше. Ин Хо будет ждать возможности, чтобы опять к нему обратиться – уже без прежней официальности. И маски.