Любовь

Глава 1. Прошлое, которое не отпускает --- Часть 1. Тот день, когда все рухнуло Питер помнил тот день в мельчайших подробностях, хотя прошло уже почти пятнадцать лет. Тот день, когда розовые очки разбились вдребезги, оставив только кровавые осколки в израненном сердце. Тони был пьян. Сильнее обычного. Питер тогда еще удивлялся, как в организм такого, в общем-то, не крупного мужчины вмещается столько виски. Но Тони пил, и с каждым глотком его взгляд становился все более мутным, а настроение — все более паршивым. — Тони, может, хватит на сегодня? — осторожно спросил Питер, забирая у него пустой стакан. — Ты уже много выпил. Пойдем в постель, я сделаю тебе массаж... — Массаж? — Тони криво усмехнулся. — О, я знаю, какой массаж ты хочешь мне сделать, малыш. Только толку от тебя сейчас никакого. Питер вздрогнул, но сдержался. Он уже привык к таким выпадам. Тони был альфой, у него были свои потребности, и когда Питер отказывал ему из-за плохого самочувствия или усталости, Тони злился. Последние несколько недель Питер отказывал часто. Он и сам не понимал почему. Постоянная тошнота, слабость, странная тяга к соленому... — Дело не в тебе, — мягко сказал Питер, пытаясь успокоить альфу. — Я просто очень устал сегодня. Давай завтра? — Завтра, завтра, завтра! — Тони вдруг вскочил с дивана, и Питер испуганно отшатнулся. — Ты кормишь меня этим «завтра» уже две недели! Думаешь, я не понимаю, что происходит? Думаешь, я слепой? — Тони, о чем ты? — О том, что ты, кажется, забыла, кто твой альфа, — прошипел Тони, приближаясь к нему. — Забыла, кому принадлежишь. Может, ты уже нашла себе кого-то другого? Может, бегаешь на стороне, пока я вкалываю в лаборатории? — Что? Нет! Тони, как ты мог такое подумать? — Питер был в ужасе. — Я никогда... — Заткнись! — рявкнул Тони. — Я вижу, как ты на меня смотришь! С жалостью! Думаешь, я не замечаю? Думаешь, я не знаю, что ты считаешь меня ничтожеством? — Я так не думаю! Я люблю тебя! — Любишь? — Тони горько рассмеялся. — Тогда докажи. Иди сюда. Он схватил Питера за руку и дернул на себя. Питер вскрикнул от неожиданности и боли — хватка была слишком сильной. Тони впился в его губы грубым, пьяным поцелуем, от которого пахло перегаром и злостью. — Тони, не надо, пожалуйста... — Питер попытался отстраниться, но Тони только сильнее сжал пальцы на его запястье. — Не надо? — прорычал он. — Ты говоришь мне «не надо»? Ты — моя омега! Ты обязан удовлетворять меня, когда я хочу! — Ты делаешь мне больно... — Больно? — Тони вдруг остановился и посмотрел на него. В его глазах плескалось что-то темное, пугающее. — Ты еще не знаешь, что такое больно, маленькая сучка. И тогда это случилось. Тони размахнулся и ударил. Сильно. Наотмашь. Голова Питера дернулась в сторону, и он почувствовал во рту вкус крови. Мир на мгновение померк, а когда прояснился, Тони стоял над ним, тяжело дыша, и в его глазах не было ни капли раскаяния. — Вот так, — холодно сказал он. — Теперь иди и подумай о своем поведении. И чтобы завтра я не слышал никаких отказов. Он развернулся и ушел, оставив Питера на полу. Питер сидел, прижимая руку к щеке, и чувствовал, как по лицу текут слезы. Слезы боли, унижения и чего-то еще, чему он не мог подобрать названия. Тогда он еще не знал, что внутри него уже зародилась новая жизнь. Жизнь, которая все изменит. --- Часть 2. Слишком поздно Через две недели Питер узнал, что беременен. Двойней. Два маленьких сердечка бились внутри него, и это было самым большим чудом в его жизни. И одновременно самым большим страхом. Он хотел рассказать Тони. Честно хотел. Несмотря на тот удар, несмотря на все унижения, он все еще надеялся, что Тони обрадуется. Что рождение детей изменит его. Сделает лучше. Но судьба распорядилась иначе. В тот день Питер вернулся домой пораньше. У него была небольшая температура, и он решил прилечь, отдохнуть перед вечером. Он тихо вошел в спальню и застыл на пороге. Тони трахал Пеппер Поттс. Прямо на их кровати. Прямо там, где еще прошлой ночью Питер пытался согреться в одиночестве. Пеппер стонала, вцепившись ногтями в спину Тони, а Тони двигался в ней с такой страстью, которой у Питера не было уже много месяцев. Питер стоял и смотрел. Не мог отвести взгляд. А потом Тони поднял голову и увидел его. