Карамель и кровь

Сумирэ привыкла к особняку. У неё появился свой ритм: утро — завтрак (иногда с Риндо, иногда одной), потом прогулка по саду, потом книги или разговоры с обитателями дома. Коконой часто звал её в свой кабинет — она помогала с переводами документов, а он платил ей тем, что учил разбираться в финансах. Странная дружба, но тёплая. Ран подкалывал её постоянно, но за этим чувствовалась забота. Он следил, чтобы она ела, чтобы не мёрзла, чтобы не сидела одна слишком долго. — Ты как наседка, — сказала она ему однажды. — Я просто не хочу, чтобы брат меня убил, если с тобой что-то случится, — усмехнулся он в ответ. А Риндо... Риндо был рядом, но не навязчиво. Он уходил по делам, возвращался, иногда ужинал с ней. Они говорили мало, но в этом молчании не было неловкости. Просто присутствие. Она не простила его. Но метка перестала жечь — теперь она просто грела, ровно и спокойно. Казалось, жизнь налаживается. --- В тот день выпал снег — настоящий, пушистый, укрывший сад белым одеялом. Сумирэ стояла у окна в библиотеке и смотрела, как падают снежинки. — Красиво, — сказал Риндо, подходя сзади. — Да. Он остановился рядом, тоже глядя в окно. — Ты любишь снег? — Люблю. — Она чуть улыбнулась. — В детстве это было единственное, что радовало. Когда снег — значит, отец меньше пил. Боялся замёрзнуть на улице. Он промолчал, но она чувствовала его взгляд. — Я хочу тебе кое-что показать, — сказал он вдруг. — Что? — Пойдём. Он взял её за руку — впервые за долгое время — и повёл на улицу. Снег скрипел под ногами, воздух был морозным и чистым. Риндо довёл её до старого дерева в глубине сада. На ветке висели маленькие бумажные фонарики. — Что это? — Ты говорила, что в детстве мечтала о фонариках. Загадывать желания. Она замерла. Она говорила это между делом, неделю назад, когда они сидели на кухне и болтали о всякой ерунде. Он запомнил. — Риндо... — Загадай желание, — сказал он тихо. — Любое. Она взяла один фонарик, зажгла свечку внутри. Смотрела на огонь. — Я хочу, — прошептала она, — чтобы однажды я смогла тебя простить. Фонарик взлетел в небо. Он смотрел на неё. В его глазах было что-то, от чего у неё сжималось сердце. — Я подожду, — сказал он. — Сколько нужно. --- В ту же ночь ей приснился кошмар. Отец, темнота, перегар, чужие руки. Она кричала, но никто не слышал. А потом появился Риндо — с окровавленными руками, с пустыми глазами. И она не знала, спаситель он или ещё одна угроза. Она проснулась с криком. Дверь распахнулась через секунду. Риндо вбежал, сел на кровать, схватил её за руки. — Я здесь, я здесь! Сумирэ, это я! Она смотрела на него, тяжело дыша. Потом всхлипнула и прижалась к нему. Он обнял, гладя по спине, шепча что-то успокаивающее. — Тише, тише, я здесь. Ты в безопасности. Никто не тронет. Она плакала, уткнувшись ему в грудь. Метки жгли — но теперь это была не боль, а что-то другое. Связь. — Останься, — прошептала она. — Пожалуйста. Он остался. Сидел на полу у её кровати всю ночь, держа её за руку. --- Утром она спустилась на кухню и застала там странную картину. Риндо стоял у плиты и пытался готовить завтрак. Судя по всему — безуспешно. Рис пригорел, рыба развалилась, а яичница больше напоминала абстрактную картину. — Что ты делаешь? — спросила она изумлённо. — Завтрак. — Он выглядел почти смущённым. — Ты много готовишь. Я подумал, что тоже могу. Она подошла ближе, заглянула в сковородки. Потом не выдержала и рассмеялась — впервые за долгое время искренне, от души. — Риндо, это невозможно есть. — Почему? — Вот это, — она ткнула пальцем в чёрный комок, — было рисом. А это, — показала на развалившуюся рыбу, — должно быть целым. Он смотрел на неё с непередаваемым выражением лица. — Я старался. — Я вижу. — Она улыбнулась. — Отойди. Я покажу, как надо. Он послушно отошёл и сел за стол, наблюдая, как она двигается по кухне. Ловко, быстро, красиво. — Ты это умеешь с детства? — спросил он. — С пятнадцати