И ветер шепчет

Темари осознаёт, что третий бокал был лишним, когда в глазах начинает стремительно темнеть. Она несколько раз моргает и опирается спиной на колонну, а после — вновь бросает взгляд в другой конец зала. Её взгляд цепляется за розовые волосы, скользит по лицу Сакуры, её идеально ровной осанке и тут же переходит на парня, что стоит непозволительно близко к куноичи. Вообще-то, на всё ещё её парня. Шикамару. Она на несколько секунд задерживает дыхание и прикрывает глаза. За весь вечер он ни разу к ней не подошёл. Казалось, он поговорил уже со всеми в зале, а её почему-то по-прежнему обходит словно по широкой дуге. И при этом — будто одного безразличия недостаточно — проводит слишком много времени с Сакурой. Внутри предательски разрастается ревность. Темари сглатывает, отгоняя слёзы, так и норовящие подступить к глазам. На предыдущей годовщине победы всё было иначе: он весь вечер был рядом, держал её за руку, обнимал за талию. Тогда все говорили им, как гармонично они смотрятся вместе. Забавно, но сейчас Темари видит, что и рядом с Сакурой Шикамару смотрится ничуть не хуже. Рука сама по себе тянется к новому бокалу на фуршетном столике. Темари выпивает шампанское почти что залпом и пытается вспомнить, когда же всё изменилось. Два? Нет, кажется, три месяца назад, когда он вернулся с миссии. Сначала начал задерживаться, потом постепенно исчезли поцелуи перед сном. И секс стал совсем другим — как обязанность, а не близость. Все попытки разобраться сводились к нулю: он либо молчал, либо говорил об усталости, трудностях на работе. Придумывал тысячи оправданий, чтобы не говорить лишь об одной причине: Он её разлюбил. Нужно было быть слепой, чтобы этого не замечать. И Темари искренне старалась, пока на очередном осмотре Шизуне не спросила: «У Шикамару всё в порядке? Что-то он зачастил к Сакуре». После этих слов пазл сложился как-то неожиданно быстро и чётко. Сначала — та долгая миссия на двоих, потом — вечерние задержки и появившаяся прохлада между ними. Правда оказалась такой простой — даже смешно. И всё же смешно Темари не было. Темари вновь смотрит на Шикамару и хмурится. Внутри так больно, что не получается даже сделать нормальный вздох. Она поджимает губы и качает головой, прежде чем отставить пустой бокал в сторону. Потом — резко отворачивается. Хватит с неё. Насмотрелась. Она выходит на пустой балкон резиденции; ветер наотмашь бьёт по лицу, и она подставляет ему обе щеки, наконец делая глубокий вдох. Пальцы касаются перил, ощущают холод металла. По телу проходит неконтролируемая дрожь. Темари не знает, чего ей хочется больше: что-нибудь разрушить или попросту расплакаться. Внутри живёт какая-то мерзкая обида. На брата — за то, что когда-то назначил её советником и отправил в Коноху. На Шикамару — за то, что приручил, а теперь предал. На Сакуру — за то, что даже не видит его чувств. А ведь она действительно их не видит. Если бы увидела — несомненно пресекла, в этом Темари почему-то даже не сомневалась. Она вытягивает руку вперёд, словно хочет поймать ускользающее за небосвод солнце. В сумерках очертания деревни кажутся застывшими в безмолвной тишине. Она обводит Коноху взглядом, цепляясь за кроны деревьев и лики Хокаге, навсегда увековеченные в монолитных скалах. Ей нравится тут жить, и от осознания этого становится лишь больнее. В её ушах звенит ветер, и поэтому не с первого раза ей удаётся услышать, как её зовут. Темари смахивает слёзы указательными пальцами. Промаргивается, прогоняя из уголков глаз остатки влаги, и только после этого поворачивается. Её взгляд, только что рассматривающий каменного Шестого, теперь встречается с настоящим. Он для неё — человек-загадка. Когда она была маленькой, слухи о нём выходили далеко за пределы