Вселенные могут быть разными

— Ты неисправимый болван с обостренным чувством идиотизма, — ровно проговаривает Дилан, будто заученную мантру, поднося ватный диск к разбитой брови Лололошки. — Теперь еще с разбитым носом и ворохом проблем. Блеск, поздравляю. Собрал все бинго. Лололошка морщится и непроизвольно отстраняет голову назад, уходя от касаний. Жгучая боль пробивает от виска, иннервируя прилегающие нервы, отчего глаз невольно дергается. Перекись опасливо шипит, стоит ей коснуться открытой раны. Дилан действует на удивление ловко и осторожно для человека, который в эту же секунду отчитывает пострадавшего. Старается сразу же прижимать вату к царапине, не дожидаясь болезненных кряхтений напротив, да и просто действует быстро, без лишней возни. Не знает, кого больше пытается отвлечь: Лололошку, что кривится, но героически терпит процедуру, или себя от навязчивых мыслей. Потому что руки трясутся только от одного взгляда на парня. На воткнутые в нос салфетки, которые давно приобрели бордовый оттенок, на разбитую бровь и содранные в нескольких местах костяшки пальцев. Одно большое напоминание — это всё произошло из-за него. Лололошка осторожно берет застывшую руку Дилана, отодвигая ее вместе с ватой от своего лица. Не видит, чувствует весь умственный процесс в этой головушке и вовремя останавливает поток самобичевания, привлекая к себе внимание. — Пускай, — легко произносит Лололошка, будто не он только что морщился от жжения. — Зато теперь эти придурки в твою сторону даже смотреть не будут. Дилан молчит. Смотрит по очереди сначала в один глаз, затем в другой. Брови нахмурены, а взгляд не выражает ничего хорошего. И только предательская краска на щеках выдает его с потрохами. Гордость заставляет прикусить язык и с силой сжимать использованную ватку. И только чувство вины что-то тихонько шепчет. — Тебе не стоило влезать, — выдыхает он наконец, прикрывая глаза. Рука исчезает так же быстро, как и появляется вновь с чистым диском, прижимая его всё к тому же месту. Дилан больше ничего не произносит, прикусывая губы, чтобы не сболтнуть ничего лишнего. Потому что сказать на самом деле хочется, но еще больше не хочется переборщить. Лололошка как-то резко усмехается. Будто только сейчас до него дошел смысл сказанного. — Ты себя-то слышишь? — Лололошка щурит глаза, хотя каждое движение на лице дается с удвоенным усилием. — Предлагаешь мне стоять в сторонке, пока тебя гнобят? Серьезно? — Никто меня не гнобит… — фыркает Дилан, закатывая глаза. Он не успевает продолжить фразу, как его затыкают. Лололошка в одно движение останавливает поток оправданий и тянется к краю толстовки. Дилан почувствовал прикосновение слишком поздно, чтобы пытаться воспротивиться. Синяки расплываются на бледной коже неестественными бордово-фиолетовыми переливами. Где-то уже желтые, а где-то только набирающие силу отметины кричали громче любых слов. — Ага, а это просто инсталляция, какого боксерской груше. Дилан зло тянет ткань вниз, скрывая космос под слоем одежды. Явно хочет что-то сказать, но не может. Не знает точнее. Не знает, как оправдаться, как сказать, чтобы его любимый человек перестал волноваться, чтобы успокоился и больше не подвергал себя опасности, чтобы… — Дилан, — Лололошка зовет тихо, но с нажимом. И даже когда имя пролетает мимо ушей, он не комментирует, лишь легонько касается подбородка напротив, заставляя смотреть на себя. — Дай мне помочь. Взгляд плывет. Что-то на дне радужки блестит, словно капелька росы, готовая скатиться с лепестка. А еще треск, который оглушительным ударом раздался в темной макушке. — Ты уже помог, — тихо отзывается парень, отводя глаза вниз. Руки опускаются следом, приземляясь на колени с зажатым меж пальцев ватным диском. Кровь перестала идти уже давно, но Дилан не может остановиться протирать рану. — Теперь они точно переключатся на тебя. — Да ради бога, — фыркает Лололошка, закатывая глаза. — Ты же тоже там был, не делай вид, будто они меня односторонне отпинали. Если бы еще не были ссыклом и нападали по одному, чувствую, вообще бы без царапин вышел. — Лололошка накрывает ладонь Дилана своей, не сильно сжимает и тормошит, привлекая к себе внимание. — Перестань накручивать себя. Они выёбываются на тебя, а значит, и на меня тоже. Дилан делает глубокий вдох. Глаза так и норовят закрыться, когда голова становится настолько тяжелой, что держать ее становится невыносимо. Долгий день. Дилан подается вперед, припадая лбом к плечу Лололошки, и сразу чувствует, как шершавые пальцы впутываются в волосы, делая импровизированный массаж. — Поверь, последнее, что меня пугает, так это кучка долбоебов с уника, — шепот опаляет ушную раковину. Дилан чувствует дыхание на коже, а следом — ласковый поцелуй на загривке. — Ты невыносим, — в унисон звучит голос Дилана. Щеки пылают, но парень не подает виду, когда отстраняется от плеча. Лололошка действует быстрее. Оглаживает затылок, пробегая пальцами по коротким волоскам, и притягивает к себе, впечатываясь губами в приоткрытый рот. Поцелуй выдается медленным, тягучим. С нотками усталости и привкусом крови на языке. С неозвученными словами и нежностью в каждом движении. Когда не можешь больше дышать, желая задохнуться от нахлынувших чувств. Когда отстраняешься, чтобы вновь прильнуть.