лет. Когда сбежала из дома, пришлось учиться. Первые блины были комом. Буквально. — А теперь? — Теперь могу накормить хоть армию. — Мне хватит и одного раза, — тихо сказал он. Она обернулась, встретилась с ним взглядом. В его глазах было столько тепла, что у неё перехватило дыхание. — Риндо... — Я люблю тебя, — сказал он просто. — Знаю, что ты ещё не готова это слышать. Но я буду говорить. Каждый день. Чтобы ты привыкла. Она молчала. Потом отвернулась к плите, чтобы скрыть слёзы. — Дурак, — прошептала она. — Знаю. --- Днём Сумирэ сидела в кабинете Коконоя, помогая с переводом контракта. — Ты хорошо соображаешь, — заметил он, когда она указала на ещё одну неточность. — Для переводчика. — Для человека, который выживал одна, — поправила она. — Когда ты сам отвечаешь за свою жизнь, быстро учишься замечать детали. Коконой кивнул. — Риндо повезло. — Почему? — Ты не боишься его. Ну, не так, как другие. — Я боюсь. — Она посмотрела на свою руку. — Просто по-другому. — И как? — Боюсь, что не смогу принять его целиком. Что буду всегда помнить ту ночь. Коконой помолчал, потом сказал: — Он тоже её помнит. И ненавидит себя за это. Но он бы сделал это снова. Чтобы защитить тебя. — Я знаю. — Тогда в чём проблема? — В том, что я не знаю, можно ли любить человека, который способен на такое. Коконой посмотрел на неё долгим взглядом: — А ты спроси себя: ты бы хотела, чтобы он был другим? Она задумалась. — Нет, — сказала наконец. — Наверное, нет. — Тогда ответ есть. --- Вечером Риндо позвал её гулять. Они шли по заснеженному саду, молча, но это молчание было тёплым. — Сумирэ. — М? — Я хочу тебя кое о чём попросить. — О чём? Он остановился, повернулся к ней. — Переезжай ко мне. Не в особняк, а на квартиру, о которой никто не знает. Там будем только мы. Ни Рана, ни охраны, ни Бонтен. Она замерла: — Зачем? — Чтобы ты была в безопасности. После того, что случилось с Кэнто, я не могу рисковать. В особняк слишком многие знают дорогу. А там — никто. — Ты хочешь меня запереть? — Нет. — Он взял её за руки. — Я хочу, чтобы у тебя было место, где ты не будешь бояться. Где мы сможем просто... быть. Она смотрела на него. В его глазах — надежда пополам со страхом отказа. — А если я не смогу? — Сможешь. — Он сжал её руки. — Я в тебя верю. Она молчала долго. Потом кивнула: — Хорошо. Он выдохнул. Аккуратно , будто боясь спугнуть взял ее лицо в свои руки и поцеловал , осторожно , вкладывая в этот поцелуй всю свою нежность и любовь. Она не отстранилась , только прижалась к нему чуть сильней , а после положила голову ему на грудь и вновь почувствовала то самое спокойствие , которое он дарил ей в такие моменты. — Спасибо. --- Они должны были переехать через два дня. Но тень прошлого настигла их раньше. Сумирэ вышла в сад вечером — хотела подышать перед сном. Снег всё шёл, укрывая дорожки белым покрывалом. Она стояла у старого дерева, глядя на фонарики. Она не услышала шагов за спиной. Рука зажала рот, вторая обхватила талию. Её дёрнули назад, потащили в темноту. Она пыталась кричать, вырываться — бесполезно. Двое. Сильные. Профессиональные. — Тихо, — прошипели на ухо. — Будешь орать — хуже будет. Она узнала голос. Один из дружков Кэнто. Она видела его мельком в университете. — Кэнто был нашим братом, — сказал второй. — Теперь вы ответите. И ты, и твой хренов Бонтен. Она рванулась, лягнула одного — тот выругался, но хватку не ослабил. И в этот момент из темноты вылетела тень. Риндо. Он не бежал — летел. Глаза горели той самой пустотой, которую она видела в ту ночь. Первый нападавший отлетел в сторону, даже не поняв, что случилось. Второй выпустил её, пытаясь защититься — бесполезно. Сумирэ упала на снег, отползла к дереву и смотрела. Риндо дрался как зверь. Без жалости, без остановки. Удары, хруст костей, крики. Кто-то из нападавших успел достать нож. Сумирэ увидела лезвие, блеснувшее в свете фонаря, и закричала: — Риндо, сзади! Он обернулся, но