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на вину, но тут же исчезло, сменившись раздражением. — Какого черта ты здесь делаешь? — рявкнул он, даже не думая останавливаться. — Я... я живу здесь, — прошептал Питер. — Живешь? — Тони усмехнулся. — Ты здесь существуешь. А живешь — это совсем другое. Пеппер захихикала, и этот звук полоснул Питера по сердцу острее ножа. — Тони, как ты мог... — начал Питер, но Тони его перебил. — Закрой рот и выйди вон, — приказал он. — Не видишь, люди заняты. Питер вышел. Вышел, потому что ноги сами понесли его прочь. Он собрал вещи — только самое необходимое — и ушел, пока Тони был занят. Ушел в никуда, с двумя детьми под сердцем и разбитым сердцем в груди. Тони даже не попытался его остановить. Не позвонил. Не пришел. Только через несколько дней прислал сообщение: «Ты сама выбрала этот путь. Не жалуйся». Питер не жаловался. Он просто выживал. --- Часть 3. Свет в конце тоннеля Следующие два года были адом. Питер снял крошечную квартирку в Куинсе, устроился на удаленную работу и пытался вырастить близнецов — Пейтон и Генри — в одиночку. Это было невыносимо тяжело. Бессонные ночи, постоянная нехватка денег, бесконечная усталость и полное отсутствие помощи. Тетя Мэй умерла за год до рождения детей, и Питер остался совсем один. Генри родился альфой — шумным, требовательным, с самого рождения показывающим свой характер. Пейтон была бетой — тихой, спокойной, с огромными глазами, в которых плескалась мудрость не по годам. Питер любил их до безумия, до ломоты в костях, но иногда, когда они засыпали, он позволял себе посидеть на кухне и поплакать в подушку, чтобы дети не слышали. Их спасла наука. Питер начал писать статьи. Сначала просто чтобы не сойти с ума от одиночества, когда дети спали. Потом — потому что это оказалось единственным, что у него хорошо получалось помимо материнства. Его работы по биохимии заметили. Ему начали писать, предлагать сотрудничество, приглашать на конференции. Питер отказывался. У него не было денег на няню, не было времени, не было сил. А потом в его жизни появился Гарри Озборн. Это случилось дождливым октябрьским вечером. Питер как раз уложил близнецов, которым было уже по два года, и собирался сесть за очередную статью, когда в дверь постучали. На пороге стоял молодой человек в дорогом пальто, которое промокло насквозь под дождем. У него были темные волосы, усталые глаза и очень искренняя улыбка. — Мистер Паркер? — спросил он. — Простите за вторжение. Я Гарри Озборн. Я прочитал вашу последнюю статью о регенерации тканей и не мог не приехать лично. Питер опешил. Озборн? Тот самый Озборн? Глава конкурирующей с «Старк Индастриз» корпорации? — Вы... вы приехали из-за статьи? — растерянно переспросил Питер. — Я приехал из-за вас, — честно ответил Гарри. — Ваши работы — это гениально. Я хочу, чтобы вы работали на меня. — Я не работаю, — автоматически ответил Питер. — У меня дети. — Я знаю. — Гарри улыбнулся еще шире. — Я все про вас знаю. И про детей тоже. Поэтому я приехал лично. Я хочу предложить вам условия, от которых вы не сможете отказаться. Питер хотел захлопнуть дверь. Хотел сказать, что ему не нужны подачки богатых альф, которые думают, что деньгами можно решить все проблемы. Но в этот момент из комнаты донесся плач. Сначала один голос, потом второй. Близнецы проснулись. — Простите, мне нужно... — начал Питер. — Можно мне посмотреть? — вдруг спросил Гарри. — На детей. Я люблю детей. Питер уставился на него с подозрением, но Гарри смотрел так открыто и честно, что отказать было невозможно. — Только не шумите, — сдался Питер. Гарри вошел в крошечную квартирку и замер. Двое карапузов сидели в манеже и требовательно тянули ручки к отцу. Мальчик орал так, что закладывало уши, а девочка просто хныкала, глядя