Опасен для всех, кроме тебя

ᓚᘏᗢ♡︎ᗢᘏᓗ

      В лабиринте ночных переулков города, за бронированными дверями и тонированными стёклами пентхауса, занимавшего три последних этажа небоскрёба в деловом центре, располагалась штаб-квартира клана «Чёрной пантеры». Отсюда, как паутиной, город был опутан нитями их влияния — как от портовых складов до фешенебельных ресторанов, так и от крышных парковок до подпольных залов для переговоров.       Совещание было в самом разгаре. На огромном голографическом столе в реальном времени мерцала карта города, поделённая на сектора. Алым подсвечивались территории, которые сегодня ночью перейдут под их контроль. Синим — те, что придётся отстаивать с боем. Обсуждались новые границы влияния и судьбы конкурентов, чьи имена ещё утром значились в ежедневниках биржевых маклеров, а сейчас были лишь пунктами в списке на ликвидацию.       За длинным столом из калёного стекла сидели люди, чьё слово означало жизнь или смерть для сотен других. Их лица были непроницаемы, как камни, а разновидные уши стояли торчком, улавливая каждое слово.       Во главе стола, в массивном кожаном кресле, восседал Ким Тэхён. Он был сама собранность и опасная грация. Идеально сидящий чёрный костюм, ослепительно-белая рубашка без единой морщинки. От него исходила аура ледяного спокойствия, которая пугала даже гибрида льва. Изящный, как у пантеры, чёрный хвост гипнотически извивался за спинкой кресла, а острые уши такого же цвета чуть заметно подёргивались, улавливая малейшие колебания воздуха. Его длинные пальцы с идеальным маникюром выстукивали по столу свой ритм. Каждый глухой стук костяшек о стекло отдавался в грудной клетке у присутствующих нервной дрожью. Только что он отдал приказ, от которого у всех кровь застыла в жилах, превратившись в мелкую режущую крошку. — Вопросы есть? — его голос прозвучал ровно, без единой эмоции. Этой пугающей безэмоциональности можно было только позавидовать — или ужаснуться.       Вопросов не было. Никто не рискнул бы даже сглотнуть лишний раз.       И в этот момент нервозной тишины, без предварительного стука, тяжёлая дверь из морёного дуба внезапно распахнулась настежь, с глухим стуком ударившись о стену.       Все пятнадцать человек за столом вздрогнули, словно от удара кнутом. Руки мгновенно нырнули под пиджаки, схватив стволы «Глоков» и «Беретт», нацелились в проём. Глаза, только что потупленные в стол, горели теперь яростной готовностью убивать.       На пороге стоял Чонгук.       Он был воплощением контраста с вылизанной эстетикой этого места. Слегка сонный, с опухшим со сна лицом, взлохмаченный так, будто только что скатывался с горки вниз головой. На нём был растянутый, бесформенный тёмно-серый свитер, который сползал с одного плеча, открывая изящную ключицу. Белоснежные, с золотистым отливом на кончиках, уши были полуопущены, словно он всё ещё боролся с дремотой, а пушистый белый хвост недовольно дёргался из стороны в сторону, задевая дверной косяк.       Чонгук вяло обвёл мутным, рассеянным взглядом застывших за столом хищников мафиозного мира, замерших в боевых стойках с оружием в руках. Его взгляд на секунду залип на воронёных стволах, направленных прямо в его сонное лицо, и…       И тут он зевнул.       Широко так, по-кошачьи, но при этом воспитанно, прикрыв рот ладошкой с короткими ноготочками, покрытыми прозрачным лаком. — Тэ-э, — протянул он, и в этой единственной фамильярности, доступной лишь одному человеку во всём мире, смешались капризные нотки и сонная хрипотца. Чонгук продолжал стоять в дверях, подпирая плечом косяк, и его взгляд даже не коснулся людей с оружием — они просто перестали существовать как угроза, превратившись в элемент интерьера. — Ты опять ушёл без завтрака.       Он шмыгнул носом и провёл рукой по спутанным волосам, пытаясь пригладить особо непослушную прядь, но получалось плохо — та всё равно торчала в сторону забавным вихром. Белые уши дрогнули и прижались к голове, выражая лёгкое недовольство. — А я ведь тебе бутерброды любимые сделал, — в его словах послышалась искренняя обида, словно речь шла о чём-то жизненно важном, а не о хлебе с начинкой. — С красной рыбой и сливочным сыром, как ты любишь. Тонко нарезал, даже зелень сверху положил, чтобы красиво было. Они же остынут, пока ты тут со своими… — он неопределённо повёл рукой в сторону стола, подразумевая всех присутствующих разом, — …людьми сидишь. А ты останешься голодным. У тебя потом желудок болеть будет, и будешь на меня смотреть глазами голодного щенка, хотя я предупреждал.       