Сердце моё

      Глухой стук в ушах, тошнота где-то в глубине горла, пульс не ускоренный, наоборот, слишком медленный для человека в лихорадке. Кости ломит от тяжести. Очень жарко, хочется открыть окно, впустить свежий воздух, чтобы разогнать кислый запах болезни. Всё болезненное сознание сообщает о необходимости выбраться из дурного сна, который не отпускал уже несколько дней. Демонические миазмы текли по всему телу, скручивая адской болью каждую клеточку. Расползаясь от анахаты, чуждая энергия проникала везде и доставляла нестерпимые мучения. Тело ломило даже без реального основания для глухой боли.       С каждой секундой нахождение в кровати становилось всё более невыносимым.       Ечень не мог раскрыть глаз, но он чувствовал, что очень хочет пить. Губы иссохли, и горло першило от неприятных ощущений. Ему просто нужен хотя бы глоток воды. Почему во всей его секте не найдется человека, который мог бы просто дать ему воды? Где его сын, в конце концов?       Губ касается жёсткое дерево чаши. Одной из тех, которые используются для смешивания трав для отваров, но Цзян Си даже не думает о том, насколько горьким будет лекарство. Это будет хоть какая-то жидкость, поэтому он раскрывает губы и жадно пьёт. К его счастью, правда обычную воду. Не слишком горячую, но и не холодную: идеальная температура, которая всегда ассоциировалась у Еченя с ощущением редкого блаженства.       — Глава Цзян, такой талантливый целитель, а валяешься в бреду, — он не раскрывает глаз, но сквозь пелену лихорадки различает чужие слова. Что-то смешанное, скомканное, но с явно различимой иронией в этом сочетании официального обращения и презрительного тона заставляет его поиорщиться. Так с ним мог говорить только один человек и… мысль падает куда-то в глубину сознания и растворяется в глухой пустоте, — Может, в следующий раз сразу прикажешь позвать меня, вместо того, чтобы гордо мучиться?       Ечень всё ещё чувствует жажду вместо ранее пойманного мгновения удовольствия. Он тяжело дышит, ощущая себя как рыба на суше. От чужого голоса раскалывается голова. Цзян Си пытается раскрыть глаза, но снова проваливается в муть своего раздражающего сна.       — Посмотри на себя, — с ноткой отвращения добавляет голос, когда Ечень вдруг болезненно стонет от новой волны боли, скручивающей тело. С такой травмой золотого ядра ему недолго осталось.       Цзян Си раскрывает глаза и чувствует почти равнодушное разочарование. Хуа Бинань. Стоит перед ним в своей лучшей форме и улыбается насмешливо, вполне различимо под тонкой вуалью, которую Ечень ненавидит. Раздражение смешивается с тошнотой и кислотой досадой. Что-то внутри ощущается неправильно: Цзян Си подозревает, что мёртвые не должны приходить к нему с водой и смеяться над его беспомощностью. Мысль теряется среди других, когда его тело снова прошибает боль. Ечень отворачивается от призрака или человека и плотно сжимает губы, чтобы не застонать от боли. Почему у него вообще случилось обострение?       Ему на несколько мгновений кажется, что Хуа Бинань исчез. Растворился в его бреду, как будто никогда не появлялся. Цзян Си хорошо ощущал, как его сознание подменяло образы, потому что перед глазами всё плыло. Он не мог быть уверен в своей реальности. Ечень не доверял себе, как не доверял бы больному, который помешался из-за стресса. Но он контролировал себя, пока…             — Будешь игнорировать меня, Ечень? — голос этого человека снова разрезает пространство, и Цзян Си кажется, что этот жёсткий тон задевает и его, потому что боль поднимается из физического на уровень всего его состояния. Что-то внутри кровоточит от звука голоса Хуа Бинаня. Ечень сжимает веки, пытаясь провалиться обратно в бред и лихорадку, но у него не получается. Образ предателя так сильно впечатывается в его сознание, что он не может избавиться от ощущений, будто тот действительно здесь стоит.       Цзян Си кажется, будто он чувствует запах тела Хуа Бинаня. Запах сушёных трав и цветов, горечь, которую он вдыхал со своих собственных рук также, как с чужих. Голова идёт кругом, когда он вспоминает, на что способны эти руки. Горячие прикосновения мелькают перед глазами также быстро, как отравление и удары исподтишка. Ечень упорно молчит.       — Трус, — шепчет Хуа Бинань голосом сладким, как мед. Цзян Си любит сладость, но от лживого тона этого человека сводит зубы. Это так очевидно. Почему он раньше не замечал, как много притворства в каждом его жесте?       