на брата с явным осуждением. — Ого, — выдохнул Гарри. — Двойня? — Да. Генри и Пейтон. Им по два года. — Питер подхватил обоих детей на руки, и они мгновенно затихли, прижимаясь к нему. — Простите за шум. — Не извиняйтесь, — мягко сказал Гарри. В его глазах было что-то такое... теплое, что у Питера защипало в носу. — Вы замечательно с ними справляетесь. Один — и с двумя такими малышами. Это подвиг. Питер не знал, что ответить. Никто никогда не говорил ему таких слов. Тони считал его возню с детьми (когда они еще не родились) чем-то само собой разумеющимся. А этот незнакомый альфа смотрел на него с восхищением. — Давайте я помогу, — предложил Гарри. — Подержу кого-нибудь, пока вы готовите им еду? — Вы? Будете держать ребенка? — недоверчиво переспросил Питер. — Я умею, — улыбнулся Гарри. — У моего друга есть маленький, я иногда сижу с ним. Так началось их знакомство. Гарри приходил снова и снова. Всегда с игрушками для детей, всегда с продуктами (он заметил, что холодильник у Питера почти пустой) и всегда с предложениями о работе. Но постепенно Питер понял, что Гарри приходит не только из-за работы. Он приходит, потому что ему нравится быть здесь. Нравится сидеть на стареньком диване, читать сказки близнецам, помогать Питеру мыть посуду и смеяться над его неудачными попытками испечь печенье. А Питер... Питер боялся. Боялся поверить. Боялся снова обжечься. Боялся, что этот прекрасный, богатый, заботливый альфа однажды исчезнет так же внезапно, как появился. Но Гарри не исчезал. — Я люблю тебя, — сказал он однажды вечером, когда близнецы наконец уснули. Сказал просто, без пафоса, глядя прямо в глаза. — Я понимаю, что ты мне не веришь. Понимаю, что у тебя был тяжелый опыт. Но я готов ждать столько, сколько нужно. Я хочу быть с тобой. С вами всеми. Питер расплакался. Впервые за много лет он позволил себе быть слабым, позволил себе поверить. Гарри обнял его, прижал к себе, и впервые за долгое время Питер почувствовал себя в безопасности. — Ты не пожалеешь, — прошептал Гарри ему в волосы. — Я обещаю. Я никогда не сделаю тебе больно. И он сдержал слово. --- Часть 4. Новая жизнь Гарри перевез их в свой дом. Огромный, светлый, с садом и бассейном, но главное — с отдельной комнатой для близнецов, которую он обставил сам, выбирая каждую мелочь с любовью. Пейтон и Генри обожали его с первых дней. Для них Гарри стал настоящим отцом — тем, кто качает на коленях, кто учит кататься на велосипеде, кто приходит на все утренники и школьные спектакли. Питер расцвел. У него появилось время на науку, на себя, на отношения. Они с Гарри работали вместе, смеялись вместе, любили друг друга с такой страстью и нежностью, что Питер иногда боялся, что это сон. Через три года после начала их отношений Гарри сделал ему предложение. Не пафосно, не прилюдно — просто однажды утром, когда Питер варил кофе, Гарри подошел сзади, обнял и сунул в руку коробочку с кольцом. — Выходи за меня, — прошептал он. — Сделай меня самым счастливым альфой на свете. Питер развернулся в его руках и поцеловал, не в силах сказать ни слова. Они поженились через месяц. Маленькая церемония, только самые близкие. Пейтон и Генри были подружками невесты и мальчиками с кольцами одновременно, и это было самое трогательное, что Питер когда-либо видел. А еще через полгода Питер узнал, что беременен. Снова. На этот раз — от Гарри. — Ты серьезно? — Гарри смотрел на тест с таким выражением лица, будто ему подарили все звезды вселенной. — Правда? У нас будет ребенок? — Правда, — рассмеялся Питер сквозь слезы. — У нас будет малыш. Они назвали его Бен — в честь дяди Бена, которого Питер так и не перестал любить и помнить. Бен родился здоровым, крепким альфой, с темными волосиками и удивительно спокойным характером. К четырем месяцам он уже вовсю улыбался, гулил и пытался хватать все, что попадалось под руку. Питер был счастлив. Наконец-то, спустя столько лет боли и одиночества, он был по-настоящему счастлив. Он и не подозревал, что счастье это скоро окажется под угрозой. ---