Повисла гробовая и неловкая тишина. Кто-то из сидящих за столом нервно сглотнул, звук получился отчётливым, как выстрел из мелкокалиберной винтовки. Один за другим они с преувеличенной осторожностью опускали пистолеты на стол, стараясь не лязгать металлом. Взгляды уставились в одну точку — в столешницу, в голограмму на карте — куда угодно, лишь бы не видеть того, что сейчас неминуемо произойдёт. Потому что к этому невозможно было привыкнуть.       За три года отношений главы клана с этим белобрысым чудом так и не привыкли.       Тэхён, который всего пять секунд назад непроницаемым тоном отправлял людей на верную смерть, мгновенно и разительно, будто кто-то щёлкнул выключателем, переменился в лице. Лёд в тёмных глазах растаял без следа, превратившись в тёплую карамельную поволоку. Заострённые скулы разгладились, потеряв жёсткость, а уголки губ дрогнули, начиная складываться в улыбку, которую подчинённые видели, может быть, раз в жизни и то мельком. Чёрный хвост, ещё минуту назад напряжённый, как извивающаяся струна, дёрнулся, описал в воздухе замысловатую петлю и начал ритмично, совершенно по-кошачьи вилять из стороны в сторону, выдавая с головой то неконтролируемое счастье, которое затопило главу клана при виде своего возлюбленного. — Прости, Котёнок, — произнёс он кардинально ласково, чуть ли не мурлыкающе. Тэхён поднялся из-за стола, даже не взглянув на сжавшихся людей за столом, и в несколько широких шагов преодолел разделяющее их расстояние. — Я не хотел тебя будить ради того, чтобы ты возился с какими-то бутербродами. Думал, ты поспишь подольше, ты же вчера поздно лёг. — Я проснулся, а тебя нет, — Чонгук надул губы, выпятив нижнюю в обиженной гримасе, от которой у любого, кто не супер чёрствый чурбан, остановилось бы сердце от умиления. Его белый пушистый хвост резко, со свистом хлестнул по воздуху, чуть не задев стоящую рядом напольную вазу — жест, недвусмысленно подтверждающий серьёзность претензий. И это, кажется, стало последним гвоздём в крышку гроба репутации Тэхёна. Люди за столом, видавшие смерть, предательство и пытки, сейчас краснели и отводили глаза, чувствуя себя лишними на этом празднике чужой, даже отчасти неприличной в их мире нежности. — Не люблю, когда ты так делаешь, — проворчал Чонгук уже тише, но всё ещё с обидой. — Просыпаешься, а в кровати пусто, только простыня холодная с твоей стороны.       Тэхён шагнул вплотную, сократив расстояние до нуля. И, абсолютно игнорируя пятнадцать пар шокированных, смущённых и отчаянно делающих вид, что они рассматривают трещинки в паркете, глаз, обнял Чонгука за тонкую талию, притягивая к себе. Одной рукой он прижимал его к груди, а второй любовно провёл по взлохмаченным волосам, пытаясь пригладить тот непокорный вихор, и уткнулся носом в макушку, вдыхая родной запах сочной клубники от геля для душа с тонкими нотками яблока. — Я скоро закончу, — пообещал он, прозвучав приглушённо из-за волос. — Иди на кухню и завари чай. Я приду через… — он бросил быстрый взгляд на настенные часы, — через двадцать минут. И с огромным удовольствием съем твои божественно вкусные бутерброды. — М-м-м, — Чонгук довольно зажмурился, чувствуя, как Тэхён трётся щекой о его макушку, щекоча дыханием кожу головы. Он инстинктивно потёрся в ответ, как настоящий кот, довольный вниманием хозяина, и даже прикрыл веки, наслаждаясь теплом. Белые уши расслабленно дрогнули и чуть развернулись в стороны, ловя каждое движение любимого. А потом вдруг замерли, насторожившись. Чонгук распахнул глаза, и в них мелькнуло запоздалое осознание. — Ой… — Что такое? — поинтересовался Тэхён, нехотя отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в лицо своему парню. Его пальцы, однако, продолжали автоматически поглаживать ткань свитера на талии Чонгука, не в силах полностью разорвать контакт. — Я, кажется, прервал очень важное совещание, — пробормотал Чонгук, и краска стыда медленно, но верно начала заливать его щёки нежно-розовым цветом, который постепенно перешёл в насыщенный алый, добравшись до кончиков пушистых ушей. Он привстал на цыпочки, вытягивая шею, и поверх плеча Тэхёна бросил осторожный взгляд туда, где за огромным столом всё ещё сидели остолбеневшие мафиози. Они напоминали статую из музея восковых фигур — такие же неподвижные, с одинаково отсутствующими выражениями лиц, только побелевшие костяшки на подлокотниках кресел выдавали, что они ещё живы. И завидев эти лица, уши Чонгука плотно прижались к макушке, практически спрятавшись в волосах, а белый хвост обвился вокруг собственного бедра в попытке стать незаметнее. Это было глубочайшее смущение человека, который только сейчас осознал, что разыграл семейную сцену перед пятнадцатью вооружёнными головорезами.       