Основание. Часть 2

Глаза Ваймса скользили по строчкам. Он вдруг осознал, что сидит в полной тишине. Звон в ушах исчез, голоса в коридоре стихли, даже свечи перестали потрескивать. Мир вокруг прекратил своё существование. Был только этот грязный клочок в дрожащих руках и слова «Я знаю, где ты спишь. Я знаю, с кем ты спишь». Холод сковал всё его тело. Больше не было жара, не было боли и злости — всё схлопнулось в одну ледяную точку где-то под сердцем, которое, казалось, остановилось. «Я знаю, с кем ты спишь». Слова били наотмашь. В груди разрасталась бездонная, космическая дыра. Внутри что-то разорвалось. На самом дне во тьме подняло свою страшную голову — безымянный ужас. Тот самый, который Ваймс стерёг всю свою жизнь, держал на цепи, не обращаясь к нему даже мысленно, чтобы не будить. И чтобы не выпустить. Ваймс моргнул. Цветной, привычный мир погас, погрузился во мрак. Все предметы обрели ярко-зелёные светящиеся контуры. Ваймс поднялся на ноги. Он не чувствовал боли. Страх, отчаяние, сомнения — все чувства исчезли. Кроме одного. Жажды смерти. Его тело больше не принадлежало ему. Теперь он был лишь оболочкой для разбуженной сущности. Он шёл по коридору, не слыша, как окликают Моркоу и Детрит. Шёл по улицам Теней. И вряд ли сейчас нашёлся хоть кто-нибудь, кто мог бы его остановить. Шёл по улице, на которой был рождён и жил всё своё детство. Шёл через доки до старого колодца, который теперь был пустым. Но Ваймс откуда-то знал, что, спустившись в него, можно попасть в подземную часть Анк-Морпорка. Перед тем как спрыгнуть вниз, он ещё раз взглянул на реку. Ярко-зелёная вода медленно текла, унося к морю мусор, брёвна, баржи и лодки. Он поднял глаза кверху, на зелёные звезды, а затем зажмурился и прыгнул. Ваймс шёл по старым подземным улицам Анк-Морпорка. Ему не требовался свет. Глаза светились зелёным цветом. Он чувствовал лишь одно неудобство — значок стражника жёг грудь. Он отцепил его и сжал в кулаке, не замечая, как врезаются в кожу металлические края, как сочится сквозь пальцы кровь. Ваймс больше не был тем, кто вершит закон. Сейчас он был Правосудием. Он не знал, выберется ли отсюда живым. Возможно, его тело останется здесь навсегда, потонет в грязи, как тонуло тело Мэгги. Но это не пугало его. Человек, написавший эти слова, переступил последнюю черту — тронул то, что нельзя трогать. И за это он заслуживает смерти. И Ваймс тоже. Он знал, что больше не увидит Хэвлока. Не сумеет сказать ему самого главного. Но Ваймс готов был умереть, лишь бы спасти его. Тоннель начал темнеть, зелёные очертания вдруг стали тусклыми, смазанными, пока не исчезли совсем. Затем вернулась боль, разом охватив его рёбра, ладони и голову. Сожаление о невозможности увидеть Хэвлока словно оживило сердце, заставляя с грохотом биться в груди. Ваймс остановился, сполз по мокрой стене и закрыл лицо руками. Сейчас в темноте он практически ничего не видел. Но он должен встать. Должен идти. Он снял меч с пояса и, опершись на него, вновь поднялся. Нащупывая стены, Ваймс продвигался медленно, то и дело поскальзываясь и спотыкаясь. Он вспомнил тот вечер, когда впервые поцеловал Хэвлока в Продолговатом кабинете. Тогда он тоже едва держался на ногах. Он вспомнил их последнюю ночь, проведённую вместе. Ему казалось, что Хэвлок где-то рядом. Хотелось позвать его, громко выкрикивать имя. Как тогда, во сне. Но он знал, что сейчас это не поможет. Боль разрывала его на куски. Ваймс вытер лоб. Затем прицепил значок обратно на грудь. Наконец вдалеке забрезжил свет, сначала неясный, словно мираж или видение, но потом всё более материальный, жёлтый, мерцающий. За поворотом свет стал ярче. Ваймс увидел сидящую у стены девушку. Её голова была низко опущена, словно она спала. Но ещё до того, как приблизиться, Ваймс понял, что она мертва. Слишком часто он видел подобное. Свеча, стоявшая рядом с ней, наполовину оплавилась. Ваймс присел и осторожно приподнял голову Элизабет, измазав её своей кровью. Тело давно остыло. Он поднялся, но тут же почувствовал удар. Скорпио напал со спины. Для него больше не имели значения ни стиль, ни эстетика, ни правила. Он хотел только одного — убить Ваймса, чтобы потом видеть, как страдает Ветинари. Как сломается этот ледяной, идеальный человек, чей род правил с давних времён, кто всегда стоял на вершине, даже