Карамель и кровь

Сумирэ проснулась от того, что кто-то постучал в дверь. Она села на кровати, оглядывая незнакомую комнату. Высокие потолки, тяжёлые шторы, дорогая мебель — всё чужое, холодное, не её. Вчера вечером Ран проводил её сюда, сказал: «Комната для гостей. Располагайся», — и исчез. Она не помнила, как уснула. Кажется, просто рухнула на кровать и отключилась — сказались шесть дней ада, бессонница и вчерашнее потрясение от встречи с Риндо. Стук повторился. — Да? — голос хриплый после сна. Дверь приоткрылась. В проёме стояла пожилая женщина в строгом платье — экономка, судя по виду. — Госпожа Аоки, — поклонилась она. — Завтрак подан в малой столовой. Риндо-сан просил передать, что будет ждать вас, если вы захотите спуститься. — А если не захочу? — Тогда завтрак принесут сюда. — Экономка говорила ровно, без тени осуждения. — Как вам будет угодно. Сумирэ помолчала. Потом откинула одеяло: — Я спущусь. Дайте мне полчаса. — Хорошо. Ванная комната — дверь направо по коридору. Там есть всё необходимое. Если что-то понадобится — позвоните по внутреннему телефону. Экономка исчезла. Сумирэ посидела ещё минуту, собираясь с мыслями, потом встала и побрела в ванную. --- Ванная была роскошной — мрамор, зеркала во всю стену, огромная душевая кабина с тропическим душем. Сумирэ долго стояла под горячей водой, позволяя ей смывать усталость и страх. Она смотрела на свою левую руку. Метка пульсировала ровно — спокойнее, чем за все эти дни. Риндо был где-то рядом, и тело реагировало на его присутствие умиротворением. — Предательница, — прошептала она метке. Метка не ответила, только чуть теплее стала. Она выключила воду, замоталась в пушистое полотенце и вернулась в комнату. На кровати уже лежала одежда — явно новая, с бирками. Бежевый свитер крупной вязки, тёмные джинсы, тёплые носки. И записка: «Подумал, что твоя одежда осталась дома. Это первое, что нашёл Ран. Надеюсь, подойдёт». Почерк был твёрдый, резкий — его. Она долго смотрела на записку, потом аккуратно сложила и убрала в карман джинсов. --- Малая столовая оказалась уютной комнатой с большим окном, выходящим в сад. За столом сидел Риндо — один. Перед ним стояла чашка кофе, к которой он не притронулся. Он поднял голову, когда она вошла. В глазах мелькнуло что-то — облегчение? надежда? — Доброе утро, — сказал он тихо. — Доброе. Она села напротив. На столе стояли тарелки с едой — западный завтрак, японский завтрак, фрукты, выпечка. На любой вкус. — Выбирай, — кивнул он. Она взяла немного риса, рыбы, налила зелёный чай. Есть не хотелось, но надо было — организм требовал. — Ты не спал? — спросила она, заметив тени под его глазами. — Все нормально. — Врёшь. Он удивлённо поднял бровь — видимо, не ожидал, что она будет использовать его же приём. — Плохо спал, — признался он. — Боялся, что утром тебя не будет. — Я здесь. — Я вижу. Они замолчали. Тишина была неловкой, тяжёлой. Сумирэ ковыряла рис, чувствуя на себе его взгляд. — Перестань смотреть, — сказала она наконец. — Прости. — Он отвернулся к окну. — Привычка. — Какая? — С детства. Когда боишься потерять — смотришь не отрываясь. У неё кольнуло внутри. — Ты меня не потеряешь, — тихо сказала она. — Пока я здесь — не потеряешь. Он снова посмотрел на неё. В глазах — благодарность. — Спасибо. — За что? — Что осталась. Она не ответила. Просто продолжила есть. --- После завтрака Риндо ушёл по делам (охрана докладывала, что в особняк приехали какие-то люди). Сумирэ осталась одна. Она бродила по комнатам, разглядывая интерьеры. Особняк был большим, но каким-то… пустым. Дорогие вещи, но без души. Чувствовалось, что здесь живут мужчины, которым не до уюта. В библиотеке она задержалась. Книги — настоящие, в кожаных переплётах, на разных языках. Она провела пальцами по корешкам, вытащила одну — старый японский роман, который давно хотела прочитать. Устроилась в кресле у окна, открыла книгу. Но читать не могла. Мысли разбегались. Она думала о Риндо. О том, что сказал Танака по телефону: «Он сжимает руку так, что идёт кровь». О том, как он выглядел вчера — сломленный, умирающий. О том, как он смотрел на неё сегодня. Она ненавидела его. За ту ночь, за кровь, за то, что не остановился. Но она не могла его бросить. — Сумирэ? Голос за спиной заставил её вздрогнуть. Она обернулась. В дверях стоял Ран. Сегодня он был в чёрном свитере, с неизменной лёгкой улыбкой на губах. Но глаза смотрели серьёзно. — Не помешал? — Нет. — Она закрыла книгу. — Просто сижу. — Вижу. — Он вошёл, сел в соседнее кресло. — Как ты? — Нормально. — Тоже врёшь, как и брат. Она усмехнулась: — Учимся у лучших. Ран хмыкнул, оценив шутку. — Слушай, — сказал он после паузы. