[Без названия]

      — Бред какой-то… - запись резко обрывается.       Очако задумчиво листает список видеофайлов, хмуро оглядывая даты записи. И следом открывает один из них, на экране снова появляется он и на этот раз еще более уставший:       — …Запись… 21, - сухо доносится из динамика.       Очако проматывает несколько секунд, пропуская формальности в виде даты, времени и дня недели.       — Снова пусто. Сколько бы раз я ни возвращался туда, ничего не меняется. Ничего. Ноль. Блять.       Очако слабо улыбается и рассеянно проводит пальцами по чужому изображению на экране.       Затем смотрит еще одно видео. И два следущих. И все остальные тоже. С каждым новым «конец записи» что-то исчезает в нём. К пятьдесят первому видео в его голосе нет даже намека на привычный горячий нрав.       — Блять… уёбок, — он опирается локтями на стол и трет лицо. — Урарака сказала мне меньше думать об этом. Дура. Идиотка. Профессиональных героев вырезают одного за другим, а она говорит мне: «меньше думай». Да пошла ты нахуй.       Очако грустно хмыкает, вспоминая тот разговор. Тогда у нее не было доступа к расследованию, и она совершенно точно не знала, что он говорил именно об этом, когда вжимался головой в её плечо. И правда, дура.       Девушка поставила видео на паузу, потерла виски и встала из кресла, собираясь сделать перерыв. Но потом обернулась и послала ему грустную полуулыбку.       Заваривая чай на кухне, Очако размешивала сахар, пока прокручивала в голове тот день. Бакуго абсолютно не выглядел подавленным. Только был очень тихим.       И тут в её голове щелкнуло. Он ходил тихий и задумчивый.       Очако бросила заваривать чай и вернулась в комнату, тут же листая файлы в самое начало:       — …Я че, блять, журналист? — прорычал он кому-то, пока настраивал камеру.       — Так надо. Ты же знаешь правила, — это был Тодороки.       — Кому надо? — Бакуго начинал всё больше злиться. — Может, он сдох уже давно, а мы тут херней занимаемся.       Он со вздохом в последний раз поправил камеру и, наконец, уселся в кресло:       — Запись один, еб твою мать.       Очако слабо усмехнулась. Вот здесь, в самой первой записи он еще был собой.       Она прикрыла глаза. Теперь были только эти видео и Урарака Очако, возглавившая расследование после исчезновения Бакуго Кацуки.       Слушая его недовольный голос, зачитывающий отчет комиссии по общественной безопасности героев о теракте в башне Тораномон, девушка прокручивала в голове собственные воспоминания.       — В ходе операции по ликвидации угрозы был найден мертвым профессиональный герой в отставке — Ингениум, а также герой номер один Деку пропал почти сразу после начала миссии.       Очако слышала этот отчёт, кажется, уже пару сотен раз. С него всё началось. Насильственная смерть старшего брата Ииды и исчезновение Деку. Оба без единой улики, без единой зацепки. То, что положило начало всему тому безумию, которое сейчас ставило под угрозу безопасность страны.       — Какой долбоёб это написал? — Очако отвлеклась, снова взглянув на недовольного Бакуго на экране. Он сжимал в руках лист, с презрением глядя куда-то вбок.       Недовольное бормотание Тодороки разозлило его еще больше, и он швырнул несчастный отчёт в сторону, возвращаясь к камере:       — Ингениум-старший мёртв, Деку испарился, подозреваемых нет, улик нет. Нихуя нет. Среди жертв также значится несколько чиновников. Эти идиоты…       — Бакуго, — Тодороки тут же перебил его.       — Комиссия по безопасности героев выдвинула правительству требование ввести режим чрезвычайного положения в стране, — Кацуки хмыкнул. — В ходе переговоров требование было отклонено.       Очако автоматически кивнула. В тот раз правительство потребовало не пугать общественность и обвинило комиссию в некомпетентности.       — Ублюдки сказали тщательно скрывать… Ага, блять, а то никто не догадается, что героя номер один нет.       