поздно — нож вошёл ему в бок. Он даже не вскрикнул. Просто схватил руку с ножом, вывернул, ударил. Нападавший упал. Риндо стоял на снегу, держась за бок. Между пальцев текла кровь. Сумирэ бросилась к нему: — Риндо! Риндо, нет! — Всё... нормально, — выдохнул он, оседая на снег. — Ты... цела? — Дурак! Ты идиот! — Она прижимала руки к его ране, пытаясь остановить кровь. — Зачем ты полез?! — Не мог... дать им... тронуть тебя. Он смотрел на неё. В глазах — боль, но и какое-то странное спокойствие. — Ты в порядке? — спросил он снова. — Да! Да, я в порядке! А ты дурак! — Значит, не зря, — прошептал он и закрыл глаза. --- В особняке была паника. Примчались врачи — свои, проверенные. Риндо унесли в комнату, Сумирэ не пускали. Она сидела в коридоре на полу, глядя на закрытую дверь. Ран стоял рядом, молчал. Коконой принёс ей чай — она не взяла. — Он выживет, — сказал Ран. — Его так просто не убить. — Я знаю. — Ты как? — Я... — Она посмотрела на свои руки — в крови. Его кровь. — Я не знаю. Ран сел рядом. — Он полез спасать тебя. Не думая. — Я видела. — И что ты чувствуешь? Она молчала долго. Потом прошептала: — Что я не хочу его терять. Ран кивнул: — Это уже что-то. --- Врачи вышли через два часа. — Жить будет, — сказал главный. — Нож задел ребро, но внутренние органы целы. Потеря крови, но мы восполнили. Неделя покоя — и будет как новенький. Сумирэ вскочила: — Можно к нему? — Только ненадолго. Он спит. Она вошла в комнату. Риндо лежал на кровати, бледный, перевязанный. Дышал ровно. Она села рядом, взяла его руку. Метка пульсировала — слабо, но тепло. — Дурак, — прошептала она. — Ты меня чуть не убил своим геройством. Он не ответил — спал. Она положила голову на край кровати и закрыла глаза. — Я не хочу тебя терять, — прошептала она. — Я поняла это только сейчас. Ты мне нужен. Даже со всеми твоими тараканами. Даже с кровью на руках. Ты мой. Метка теплела в ответ. --- Очнулся Риндо утром. Сумирэ спала, сидя на стуле рядом, уронив голову на его кровать. Он смотрел на неё долго, не решаясь пошевелиться. Потом осторожно погладил её по волосам. Она открыла глаза. — Ты очнулся, — выдохнула она. — Ты здесь. — А где мне быть? Он слабо улыбнулся: — Не знаю. Боялся, что убежишь. — Уже нет, — тихо сказала она. — Я поняла кое-что этой ночью. — Что? — Что я не хочу тебя терять. Что ты мне нужен. Что я... — Она замолчала, подбирая слова. — Я не простила тебя. Может, никогда не прощу. Но я хочу быть с тобой. Он смотрел на неё. В глазах — слёзы. Риндо Хайтани, который не плакал с детства, сейчас с трудом сдерживался. — Сумирэ... — Молчи. — Она прижалась щекой к его руке. — Тебе нельзя говорить, ты раненый. Просто лежи. Он послушался. Они молчали. Метки грели. За окном вставало солнце. --- Через неделю, когда Риндо окреп настолько, что мог спокойно вернутся ко всем делам, они переехали. Квартира оказалась небольшой, но уютной. Три комнаты, маленькая кухня, балкон с видом на город. Ни охраны, ни лишних людей. Только они вдвоём. Сумирэ ходила по комнатам, трогала стены, заглядывала в шкафы. — Здесь только твои вещи, — сказал Риндо из-за спины. — Я перевёз всё из особняка. И из твоей квартиры. — Мои вещи? — Да. Книги, одежда, твои кастрюли. — Он чуть улыбнулся. — Всё, что ты любишь. Она зашла в спальню. На кровати лежал её плед — тот самый, с детства, который она возила с собой по всем съёмным квартирам. На подушке — записка. «Добро пожаловать домой». — Риндо... — Это не тюрьма, — сказал он тихо. — Ты можешь уходить, когда захочешь. Можешь не возвращаться. Я не буду держать. Но я надеюсь, что однажды ты захочешь остаться. Она подошла к нему. Осторожно, будто боясь сделать больно, обняла. — Я уже осталась, — прошептала она. — И никуда не уйду. Он обнял её в ответ прижимая к себе так, будто она была самым ценным в мире. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю. Метки пульсировали ровно. За окном шёл снег. Они были дома.