не пошатнувшись. А род Скорпио… когда-то они тоже были богаты и влиятельны. У них были земли, титул, уважение. До Славной революции. После неё от их состояния остались только пыльные портреты в заброшенном особняке и память, которую никто не хотел слушать. Вскоре после революции отец умер от горя. Мать — от нищеты. А он, последний в роду, попал в Гильдию Убийц, как щенок, которого берут из жалости. Семья лордов и леди Ллойдов заправляли в этом городе, пока предки Ваймса ковырялись в грязи Теней… Ваймс, оглушённый, всё же умудрился увернуться от следующего удара, наугад взмахнув мечом туда, где предположительно был Скорпио, но промахнулся. Следующий удар он получил кинжалом в плечо. Лезвие вышло так же быстро, как и вошло, кровь хлынула из раны. Ваймс сделал шаг назад, уворачиваясь от ещё одного выпада, мокрые от крови пальцы скользнули в стальной кастет. Не теряя больше ни секунды, налетел на Скорпио и успел выбить из него весь кислород ударом под дых. Вот теперь он узнал его — точно такая же сцена уже происходила в ночном переулке почти неделю назад. — Значит, это был ты! — хрипло выпалил Ваймс и добил коленом по лицу, пока согнувшийся Скорпио хватал воздух ртом. Скорпио упал, Ваймс отошёл на пару шагов, зажав рану на плече другой рукой — кровь продолжала бежать. Затем сплюнул на пол и отцепил наручники с пояса. Он подошёл к лежащему Скорпио. — Ты арестован, ублюдок! — сказал Ваймс, схватил за руку и начал заламывать её назад. — У тебя нет никаких прав и ты будешь повешен на Саторской пло… Договорить он уже не успел. В один плавный, почти грациозный прыжок, Скорпио подскочил, обогнул Ваймса со спины и приставил нож к его горлу. — Как же долго я ждал этого момента! — прошипел Скорпио ему в ухо. — Ты кое-что должен мне, командор. — Да кто ты такой вообще? — осторожно прохрипел Ваймс. Он чувствовал, как под давлением лезвия лопается кожа под его кадыком. — Тот, кто должен быть рядом с ним! Как так вышло, что ты, грязь из Теней, получил всё, что должно принадлежать мне? Его доверие, его внимание. Даже его любовь. Ваймс хотел усмехнуться, но не посмел. Он чувствовал, что лезвие всё глубже утопает, а кровь стекает тонкой струйкой по его груди. — Может, потому что я живой, — ответил Ваймс. — В отличие от тебя. Ты же давно мёртв. Просто ещё ходишь. — Ты тоже сейчас будешь мёртвым, — Скорпио надавил сильнее. — И посмотрим, как твой ледяной бог будет плакать над твоим телом. Если вообще умеет. — Он умеет, — раздался вкрадчивый, спокойный голос в темноте. Скорпио замер. Сердце Ваймса пропустило удар. Он узнал голос Хэвлока. Из-за поворота тоннеля вышел Ветинари. Высокий, безупречный, в своей обычной чёрной одежде. В одной руке у него был миниатюрный арбалет, в другой — фонарь, который он поставил у стены. Ваймс смотрел на Хэвлока и думал, что даже если сейчас его ждёт смерть, то по крайней мере он умрёт, глядя в ему в глаза. Ваймс почувствовал, как напрягся Скорпио, прячась за его спину. — Лорд Ветинари. Как вы узнали, что я здесь? Ветинари вздохнул, словно был старым мудрым учителем, в сотый раз объясняющий одно и то же молодому ученику. — Ты так увлекся слежкой за командором, что не заметил слежки за собой. — Как мило, — дрожащим от злости голосом отозвался Скорпио. — Пришли посмотреть, как я работаю? — Я пришёл забрать своё, — бесстрастно ответил Ветинари и поднял арбалет, целясь Скорпио прямо в голову. В это мгновение Ваймс увидел глаза Хэвлока. Холодная, глубоко запрятанная под слоями контроля и иронии, жестокая ярость блеснула в расширенных зрачках. Скорпио был обречён. Только ещё не понял этого. — Своё? — усмехнулся он. — Командор теперь ваша собственность? Ветинари улыбнулся. И это была улыбка смерти. — Скорее уж… я его. Скорпио скрипнул зубами и напряг руку, чтобы сделать последнее движение и перерезать Ваймсу горло. Раздался выстрел. Тихий, шёлковый. Хватка Скорпио ослабла. И уже в следующее мгновение он повалился назад с глубоко засевшей стальной стрелой во лбу. Ваймс рухнул на колени. Адреналин, на котором он держался всё это время, полностью растворился. Левая рука онемела и не поднималась, правая — едва слушалась. Он поднял её к горлу, чувствуя тонкий порез и тёплую кровь. — Хэвлок, — Ваймс поднял на него покрасневшие глаза, — как ты… как ты здесь… Ветинари опустился рядом