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Ну, или хотя бы пытаюсь понять. Ты видела то, чего не должна была видеть. И теперь не знаешь, как с этим жить. — Ты психолог? — Нет. Я просто брат человека, который готов умереть за тебя. — Ран посмотрел на неё. — И я хочу, чтобы ты знала: он не монстр. Вернее, монстр — но не в том смысле, который ты думаешь. — Он убил человека у меня на глазах. Я просила остановиться — он не остановился. — Знаю. — Ран кивнул. — И я не буду его оправдывать. Но я расскажу тебе одну историю. Хочешь? Она молчала, но он воспринял это как согласие. --- — Мы с Риндо выросли в трущобах Роппонги, — начал Ран. — Не в тех, что сейчас, а в настоящих. Грязь, голод, крысы. Мать умерла, когда Риндо было пять. Отца мы не знали вообще. Были только мы вдвоём. Сумирэ слушала, не перебивая. — В таких местах либо ты становишься хищником, либо тебя съедают. Мы стали хищниками. Я — за счёт хитрости, Риндо — за счёт силы. Он всегда был сильнее, всегда лез вперёд, всегда защищал меня. Даже когда сам был ребёнком. Ран помолчал. — Когда ему было двенадцать, на меня напала шайка. Хотели избить, ограбить, может, убить — не знаю. Риндо вступился. Их было пятеро, он — один. Он убил двоих. Голыми руками. Остальные убежали. Сумирэ побледнела: — В двенадцать лет? — В двенадцать. — Ран кивнул. — И знаешь, что он сказал мне потом? «Я никогда не дам тебя в обиду. Никому». С тех пор прошло пятнадцать лет. Он не изменился. — Но я не ты. — Ты важнее. — Ран посмотрел на неё в упор. — Для него — да. Я его брат, мы кровь. Но ты — его соулмейт. Ты — его вторая половина. То, что он чувствует к тебе, сильнее всего на свете. — И поэтому он убил Кэнто? — Поэтому. — Ран не отвёл взгляда. — Он увидел, как тот трогает тебя. Услышал, как ты кричишь. И в нём включилось то, что включалось всегда — защита своих. Он не мог остановиться. Это не оправдание, это объяснение. Сумирэ молчала. — Я не прошу тебя простить его сразу, — продолжил Ран. — Но я прошу тебя понять: он не злой. Он просто другой. Его так воспитала жизнь. И если ты хочешь быть с ним — тебе придётся принять эту его часть. — А если не смогу? — Тогда уходи. — Ран пожал плечами. — Сейчас, пока ещё не поздно. Пока метка не привязала вас намертво. Уходи и живи свою жизнь. Он переживёт. Может быть. Сумирэ смотрела в окно. В саду падал снег — первый в этом году. — Я не знаю, смогу ли, — прошептала она. — Тогда оставайся. — Ран встал. — И решай по ходу. Никто тебя не торопит. Он вышел. Сумирэ осталась одна. Книга лежала на коленях закрытая. Она смотрела на снег и думала. --- Вечером Риндо не было. Сумирэ спустилась на кухню — есть совсем не хотелось, но надо было занять руки. Кухня в особняке была огромной, профессиональной. Она рассматривала плиты, духовки, ножи — и вдруг поняла, что хочет готовить. Впервые за много дней. Она открыла холодильник. Продукты были — лучшие, дорогие, свежие. Она взяла овощи, мясо, специи. Через час на плите уже что-то кипело, жарилось, томилось. Она двигалась по кухне, как в танце, забыв обо всём. Готовка всегда была её терапией. — Ничего себе. Она обернулась. В дверях стоял Ран — с бокалом вина в руке. — Ты умеешь готовить? — спросил он с искренним удивлением. — Умею. — Я думал, такие девушки только в ресторанах бывают. — Я сама себя кормлю с пятнадцати лет. Приходится учиться. Ран подошёл ближе, заглянул в кастрюли: — Пахнет божественно. Это для Риндо? — Это просто ужин. — Она пожала плечами. — Кому достанется — не знаю. — Ну, если Риндо не оценит — я готов жениться прямо сейчас. Она фыркнула: — Ты не в моём вкусе. — А Риндо в твоём? — спросил он вдруг серьёзно. Она замерла. Потом медленно ответила: — Не знаю. Но метка считает, что да. Ран кивнул, допил вино и ушёл, бросив: — Удачи вам