Судя по количеству оскорблений, Тодороки в комнате уже не было.       Очако поставила видео на паузу. Снова пролистала файлы. Ей нужно было изучить все, но отчаянно хотелось посмотреть последний прямо сейчас, займётся остальными позже:       — Запись… семьдесят девять.       Она зажмурилась. Он выглядел бледным, еще хуже, чем в их последнюю встречу. Голос был пустым.       — Тодороки Шото мёртв.       И Очако тут же вспомнила тот день. Её ввели в расследование, ничего толком не объяснив, никак не аргументировав, поставив перед фактом. Личный звонок Ганхеда прямо с утра заставил ее подскочить на кровати, а уже спустя полтора часа она сидела за столом Бакуго в агентстве:       — Урарака, это всё, что им удалось собрать, — Киришима положил перед ней несколько небольших папок с отчетами.       Очако пролистала одну из них, с ужасом пересчитывая несколько листов, исписанных иероглифами с каллиграфической аккуратностью.       Киришима неловко почесал затылок, затем ободряюще сжал ее плечо и ушел, оставляя один на один с тремя папками, подпаленными в нескольких местах.       Та принялась изучать подробнейшие отчёты Бакуго и Тодороки, просматривала фото с камер наблюдения, но в итоге вывод был неутешительным.       Кто-то отчаянно не хотел, чтобы дело было раскрыто.       Она оглядела стол Бакуго, пробегая глазами по оранжевым стикерам с какими-то числами.       — Бакуго вернётся сегодня? — спросила она Киришиму, срывая с чужого монитора стикер под номером сорок четыре.       — Я не знаю, — честно ответил Киришима.       Девушка кивнула и посмотрела на стикер: кроме номера, на обратной стороне она нашла только дату недавнего теракта в здании правительства.       С момента первого нападения прошло около четырёх месяцев, и новый теракт только еще больше подорвал доверие граждан.       Очако приклеила стикер на место, включила чужой компьютер, надеясь, что найдёт там хоть что-нибудь.       Приветственное сообщение системы запросило пароль, и она снова оглядела стол и монитор в поисках подсказок.       — Твой день рождения, — сказал Киришима, когда подошел к ней и заглянул в монитор. — Год полностью.       Урарака моргнула, кивнула и забрала из рук Киришимы еще одну папку. О том, почему Бакуго использовал в качестве пароля ее день рождения, она обязательно подумает. Позже.       В новой папке оказались свидетельские показания о первом теракте. Девушка посмотрела на Киришиму, уже вводящего пароль на чужом компьютере.       — Второй теракт связан с первым? — глупый вопрос. Конечно, связан.       Киришима кивнул и выпрямился, скрещивая руки на груди:       — Но там всё гораздо проще, группировка Майтоши взяла вину на себя, и дело закрыли почти сразу.       Он поймал вопросительный взгляд Очако и сказал, что дело уже в архиве.       Судя по его взгляду, парень тоже не верил в совпадение.       Очако вынырнула из воспоминаний, услышав, как кто-то барабанит по ее входной двери, видимо, намереваясь проломить. Вскакивая со стула, она задела ногой системный блок компьютера Бакуго, который был подключен, и картинка на мониторе потухла. Очако не обратила на это никакого внимания, вылетая из комнаты.       У входной двери она остановилась, но в дверь снова прилетело несколько мощных ударов, совсем не оставляя выбора, и Очако, приготовившись к худшему, распахнула её:       — Ну надо же, ты не сдохла, — осипшим голосом прошипел он.       Очако моргнула, с ужасом смотря, как он заходит в ее маленькую прихожую. Он бледный, в каких-то потасканных вещах, на правой щеке огромный фиолетовый синяк, а волосы и вовсе похожи на сено.       — …Ты же пропал? — сипит она, оглядывая его.       Бакуго закрывает за собой дверь и только кивает.       — Пропал, — сухо ответил он. — И тебе придётся делать вид, что так и есть.       