мою первую любовь звали ненависть

Кабинет директора пах пылью, старыми бумагами и валерьянкой. Олег стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу, и рассматривал портреты на стенах — строгие лица бывших директоров, грамоты в рамках, выцветший флаг. Влад стоял рядом, прислонившись к стене, с непроницаемым лицом. За длинным столом восседала директриса — Нина Петровна, грузная женщина с тяжелой челюстью и маленькими злыми глазками. По бокам от нее, как верные овчарки, сидели завуч и классная руководительница. — Значит так, голубчики, — начала Нина Петровна голосом, не терпящим возражений. — Дождались. Разбили окно, сорвали уроки, сбежали с территории школы. Вы хоть понимаете, что это статья? Что мы можем заявление в полицию написать? Что вас на учет поставят? Олег открыл рот, чтобы сказать, что они всё понимают, что раскаиваются, что больше никогда, но Влад опередил его. — Понимаем, — ровно сказал Влад. — Мы готовы возместить ущерб. — Возместить?! — взвизгнула завуч. — А моральный ущерб? А подрыв авторитета школы? А пример для младших классов?! Влад посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом, от которого завуч дернулась и замолчала. — Мы готовы принести извинения, — добавил Влад так же ровно. — Перед классом, перед учителями, перед кем скажете. И окно оплатим. Что еще? Директриса подалась вперед, сверля Влада взглядом. — Ты мне еще дерзить будешь, Владислав? Ты вообще посмотри на себя! Во всем черном, куришь, уроки прогуливаешь, на замечания не реагируешь! Ты кем вырасти хочешь? Уголовником? Олег почувствовал, как внутри закипает злость. Он шагнул вперед, готовый встрять, но Влад чуть заметно качнул головой — не надо. И Олег заткнулся. Снова. Язык без костей в этот день работал плохо. — Я вырасту человеком, — спокойно сказал Влад. — А будет у меня черная одежда или цветная — это мое дело. Окно мы разбили — мы ответим. А остальное вас не касается. У завуча отвисла челюсть. Классная руководительница схватилась за сердце. Директриса побагровела так, что Олег испугался, не хватит ли ее кондратий. — Вон из кабинета! — заорала она. — Чтобы духу вашего здесь не было! Родителей ко мне! Немедленно! Влад развернулся и вышел. Олег вылетел за ним, едва сдерживая истерический смех. В коридоре они остановились. Влад прислонился к стене и закрыл глаза. Олег смотрел на него и не знал, смеяться или плакать. — Ты охренел? — выдохнул он. — Ты ей так ответил! Она же теперь нас со свету сживет! — Пусть, — Влад открыл глаза. В них плясали чертики. — Я устал молчать. Иногда надо говорить. — Обычно говорю я, — усмехнулся Олег. — Вот я и решил тебя немного разгрузить. Олег не выдержал и засмеялся. Громко, в голос, запрокинув голову. Смех разносился по пустому коридору, отражался от стен, и в этом было что-то безумное и прекрасное. — Мы пропали, — сказал он сквозь смех. — Мы оба пропали. Ты это понимаешь? — Понимаю. — Влад улыбнулся. — Но мне почему-то хорошо. Они стояли в пустом коридоре, глядя друг на друга, и между ними было что-то, чего не было раньше. Что-то хрупкое и важное. Мать Олега пришла ровно в двенадцать, как и обещала. Она была красная, злая, с трясущимися руками. Олег пытался ей объяснить, что всё не так страшно, что они оплатят окно, что Влад вообще ни при чем, это он, Олег, все придумал. Мать не слушала. Она орала, махала руками и обещала запереть его дома до конца учебного года. Мать Влада пришла позже, когда разборки уже заканчивались. Она была такой же, как