Тэхён, внутренне умиляясь этой реакции до такой степени, что у самого сердце пропустило пару ударов, чуть обернулся. Но взгляд, которым он окинул присутствующих, не сулил ничего хорошего любому, кто осмелился бы хоть слово сказать, хмыкнуть или даже изменить выражение лица в неподобающую сторону. Это был взгляд хищника, чётко обозначающий границы дозволенного: «Вы ничего не видели и забудете эту минуту, как страшный сон. Иначе…». Однако взгляд этот длился ровно секунду, может, полторы, потому что Чонгук, не выдержав напряжения, потянул его за рукав пиджака, слегка дёргая, как ребёнок, требующий внимания. — Как скоро ты закончишь? — тихонько спросил он, глядя снизу вверх, и в этих глазах с длинными ресницами читалась такая искренняя мольба и лёгкая грусть, что у Тэхёна внутри всё перевернулось. — Я там один скучаю. — Чонгук для убедительности шмыгнул носом и чуть надул губы. — Кровать холодная, а без тебя не греется.       И Тэхён просто по щелчку пальцев растаял. Снова. Его пронзительно опасный взгляд мгновенно утратил стальной отлив, превратившись в тёплую карамель. Чёрный хвост за его спиной заметно, с удвоенной амплитудой, завилял чаще обычного, выдавая бурю нежности, а уши пару раз дёрнулись вперёд и в стороны, непроизвольно реагируя на голос любимого. — Уже закончили, — уверенно, без тени сомнения заявил он. Никто не посмел бы напомнить ему, что до «закончили» было ещё обсуждать три спорных вопроса и утвердить план ликвидации. Тэхён через плечо коротко, рубленым тоном бросил в зал: — Все могут быть свободны. Оставшиеся вопросы решим завтра.       Возражений и в помине не было. Люди за столом зашевелились, с трудом возвращая себе способность двигаться. Кресла заскрипели, зашуршала одежда, кто-то кашлянул, прикрывая рот кулаком. Никто не хотел проверять, насколько далеко зайдёт нежность их обычно ледяного босса, если кто-то встанет между ним и его молодым человеком. Они покидали комнату с удивительной для их комплекции скоростью, стараясь не встречаться взглядами ни друг с другом, ни тем более с парочкой у двери. Последний из вышедших — пожилой советник с сединой на висках — аккуратно притворил за собой тяжёлую дверь.       Когда щелчок замка возвестил о том, что они остались одни, Чонгук шумно выдохнул и уткнулся лбом в грудь мужчины, прямо в идеально выглаженную рубашку, пахнущую дорогим парфюмом и самим Тэхёном. — Прости, я дурак, не подумал о том, что ты занят чем-то важным… — приглушённо и виновато пробормотал он куда-то в ткань. — Ты мой самый лучший дурак, — мягко, но с такой непоколебимой уверенностью перебил его Тэхён, что все сомнения развеялись бы, даже если бы они были. Он резко, без предупреждения подхватил Чонгука на руки, обхватив ладонями его бёдра и приподнимая над полом. Чонгук от неожиданности коротко, по-мышиному пискнул и инстинктивно обхватил ногами талию Тэхёна, вцепившись пальцами в его плечи, чтобы удержать равновесие. Белый хвост от испуга и неожиданности распушился и обвился вокруг чужой ноги. — Идём есть прекрасные бутерброды, приготовленные самыми ловкими руками на свете. — Тэхён чмокнул его в кончик носа. — А потом я тебя обниму и буду мурчать тебе на ухо, пока ты не уснёшь глубоким сном. Договорились?       Чонгук, уже не скрывая счастья, расплылся в широкой, искренней улыбке, от которой на щеках появились ямочки, а глаза превратились в два сияющих полумесяца. Вместо словесного ответа он вдруг подался вперёд и припал мягким поцелуем к губам Тэхёна, который, ни секунды не раздумывая, ответил на него, углубляя, прижимая свою любовь всей жизни ближе и чувствуя, как бешено колотится сердце Чонгука в унисон с его собственным. Чёрный хвост и белый переплелись, как бы заключая безмолвный союз, и, безвольно покачиваясь в такт шагам, они двинулись прочь из пустого зала заседаний — навстречу остывшим, но от этого не менее желанным бутербродам.