страны Огня и, конечно же, появлялись и в Суне. Говорили — он настолько силён, что вполне может победить её отца. Темари не верила — в стране Песка не было шиноби сильнее Четвёртого Казекаге, и разве смог бы какой-то джонин из Конохи победить его? При первой встрече, в те казавшиеся уже далекими времена экзамена на чуунина, она только подтвердила свои мысли — не смог бы. А теперь, смотря на раслабленного Шестого, убравшего руки в карманы брюк, небрежно накинувшего плащ Хокаге на плечи, она понимает — он бы смог. Темари смотрит в его глаз — тот, что не скрыт маской, — и почему-то думает о том, видел ли кто-нибудь хоть раз его лицо. Что скрывается под тканью — шрам, ямочки на щеках, родинки? — Господин Шестой, — наконец произносит она, отмахиваясь от назойливых мыслей, заполонивших разум. — Темари, — кивает он. Он встаёт рядом, и его пальцы тоже касаются перил. Он смотрит вдаль, на лики Хокаге, поглощённые сумраком, и будто бы констатирует: — Хороший вечер. Темари хмурится, оборачивается через плечо и бросает взгляд на дверь. Она бы точно про сегодняшний вечер так не сказала. — Разве вам не хочется праздновать в зале? — добавляет Шестой. Он бросает этот вопрос будто бы вскользь, небрежно. И он повисает в воздухе. — Мне… Темари замолкает на полуслове. Ей спокойнее здесь, а не в зале, где рушится её жизнь? Она щурится от порыва ветра и думает о том, как ответить, чтобы её слова прозвучали уверенно, а не жалко. Ответ так и не приходит на ум. Кажется, что проходит вечность, прежде чем он сам приходит ей на помощь с формулировкой: — Больше нравится тут? Темари бросает на него быстрый взгляд и сразу же понимает: он знает, почему она стоит в одиночестве на балконе. Темари давно подметила: Шестой — мужчина умный. На совещаниях, рабочих встречах, советах он всегда внимательно анализирует обстановку, наблюдает, думает, прежде чем что-либо сказать. Его фразы лаконичны и редко требуют дополнительных объяснений. Он — тактик, стратег, и потому ему так нравится цепкий ум Шикамару. И если раньше — в чем она теперь сомневалась — он и мог не заметить симпатии Шикамару к Сакуре, то после сегодняшнего вечера пазл в его голове сложился точно так же, как и в её. Но что сподвигло тогда его подойти? Жалость? Внезапно пришедшая мысль будто выбивает пол из-под ног. Она что, действительно сейчас такая жалкая? Темари хмурится и до боли закусывает губу. Всё её естество противится этой мысли. Она хочет, чтобы Шестой испытывал к ней любое другое чувство — симпатию, интерес, пусть даже злость, — но только не жалость. — Отсюда красивый вид, — наконец хрипло выдыхает Темари. Она пытается взять себя в руки — и у неё почти получается, даже сбившееся дыхание почти что приходит в норму. — Когда ещё я увижу Конохагуре с высоты птичьего полета, — добавляет она на выдохе. Она не ждёт ответа и потому вздрагивает, когда Шестой спокойно говорит: — Я могу выписать пропуск. Так спокойно — будто эти слова совсем ничего не значат. И всё же Темари знает, что значат. Свободный доступ в это крыло резиденции есть совсем у немногих — сам Хокаге, старейшины, советник и доверенные АНБУ. Выписать пропуск ей — куноичи другой страны, пусть и дружественной — почти что нонсенс. — Тут особенно красивые рассветы. Голос Шестого почему-то завораживает. Перед глазами, словно наяву, действительно появляются сонные, еле греющие лучи раннего утреннего солнца. Темари так хочется хоть на миг прикоснуться к ним… Она качает головой, отталкивается подушечками пальцев от перил и делает несколько шагов к дверям. И только положив ладонь на дверную ручку, Темари на секунду застывает: — Обязательно приду посмотреть, — тихо обещает она, так, что слышит её только ветер. На самом деле она больше сюда не придёт. И он это знает.