Ечень невольно поворачивается, чтобы взглянуть на лицо человека, который так настойчиво добивается его внимания. Хуа Бинань выглядит так, будто никогда не умирал, и это раздражает. Довольный, с хитрым прищуром и улыбается. Цзян Си снова чувствует тоштону. Когда это закончится? Он хочет потерять сознание или провалиться в блаженное небытие лихорадки. Ему даже наплевать на то, как сильно ему хочется пить, лишь бы это закончилось.       — Прекрати… — собственный голос кажется незнакомым. Он хрипит и оттого слишком низкий. Тут же Цзян Си приходится свернуться на кровати, чтобы откашляться. Он с трудом стирает с губ кровь, но не чувствует её металлического вкуса, — И без тебя паршиво...       На секунду ему кажется, что Хуа Бинань правда исчезает от его слов, но это оказывается обманом зрения, помутненого от боли. Цзян Си приходится приподняться на локте, чтобы снова содрогнуться в кашле. Дурной знак…       В глазах предательски темнеет пятнами, и Еченю кажется, что он может наконец-то потерять сознание и избавиться от мучительного наваждения. Но в его плечо упирается худая ладонь, а ко рту подносят чашку с лекарством, пахнущего горькими травами. Он испуганно замирает, когда сознание захлёстывает осязаемое чувство: Хуа Бинань реальный настолько, что может коснуться его. По телу покалыванием пробегает мысль о собственной смерти, но почему тогда Цзян Си так больно? Неужели Хуа Бинань пришёл, чтобы оборвать его жалкие попытки существования? Ечень мучительно пытается отстраниться, но всё тело сгибается в страдательном жесте и как будто даже склоняется ближе к своему палачу. Привычку не задушить разумной ненавистью и болью от предательства.       — Пей. Если бы я хотел тебя убить, не стал бы травить, — Хуа Бинань сминает ткань на его плече и Цзян Си чувствует, как сквозь шёлк его ногти царапают кожу. И он пьёт. Неосознанно, как больной, лишенный воли. Ечень хочет вырвать наконец своё сердце и выбросить его, умоляя Хуа Бинаня растоптать этот бесполезный орган. Он хочет только посмотреть на это. Увидеть то, что он ранее был вынужден почувствовать.       — Винишь себя? — голос Хуа Бинаня столь насмешливый и довольный, что Цзян Си только ещё больше тошнит. Его плечи мелко дрожат от мучительного ощущения пустоты и физической боли.       Зачем он пришёл? Рассказать Еченю о том, как он виноват? С этим Цзян Си и сам справится. Если бы он был более дальновидным, если бы хотя бы вполовину был настолько проницательным, насколько полагал, возможно, всё закончилось бы иначе. Поверить человеку, который появился из неоткуда со столь хорошими знаниями? Цзян Си хотел бы, чтобы Хуа Бинань травил его чем-то привораживающим, но Ечень не настолько идиот, чтобы найти себе такое оправдание. Просто он, избегающий любви, как огня, вдруг обнаружил у себя сердце, горячо бьющееся в пустой груди. А Хуа Бинань оказался достаточно хорош, чтобы уничтожить его. Отомстил за всех, нечего сказать. Но Цзян Си не становилось от этого менее болезненно.       — Я разве не сказал тебе проваливать? — Ечень всё-таки отталкивает от себя чужую руку и болезненно отклоняется, чтобы сесть на кровати. Лёжа тяжело сражаться с собственными страхами. Он практически не обращает внимание на боль, разрывающую грудную клетку. Страдания, которые ему доставляет один только образ Хуа Бинаня, заглушают даже рвущийся кровавый кашель. Запоздало Цзян Си понимает, что он не говорил призраку прошлого проваливать. Наоборот, он готов был провалиться в его объятия, если бы Хуа Бинань дал ему такую возможность.       — Очень смешно, не думаешь, глава Цзян? — он даже добавляет настоящий смешок, от которого у Цзян Си сжимается сердце. Этот жалкий орган, из-за которого у него столько проблем, — Я воспользовался твоими чувствами за то, что твои люди пользовались телами моего племени, — глаза Хуа Бинаня блеснули опасным огоньком, и Цзян Си подумал о том, что он мог бы просто съесть этого человека, как поступали с бабочками много лет назад.       Ечень не находит возражений. Он думает о том, что заслужил этого наказания. Может быть, смерть была бы слишком милостивой для такого человека, как он. Ему от этого уже почти не больно.       — Что ты всё молчишь, м? — тонкие пальцы Бинаня тянутся к его лицу и подхватывают за подбородок, заставляя задрать голову. Цзян Си не отбивается. Он с жалкой покорностью принимает действия Хуа Бинаня, разбитый и сломленный в собственном безумии. Сколько жертв на самом деле на его совести? — Подсчитаем, когда ты умрёшь…       Еченя не удивляет, что Хуа Бинань читает его мысли, потому что этот человек поселился в его голове как паразит. Его палач, ежедневно изводящий его своим смехом, напускной жалостью или искусственной нежностью.       — Ты знаешь, что умираешь? — Хуа Бинань облизывает губы в хищном жесте и сползает рукой по шее Цзян Си к его груди, которую сдавливала неизбежная боль. Кажется, от этого движения стало только хуже: Ечень почувствовал, как новый хрип родился в груди, но там же и остался: горло сжималось под рукой Хуа Бинаня. Он лишь почувствовал, как дрожит все тело.       Знает ли он? Конечно, он же целитель. Цзян Си пока ещё способен понять, что ему осталось недолго. И, самое худшее, эти дни будут сопровождаться бесконечными страданиями. Трудности с дыханием, боль от раны, демоническая энергия, распространяющая гниение по всему его телу… а худшее, в конце концов, он совсем потеряет возможность использовать заклинания. Проще вырвать золотое ядро из груди, чем переживать медленное угасание сил. Хуа Бинань даже поможет ему, если убьёт сейчас.       — Знаешь, ты ведь руководствуешься холодным разумом, — он вдруг облизывается, и Цзян Си становится неподдельно страшно. До его сознания запоздало доходит осознание того, что Хуа Бинань не станет убивать его. Он хочет, чтобы Ечень мучился под тяжестью чувства вины и бремени демонического заражения, которое уничтожит не только его физическое тело, но и душу. Разум, которым Цзян Си действительно хвалился в былые времена, теперь таял от боли и наркотиков.       Цзян Си, повинуясь природной страсти к противоречию, пожелал вдруг умереть самостоятельно, чтобы Хуа Бинань не смог торжествовать над ним даже после своей безвестной смерти, но он вдруг подумал, что это именно то, чего на самом деле хочет его мучитель. Ечень никогда не был хорошим манипулятором, и он глупо путался в той бесконечной череде хитростей своего оппонента.       Хуа Бинань вдруг отпустил его и расхохотался, словно испытывал удовольствие от самого факта замешательства Цзян Си.       — Признайся же самому себе, что ты просто хочешь умереть, — он наклонился ещё ближе к Еченю и прижался к его уху, словно хотел сообщить какую-то тайну, — Хватит искать оправдания, Цзян Си, ты не хочешь жить без меня, — Ечень попытался оттолкнуть его, но почувствовал, как руки Хуа Бинаня, прижимаются к его собственным. Откуда-то в ладонях его врага появляется Сюэхуан, который сам Цзян Си не мог вызвать уже несколько месяцев. Всё то время, что он проводил в бесплотных страданиях.       В этот же момент он чувствует, как к горлу подступает густая кровь. Хуа Бинань резким движением заставляет Цзян Си вскинуть голову, будто вариант, где он захлёбывается в собственной крови кажется ему интересным. Ечень, задыхаясь, хватается за рукоять меча, надеясь воспользоваться им против Хуа Бинаня, но лезвие дрожит, не доходя до цели. В ушах появляется звон, который Цзян Си не может связать ни с чем, кроме разрыва пространства.       Конечно, пытаться убить галлюцинацию…       — Убей себя, Ечень, — сладко шепчет ему не ухо родной голос, а рука Бинаня накрывает его собственные, сжимающие рукоять, помогая развернуть меч, — Я хочу твоё сердце… — Цзян Си слышится змеиное шипение.       Он в приступе эмоционального напряжения прижимается к плечу Хуа Бинаня, как раньше делал это во время неловкого объятия. Ечень чувствует, как щипит глаза от горячих слёз обиды и разочарования. Всю свою жизнь он лишь хотел найти тихую гавань, дарящую покой. Цзян Си был наказан за всю свою жизнь, только за своё рождение таким человеком. Ему мерещится запах трав на руках Хуа Бинаня, которые так ласково касались его холодных щёк. Но чувствует он лишь болезненное давление на свои ладони. Цзян Си подчиняется.       Он сдаётся рукам Хуа Бинаня, и резким движением заводит Сюэхуан себе под ребро, даже не сумев выбрать удачное место.       Смех доносится эхом, а Хуа Бинань вдруг тает. Цзян Си пытается ухватиться за уходящий образ, чтобы задержать момент оборванной близости, но сознание больше не подчиняется этой боли. Яркой вспышкой звучит другая, физическая, настоящая боль: он стонет, не имея сил кричать. Изо рта опять идёт кровь…       — Да что с тобой вообще не так?! — вдруг реальность разрывает звонкий голос, который разбивает последние следы галлюцинаций. Сюэ Мэн стоит на пороге комнаты с совершенно напуганным видом. Позади возникают два ярких пятна, которые болезненное сознание Цзян Си определяет как братьев Мэй Ханьсюэ.       Тихая гавань, где его хотели утопить, вдруг разряжается каким-то энергичным противодействием. Бурей Сюэ Мэн первый приближается к нему первый, и до того, как потерять сознание, Цзян Си чувствует чужую духовную энергию в раздраженных меридианах.