с ним. — Я же сказал, я пришёл забрать своё. Он смотрел на Ваймса. На лицо, испачканное грязью и кровью, на шею, плечо и ладони, и на краткий миг его глаза наполнились болью. Но Ветинари не видел поломанного и израненного человека, медленно сползающего вниз. Перед ним был он — его Сэм… — …Моё основание, — договорил он. Ваймс слышал. Он зашевелил губами, чтобы ответить, но не успел — тьма поглотила его. Этой ночью Расхлябанные ворота были заблокированы. Повозки Городской стражи и морга, три экипажа — патриция, Гильдии Убийц и Гильдии Белошвеек, и множество собравшихся просто поглядеть, как из старого тоннеля выносят три тела, напрочь загородили весь проезд. Стражники то спускались в дыру в земле, то поднимались на поверхность с мрачными сосредоточенными лицами. Ещё никогда этот район Теней не был так ярко освещен. Повсюду горели фонари и факелы даже после того, как наступило раннее ясное утро. Позже кто-то в толпе тихо сказал, что видел собственными глазами, как в повозку морга погрузили три трупа. Кто-то цыкнул языком, веля замолчать, потому что лично он видел, как увезли только два тела, они были накрыты простынями. А третье унесли в чёрную карету, которую толком никому разглядеть не удалось. К восьми утра все разъехались и разошлись, оставив после себя лишь кровавые бинты на мостовой да палочки от фирменных сосисок и жареных крыс С.Р.Б.Н. Достабля. Похороны состоялись на следующий день. На кладбище Мелких Богов яблоку негде было упасть. Чёрная процессия двигалась медленно и почтительно. Выкопанную могилу окружили таким количеством цветов, что любая герцогская свадьба могла бы позавидовать. Над ямой на постаменте возвышалась мраморная статуя в человеческий рост — белоснежный ангел с красивым печальным лицом. Когда гроб из красного дерева опустили в могилу, начал накрапывать мелкий дождь. Чёрные зонты раскрылись. Большинство собравшихся молчало, некоторые тихо всхлипывали. А потом все двинулись обратно, рассаживаясь по своим экипажам, прощаясь друг с другом, пожимая руки и выражая последние слова сочувствия. Дождь пошёл сильнее. Ваймс открыл глаза. Вместе с пробуждением вернулась боль — ноющая, тупая. Он не знал, ни где он находится, ни как он сюда попал. Хотелось только лежать, не двигаясь, спать дальше и ни о чём не думать. Ваймс снова закрыл глаза. Мутные картинки лениво всплывали в его голове. В основном, красные, зелёные, чёрные. В этих образах были неясные очертания стен без окон, жёлтых фонарей и чего-то блестящего, стремительно просвистевшего мимо его уха. А потом вдруг появилось лицо. Бледное, с тонким носом. И голубыми глазами, наполненные болью. Это лицо было таким ясным, таким реальным, что Ваймс вновь распахнул глаза. Память включилась резко и на полную мощность, разом выпустив в его мозг абсолютно всё, что произошло. Он повернул голову. Увидел знакомую комнату, шкаф, камин, кресла, картины и полог кровати патриция. Вздох облегчения вырвался из его груди — он здесь. Он жив. Он у Хэвлока в спальне. Это подтверждение было важнее любой боли. Ваймс пошевелил пальцами, на левой руке они двигались хуже. Он потянулся к своей шее. — Не трогай, — сказал Ветинари. Ваймс был уверен, что только что его здесь не было. Он послушался, рука бессильно упала вниз. Хэвлок присел на край кровати, погладил по давно небритой щеке. Он не улыбался и больше ничего не говорил. Только смотрел на него. Долго, словно давно не видел и теперь хотел запомнить каждую черточку его лица. Ветинари не выглядел беспокойным, но в глазах читалось напряжение. Он наклонился и поцеловал Ваймса в сухие, обветренные губы. Ваймс ответил, и почувствовал, что даже это движение лишило его всех сил. Он закрыл глаза и вновь провалился в темноту. На этот раз мягкую и тёплую. Несколько дней спустя Ваймс начал самостоятельно передвигался. Ребра ныли при каждом вдохе, рука всё ещё была на перевязи, но он уже мог сидеть. И даже думать. Настроение с каждым днём становилось всё угрюмее. Ваймс часто отказывался от еды. Но не от сигарет, конечно. Каждый раз, открывая окно и выдыхая дым, его взгляд падал на каменный карниз, где когда-то был след. Сейчас многие вещи встали на свои места. Картина из пазлов почти собрана. Но в ней по-прежнему не хватало одной детали. И эта деталь мучила, терзала его разум. По ночам Ваймс резко