***

Квартира встречает её духотой и запахом полыни. Первым делом Темари скидывает неудобные туфли и платье и сразу же надевает привычную униформу. Не оставляя себе времени на раздумья, она собирает в рюкзак вещи — практически не глядя закидывает в него то немногое, что успела привезти из Суны или купила уже здесь. Расчёска, зубная щётка, белье — всё летит в одно отделение рюкзака. Ей больше ни на минуту не хочется оставаться в этой квартире, и всё же она не успевает. Щелчок дверного замка застаёт её за застегиванием молнии. Она бросает взгляд на дверь — туда, где в прихожей, стоя на коврике, застыл Шикамару, — вешает рюкзак на спинку стула и садится на него же. Она не стремится начинать этот разговор первой — и почему-то Шикамару тоже молчит. Они оба понимают, что произойдет дальше. И как могут растягивают миг до того, как это наступит. — Я тебя искал, — наконец говорит он. Темари вскидывает бровь. Долгим взглядом смотрит на Шикамару, прежде чем спросить: — Правда? Он молчит. Секунда. Две. Темари глухо смеётся: — Ты даже врать не умеешь. Она вскакивает со стула, так, что он накреняется и под весом рюкзака с грохотом падает назад. Её не волнует это — она просто перешагивает через стул и подходит к окну. Смотрит на утонувшие во тьме ветви деревьев и пытается удержать рвущиеся на волю эмоции. Присутствие Шикамару нервирует. Она медленно отсчитывает секунды в голове, делая глубокие вдохи. Вдох — замереть — выдох. Вдох — замере… — Сколько месяцев? Её вопрос режет застоявшийся воздух. Молчание за спиной бесит, и она оборачивается; её упрямый взгляд встречается с его — виноватым. Она видит всё в его глазах. И, на самом деле, давно уже видела, — просто ей нравилось делать вид, будто всё как прежде. Будто между ними — широкий мост, а не бесконечная пропасть. — Она знает? Когда он качает головой, Темари чувствует облегчение. Всё же ей будет гораздо проще принять, что он просто разлюбил её, чем факт измены. Темари наклоняется и поднимает с пола рюкзак. Пальцы дрожат, и ей с трудом удаётся подцепить расползшиеся по полу лямки. Она смотрит на Шикамару — и надеется, что это последний раз, когда при взгляде на него так больно. Проходит не меньше минуты, прежде чем её слова разносятся громким эхом в тишине комнаты: — Скажи ей. Потому что между нами — всё. Она проходит мимо Шикамару, намеренно задевая его плечом. Она обещает себе, что это её последнее к нему прикосновение. Слёзы застилают глаза. Темари громко хлопает входной дверью, навсегда отрезая себя от их общей квартиры, и спускается по ступенькам во двор. Почему-то когда она видит Шестого, застывшего под кроной дерева у подъезда, даже не удивляется. Для всех троих итог этого вечера был слишком предсказуем. Он молча протягивает ей ключи от квартиры — той самой, служебной, от которой она отказалась, когда они с Шикамару решили жить вместе. Она берёт их, и в тот момент, когда её дрожащие ледяные пальцы касаются его тёплой руки, слёзы срываются из глаз и текут, текут, текут. В моменте, когда ей кажется, что её жизнь разрушена, почему-то до боли в сердце трогает забота Хокаге о советнике из Суны. А может, дело в том, что она всё-таки женщина. Ей не хватает сил, чтобы сказать слова благодарности, они застревают где-то в горле, из которого вырывается лишь сдавленный хрип. Он молча качает головой и исчезает в шуншине. Дорогу до прежней квартиры ей освещает полная луна. Она поднимается на второй этаж и с третьей попытки попадает ключом в замочную скважину. Дверь распахивается настежь, и ей хватает сил лишь на то, чтобы переступить порог. Она опускается на пол, прямо на коврик в прихожей, поджимает коленки и утыкается носом в ледяные ладони. Ей двадцать два, и за все эти годы впервые другой человек увидел её такой слабой и жалкой. И как смешно, что этим человеком оказался Шестой Хокаге.