Очако пришла в себя в тот момент, когда из ванной послышался шум воды, обнаружила себя в комнате, сидящей в компьютерном кресле. Опустила взгляд на системный блок и мягко ткнула его ногой. На мониторе снова появилась картинка и привычное приветственное оповещение системы. Она могла бы убрать пароль с компьютера, раз уж теперь он был у нее дома, но было что-то приятное в том, чтобы вводить свою дату рождения в строке пароля от компьютера Бакуго Кацуки.       Бакуго Кацуки. Она обернулась на коридор, в тишине квартиры отчетливо слышался звук воды из-за закрытой двери ванны. Очако хлопнула себя по щекам, пытаясь собрать в голове сегодняшний день: вернулась с работы, снова села смотреть его видеофайлы, и каким-то чудом пару часов спустя он оказался на пороге ее квартиры, живой.       Очако снова слегка пнула чужой системный блок, и картинка опять погасла. Два месяца назад Тодороки Шото признали погибшим. Еще две недели спустя Бакуго Кацуки пропал, не выходя из агентства, и вот сегодня, когда вся Япония искала его вот уже месяц — он заваливается в её квартиру.       Шум воды стих, и через пару минут Очако увидела его в дверном проёме. Пришлось одолжить ему шорты и футболку отца, который изредка бывал у нее дома с ночёвками.       Бакуго машинально поправил повисшие на тазовых косточках шорты и прошел к ней в комнату, не переставая другой рукой вытирать сырые волосы полотенцем. Теперь Очако могла отчётливо видеть свежие синяки на его ногах и руках, перекрывающие старые шрамы.       — Что-нибудь нашла? — он кивнул на свой системный блок у её ног.       Нужно было рассказать ему о своих наблюдениях, наверное, да? Но вместо этого она только спросила:       — Почему мой день рождения?       — Тебя только это сейчас интересует?       Она повторила свой вопрос. Очако хотела раскрыть хотя бы одну тайну в этом бесконечном потоке загадок.       Бакуго устало опустился на стул рядом с её компьютерным креслом и вздохнул, словно собирался объяснить абсолютному идиоту простой математический пример:       — Потому что он имеет значение, — произнес он и, не дав ей открыть рот, кивнул на свой системный блок. — Что с расследованием, Урарака?       Она мысленно досчитала до десяти, пытаясь отогнать дурацкие мысли, должна была думать о расследовании, а не о том, почему он считал ее день рождения имеющим значение.       Она почти завизжала.       — Да ёб твою мать, — выругался Бакуго, одной рукой отталкивая её кресло от стола, сам двигаясь к нему ближе.       Она наблюдала, как он недовольно двигает мышкой, но картинка не появляется, тогда девушка получает еще один полный усталости и смирения взгляд, и он без труда догадывается проверить кабель системного блока.       Затем Очако видит, как он с лёгкостью вводит пароль на компьютере, и уголки губ против воли ползут вверх. Затем появляется видеофайл, который она смотрела последним. Он выпрямляется и поворачивается к ней, держа в руке смятый оранжевый стикер с номером сорок четыре:       — Смотрела? — спрашивает он, бросая стикер в урну.       Очако отрицательно машет головой:       — Там стоит дата второго теракта.       — Очевидно, Урарака, я же вёл расследование.       — На твоём рабочем столе подписан был только этот стикер.       Он хмыкает и поворачивается к столу, ища нужную запись.       Очако двигается ближе, и следом раздается голос из динамика:       — Запись сорок четыре.       На видео он клеит стикер куда-то на монитор.       — Здание правительства, кабинет министра обороны в щепки, его задницу спасли, разумеется.       Какое-то время они оба смотрят запись, когда до ушей Очако доносится: «сын министра обороны, о какое блядское совпадение, является бывшим членом группировки Майтоши, ликвидированным в ходе операции в Киото несколько лет назад.»       —Что?       — У группировки Майтоши не было мотива, вот что, — хмыкает Бакуго. — Этого парня грохнуло не правительство.