Влад — худая, бледная, в черном пальто, с тяжелым взглядом. Села на стул, выслушала директрису, кивнула, сказала: «Я оплачу половину. Воспитывать будете своего — воспитывайте моего не надо. Он сам разберется». И ушла, не дожидаясь ответа. Олег смотрел на Влада. Тот стоял у окна, глядя на улицу, и лицо его было непроницаемым. Только желваки ходили на скулах. — Она всегда такая? — тихо спросил Олег. — Всегда, — так же тихо ответил Влад. — Ей плевать. Ей всегда было плевать. — А отец? — Нет отца. — Прости, я не знал. — Ничего. Я привык. Олег подошел ближе, встал рядом. Хотел положить руку на плечо, но не решился. — Ты не один, — сказал он. — Запомни. Ты не один. У меня мать, конечно, та еще… но она хотя бы орет. Значит, не все равно. А твоя… ну, значит, у тебя есть я. Всегда. Влад повернул голову и посмотрел на Олега. В глазах его было что-то, от чего у Олега перехватило дыхание. — Знаю, — тихо сказал Влад. — Потому и держусь. Их выпустили только к трем часам. Мать Олега ушла сразу после разговора, бросив на прощание: «Дома поговорим». Мать Влада просто исчезла, даже не попрощавшись. Они сидели на скамейке во дворе школы, глядя на заколоченное фанерой окно. Ветер гонял по асфальту желтые листья, небо хмурилось, собирался дождь. — Ну что, — сказал Олег. — Дожили. Теперь мы официально враги школы номер такой-то. — Ага, — усмехнулся Влад. — Гордиться надо. — Я горжусь. — Олег толкнул его плечом. — Ты видел лицо завуча, когда ты ей про черную одежду сказал? Она чуть инфаркт не схватила. — Видел. — Слушай, а реально, почему ты всегда в черном? Я никогда не спрашивал, но интересно. Влад помолчал, глядя куда-то вдаль. — Не знаю, — сказал он наконец. — Просто… в черном проще. Не надо думать, что надеть. Не надо подбирать цвета. И… это как броня. Черный цвет отталкивает. Не подпускает близко. — А меня подпустил. — Ты сам влез. Олег засмеялся. — Влез. Еще как влез. Помнишь, в седьмом классе, в туалете? Я тогда думал, что ты какой-то супергерой. Пришел, спас, исчез. А потом оказалось, что ты просто странный чувак, который любит молчать. — А ты оказался странным чуваком, который не умеет молчать. — Идеальная пара, — подытожил Олег. Влад посмотрел на него долгим взглядом. — Идеальная, — повторил он тихо. Повисла пауза. Олег чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он хотел спросить, что это значит. Хотел сказать что-то важное. Но не знал, как. И тут Влад заговорил сам. — Я ночью думал, — начал он, глядя перед собой. — Всю ночь. О том дне. О том, как мы бежали, как сидели на крыше, как ты говорил без остановки, а я слушал. И понял одну вещь. — Какую? — Что мне никогда не было так хорошо, как с тобой. Никогда. За всю жизнь. Я вообще не думал, что так бывает. Олег замер. Слова застряли в горле. — Влад… — прошептал он. — Дай договорить. — Влад повернулся к нему. — Я не знаю, что это. Не знаю, как это называется. Я никогда… ни с кем… не чувствовал такого. Но я знаю, что хочу, чтобы ты был рядом. Всегда. Не как друг. Как… как что-то большее. Если ты, конечно… если тебе это нужно. Олег смотрел в его серые глаза и видел в них страх. Впервые в жизни Влад боялся. Влад, который никогда ничего не боялся, который смотрел на всех свысока, который был неприступным и холодным, — сейчас боялся. Боялся, что Олег откажется. И Олег понял, что это — его момент. Момент, когда надо сказать что-то важное. Когда язык без костей должен сказать самое главное в жизни. — Ты дурак, — выдохнул он. — Ты просто