просыпался — ему всё казалось, что кто-то крадётся в темноте. Ветинари зажигал свечу, осматривал Ваймса, целовал в лоб или висок, гасил свечу и, осторожно притягивая того поближе, снова делал вид, что спит. Он хорошо видел, в каком состоянии находится Ваймс. Ещё через пару дней, серым туманным утром, Ветинари, вернувшись в спальню, застал Ваймса сидящего в кресле и смотрящего перед собой в одну точку. Он подошёл к нему, прижался губами к макушке и положил на его колени тонкую чёрную папку. — Ты должен увидеть это. Ваймс перевёл на него мрачный взгляд. — Если это опять из участка… — Не волнуйся, — Ветинари присел в кресло напротив и сложил пальцы домиком. — Это о нём. Ваймс нахмурился ещё больше, потянулся к папке здоровой рукой и раскрыл. В ней лежало досье. Несколько страниц, заполненных аккуратным почерком, и чёрно-белая иконография. С портрета на него смотрел молодой человек с тонкими, аристократичными чертами лица и холодными, с надменным взглядом, глазами. На обороте выцветшими чернилами виднелась надпись «Ллойс Ллойд». Ваймс уже где-то слышал эту фамилию. — Ллойды? — переспросил он. — Те самые, что владели половиной улиц за рекой до… — До Славной революции, — закончил за него Ветинари. — Да. Они были одной из самых влиятельных семей. Поддерживали Ветруна, разумеется. После революции их земли и титулы были конфискованы, а сами они… — патриций сделал едва заметную паузу, — …исчезли с политической арены. Ваймс листал страницы. Сначала смерть отца, затем через два года — смерть матери. Сын отдан в Гильдию Убийц по стипендии для детей погибших членов Гильдии. — Он был… лордом? — тихо спросил Ваймс. — Был, — кивнул Ветинари. — Последним в роду. Сирота обнищавшего древнего рода. И при этом умудрился стать лучшим выпускником. В Гильдии он взял себе псевдоним «Скорпио», основная спецификация — яды и холодное оружие. Он был талантлив, амбициозен и, как выяснилось, обладал феноменальной памятью на старые обиды. Они помолчали. — Он считал, что я занял его место, — тихо сказал Ваймс, глядя на Хэвлока. — Место рядом с тобой. — Он ошибался, Сэм. Место, которое занимаешь ты, не принадлежало никому до тебя, — Ветинари сделал паузу. — И никому не будет принадлежать после. Его нельзя было занять, его можно было только… создать. Ваймс кивнул. Он вспомнил, как Скорпио приставил нож к его горлу, как шипел ему в ухо слова о ненависти и зависти. Этот человек жил прошлым, которое нельзя изменить, и ненавидел Ваймса за настоящее, которое тот осмелился построить. — Выходит, он охотился за тобой через меня, — тихо произнёс Ваймс. — Хотел наказать тебя, убив того… к кому ты… — он запнулся, не в силах подобрать слово. Ветинари перевёл взгляд на огонь. В его глазах на мгновение отразилось пламя, но голос остался всё таким же ровным и спокойным. — Он хотел наказать меня, отняв то, что я ценю больше всего. Но он так и не смог постичь главного. — Чего? — Настоящая сила не в том, чтобы отнимать, а в том, чтобы находить. Ветинари наклонился к Ваймсу, взял его руку в свою и переплёл их пальцы, чуть заметно сжав. Он улыбнулся, той самой тонкой, едва уловимой улыбкой, которую Ваймс так любил. Ваймс одним движением закрыл папку, будто захлопнув дверь, которую больше не собирался открывать, откинул её куда-то в сторону и сполз на колени поближе к Хэвлоку, не обращая внимания на боль. Прижался губами к длинным пальцам и положил голову ему на колени. Ветинари погладил Ваймса по волосам, а затем, подняв перебинтованную ладонь, так же нежно, бережно перецеловал его разбитые костяшки. За окном шумел просыпающийся город — крики разносчиков, стук колёс по булыжной мостовой, чей-то смех, чья-то ругань и лай собак. Анк-Морпорк жил своей обычной жизнью, даже не подозревая, какая буря только что пронеслась над ним и кто ценой невероятных усилий удержал его от падения в бездну. И, увы, не понимая и не помня, что не всем суждено из этой бездны вернуться обратно. Так произошло и с пятью пропавшими девушками. Дело об их исчезновении осталось незавершённым, тела так и не были найдены. Никто не отозвался на объявлении о розыске. Иногда Ваймс вспоминал о них. Вздыхал, курил и с горькой честностью принимал, что не всё можно узнать, не всех можно найти и далеко не у всех историй есть завершение. Но он хотя бы попытался. И помнил каждое имя.