обоим. --- Риндо вернулся поздно. Сумирэ слышала его шаги в коридоре — он прошёл мимо её двери, не остановившись. Она лежала в темноте, глядя в потолок. Метка пульсировала — он был близко. Она не спала. В час ночи она встала, накинула халат и вышла в коридор. В кабинете горел свет. Она подошла к двери. Постучала. — Да. Она открыла. Он сидел в кресле — в той же позе, что и вчера, только в руках была не пустота, а какие-то бумаги. На столе стоял остывший кофе. — Не спишь? — спросил он. — Нет. — Я тоже. Она вошла. Села на пол у его кресла — как вчера. Прислонилась головой к его колену. — Сумирэ... — Молчи. — Она закрыла глаза. — Просто сиди. Он молчал. Его рука легла ей на волосы — осторожно, будто она могла исчезнуть. Так они и сидели — в тишине, в темноте, вдвоём. Метки пульсировали ровно. Впервые за долгое время ей было почти спокойно. --- На следующий день Сумирэ решила исследовать особняк дальше. Она забрела в комнату, похожую на кабинет — стеллажи с папками, компьютеры, мониторы. За столом сидел молодой человек с красивым лицом и сосредоточенным взглядом. Коконой — она узнала его по описаниям. — Ой, — сказала она, когда он поднял на неё глаза. — Извините, я не хотела мешать. — Всё нормально. — Он смотрел на неё без улыбки, но и без враждебности. — Вы Сумирэ? — Да. — Я Коконой. — Он указал на стул. — Можете сесть, если хотите. Я скоро закончу. Она села, разглядывая комнату. На экранах мелькали какие-то графики, цифры, таблицы. — Вы финансами занимаетесь? — спросила она. — Да. — Он не отрывался от экрана. — Разбираетесь? — Немного. Я переводчик, но с цифрами тоже дружу. В институте экономику преподавали. Он хмыкнул, что-то помечая в документах. Потом вдруг замер, пересчитал что-то, нахмурился. — Чёрт, — пробормотал он. — Что-то не так? — Цифры не бьются. — Он потёр переносицу. — Где-то ошибка, но я уже час ищу. — Можно посмотреть? Он удивлённо поднял бровь, но подвинул лист. Сумирэ пробежалась глазами по колонкам. Потом ткнула пальцем в строчку: — Вот здесь. Вы сложили операционные расходы дважды. Коконой присмотрелся. Потом выругался тихо, но эмоционально: — Точно. Спасибо. — Не за что. Он посмотрел на неё с новым интересом: — Вы правда переводчик? — Правда. Просто с детства привыкла всё перепроверять. Когда выживаешь одна — учишься считать каждую йену. Коконой кивнул. В его взгляде мелькнуло уважение. — Оставайтесь, — сказал он. — Я тут ещё пару часов буду. Поболтаем. Она улыбнулась — впервые за долгое время. — Хорошо. --- Вечером Ран нашёл её на кухне. Она снова готовила — на этот раз ужин для всех. — Ты решила нас закормить? — спросил он, садясь на барный стул. — Мне нужно чем-то занимать руки. И мысли. — Помогает? — Иногда. Он молчал, наблюдая, как она ловко управляется с ножом. — Расскажи мне о нём, — попросила она, не оборачиваясь. — О Риндо. Каким он был в детстве? Ран вздохнул: — Трудным. Злым. Но преданным. Если он кого-то любил — любил навсегда. Если ненавидел — тоже. — Он много ненавидел? — В детстве — всех. Сейчас — только врагов. И себя, когда делает ошибки. Она обернулась: — Он считает ту ночь ошибкой? — Он считает, что должен был сделать это не при тебе. А то, что он убил того ублюдка — не ошибка. Он бы сделал это снова. Сумирэ молчала. — Знаешь, — продолжил Ран, — я видел, как он менялся за эти дни. Когда ты не отвечала. Когда метка жгла. Он впервые в жизни испугался по-настоящему. Не за себя — за тебя. Что ты не выдержишь ломку. Что умрёшь. Что он тебя потеряет. — Он чуть не умер сам. — Да. Потому что без тебя ему незачем жить. Она отвернулась к плите, чтобы скрыть слёзы. — Ты жалеешь, что связалась с нами? — тихо спросил Ран. Она думала долго. Потом ответила: — Не знаю. Но я здесь. — Этого достаточно. --- В ту ночь она снова пришла к нему в кабинет. Он сидел в темноте, глядя в окно. Она села рядом на пол, положила голову ему на плечо. — Риндо. — М? — Я не простила тебя. — Я знаю. — Но я хочу попробовать. Он повернул голову, посмотрел на неё. В темноте глаза блестели. — Что для этого нужно? — Время. И ты рядом. — Я буду. Она закрыла глаза. Он обнял её за плечи, притянул ближе. Метки пульсировали ровно. За окном падал снег. Впервые за долгое время в особняке было тепло.