дурак, Влад. Я всю ночь не спал, потому что думал о тебе. Я чуть с ума не сошел, потому что понял, что люблю тебя. Не по-дружески, не по-братски, а так, что дышать больно. И боялся тебе сказать, думал, что ты пошлешь, что мы дружбу потеряем, что… А ты… Он не договорил, потому что Влад вдруг шагнул вперед и поцеловал его. Это был короткий, осторожный поцелуй — просто касание губ. Но у Олега земля ушла из-под ног. Весь мир перевернулся, исчез, растворился. Остались только губы Влада — сухие, теплые, пахнущие табаком. Влад отстранился первым. Смотрел вопросительно, напряженно. — Нормально? — спросил он хрипло. — Нормально? — Олег выдохнул. — Это самое ненормальное, что со мной было. И самое лучшее. Влад улыбнулся — той самой редкой улыбкой, от которой у Олега подкашивались колени. — Тогда пошли отсюда, — сказал он. — Куда? — Куда глаза глядят. Как вчера. Они встали и пошли через школьный двор, мимо заколоченного окна, мимо скамеек, мимо всего мира. Ветер гнал листья, небо хмурилось, но им было все равно. Потому что они были вместе. Потому что теперь по-настоящему вместе. Они снова пришли на пустырь, к заброшенным цехам. Сели на траву, глядя на серое небо. Влад достал сигареты, закурил. Олег сидел рядом, прижавшись плечом к его плечу, и молчал. Впервые в жизни молчание не было для него пыткой. — О чем думаешь? — спросил Влад. — О том, что я счастлив, — честно ответил Олег. — Впервые в жизни по-настоящему счастлив. И это странно, потому что вокруг все рушится. Школа, родители, оценки, будущее — все летит в тартарары. А мне плевать. Потому что ты рядом. — Мне тоже плевать. — Серьезно? А казалось, тебе всегда есть дело. Ты такой… правильный внутри. Даже когда бунтуешь, ты знаешь, зачем. — Знал. До вчерашнего дня. — А сейчас? — А сейчас я знаю только одно — что хочу быть с тобой. А остальное приложится. Олег повернул голову и посмотрел на Влада. Тот курил, глядя в небо, и профиль его был четким, как нарисованным. Длинные ресницы, тонкие губы, бледная кожа. Самый красивый человек на земле. — Можно тебя поцеловать? — спросил Олег шепотом. — Можно, — так же шепотом ответил Влад. Они целовались долго, медленно, осторожно, привыкая друг к другу. Ветер шумел в траве, где-то вдалеке лаяли собаки, небо темнело, собираясь на дождь. А они сидели на пустыре и учились быть вместе. Потом Влад погасил сигарету, отбросил бычок и сказал: — Нам пора. А то родители с ума сойдут. — Ага, — вздохнул Олег. — Мать меня сегодня, наверное, убьет. Но мне почему-то не страшно. — Потому что я с тобой? — Потому что ты со мной. Они поднялись, отряхнулись и пошли обратно в город. Шли молча, держась за руки, и никто их не видел в сгущающихся сумерках. Город жил своей жизнью, спешил по делам, прятался от дождя. А для них существовали только эти мгновения — тихие, теплые, бесконечные. У перекрестка, где их дороги расходились, они остановились. — Завтра встретимся? — спросил Олег. — У школы, — кивнул Влад. — Вместе пойдем. — Вместе так вместе. Они постояли, глядя друг на друга, и Влад вдруг сказал: — Олег. — Что? — Я люблю тебя. Кажется. У Олега перехватило дыхание. Он шагнул вперед, обнял Влада крепко-крепко, уткнулся носом в его плечо. — И я тебя, — прошептал он. — Тоже кажется. Или не кажется. Я не знаю. Но это точно. Они разошлись в разные стороны, и каждый шел домой с улыбкой, которую не мог спрятать. Ночь обещала быть короткой, а завтрашний день — новым. И они были готовы ко всему. Потому что теперь — вместе.