Не забудет тебя незабудка

На дороге периодически подкидывает. Ну хоть не тошнит, и на том спасибо.   Навигатор показывал, что до места прибытия оставалось по меньшей мере 30 минут.   И как же Феликс надеялся, что приложение ошибалось.   В наушниках Гага, что поет "Born This Way", а в голове у уставшего блондина лишь мечта о том, чтобы какая-нибудь неведомая миру сила заставила развернуть машину на 360 градусов и поехать обратно. Родители же, наоборот, уже во всю обсуждали то, насколько важно произвести хорошее впечатление на работе, которая отличалась от предыдущей лишь тем, что находилась за триста с лишним верст от предыдущей. Но возбужденные разговоры взрослых играли шумным фоном на подсознании Ли.   И ведь возразить нельзя: о том, что не хотел уезжать, о том, что не хочет менять школу, что не хочет жить, как ебучее комнатное растение, которое нужно поливать только по инструкции, даже неподозревая о том, что оно и без всякого ебания может расти, а излишняя опека лишь убивает его.   Что его мнение не учитывается никогда и никем, он уяснил еще в начальной школе, когда во время прогулки с отцом мимо прошел пирсингованный неформальный подросток, а Ли всего лишь сказал, что тот выглядит необычно. На этот невинный жест  со стороны ребенка отец всю оставшуюся прогулку натурально ебал мозг с тем, что такое «издевательство» над внешностью пагубно влияет на мнение окружающих о тебе.   Как будто Феликсу не до Марианской впадины и до того, кто и что, блять, там подумает.   Но все же лишние синяки и перекати-поле в голове от папы парню не нужны, так что приходилось держать язык за зубами даже когда выразить свое мнение было необходимо. Хотя бы ради формирования своего характера, что с каждым днем все больше и больше покрывался пылью из-за излишней опеки, смешанной с построенными стандартами «идеального мышления»,что были вбиты в его сознание с раннего возраста. Феликса это угнетало.С наступлением переходного возраста подростковое бунтарство и вовсе грозилось пробить ранее выстроенные родителями установки когда парень пришел домой с накрашенными ногтями.Но родители,почувствовав то,что у их «проекта» начинают появляться черты,присущие простым смертным тинейджерам быстро присекли попытку самовыражения,отбив руки линейкой. Да так,что держать ручку сука было невыносимо. Ненависть копилась.Текла непрерывными потоками ежедневно, питая ярость к подавителям его внутреннего я, которое по ощущениям было уже давно похоронено под слоем различных рамок их семьи.  Они небыли светскими личностями.Это у родителей был бзик на то,чтобы со стороны они казались  семьей «высшего ранга»,считая что максимальный консерватизм им в этом непременно поможет. — И Феликс может наконец начать знакомиться с нужными людьми, да, сынок? Не то чтобы тот оборванец. Как его — Минхек, кажется?   Сквозь ритмы песни, что звучала в ушах, слова мамы показались как гром среди ясного неба. Имя, что не упоминалось без особой боли в сердце, настойчиво раскопалось из недр памяти, хотя Феликс настойчиво пытался игнорировать потуги возвращения человека, что от чистого сердца пытался показать Феликсу мир во всей красе.   На слова матери пришлось промолчать, потому что если позволить себе сказать то, что парень думал на самом деле, могло обернуться последними горстями земли на крышку гроба его и так изрядно искалеченной личности, что будет добита очередной ссорой с отцом, где он заранее будет «прав».  Тем временем за окном уже быстро мелькал не лес, а потёртые временем панельные дома. Мимо сновали прохожие, что словно NPC из компьютерных игр двигались по заранее заготовленному маршруту.  — Вот придурь малолетняя! Делать им нечего, чем на досках с колесами кататься! — грозным басом вскрикнул отец, затормозив слишком резко из-за компании подростков, что переезжали пешеходный переход на скейтбордах. Пока родители провожали компанию грозными взглядами и старперским ворчанием про то, что нынешнюю молодежь уже ничего не спасет, Феликс наслаждался этими секундами сполна. Он рассматривал каждого скейтера.  Хватался за единственную живую составляющую этого города. Они казались тем самым ярким масляным пятном на фоне серого города — такие неправильные, такие до боли живые. У каждого из них наблюдались значки, брелки, цветастые рубахи на поясе. Ли насчитал в районе семи ребят.  Как у самой настоящей банды спереди, будто вожак, ехал с виду самый взрослый и менее цветастый по мнению Феликса парень. На лице с строгими солнцезащитными очками отражался полный контроль и ответственность за тех, кто едет сзади. Но даже в нем можно было заметить едва заметное волнение, что обнажалось всякий раз, как он оборачивался на подростков, наверняка с целью проверить их целостность. За ним двигались двое, видимо споря о чем-то своем совсем не замечали мир вокруг, продолжая дискуссию даже несмотря на то, что ехали через проезжую часть. Не стесняясь, друзья посылали друг друга куда подальше, сопровождая оскорбления неприличными жестами. Один из дуэта удивил Феликса чудным синим цветом шевелюры; блондин отметил у себя в голове, что хотел бы когда-нибудь также поэкспериментировать с покраской волос, но эти мысли сразу же вырезал из головы Феликса отец, который, скрежеща зубами, покрывал грязью каждого из них за их "неадекватность". А подросток продолжил рассматривать каждого и мысленно умолял кого-нибудь свыше изуродовать его родителей хоть капелькой понимания того, что подросткам хотя бы иногда нужно давать волю, иначе накапливаемые эмоции, которые не могут выплеснуться через проявление себя, рано или поздно вырвутся наружу. И это цунами снесет все, что будет на пути. Парень, который ехал рядом с синевлаской-так Феликс про себя прозвал предыдущего парня, улыбался как Чешир из "Алисы в стране чудес". Он притягивал к себе внимание не только завораживающей харизмой, но и гитарой, которая висела позади него и тоже была обвешана всякой дребеденью. Фантазия сразу рисовала вечерние посиделки в компании парней, которые, навалившись друг на друга, слушают плавную мелодию, ноты которой словно скачут вокруг них, обматывая вокруг них струны, звучание которых обволакивает каждого подростка, объединяя их не только как друзей, но и как семью. Далее ехали двое, выглядевшие слегка младше остальных.Их за шкирку держал самый накачанный на вид парень в безрукавке, которая обнажала его накаченные руки, которые явно не раз тягали железо — отметил про себя Феликс. Со стороны можно было бы подумать, что вот-вот начнется махач явно не в пользу пиздюков, если бы здоровяк не смеялся на всю улицу, откровенно угарая над этими двумя и практически самостоятельно таща их туши через пешеходный переход с небольшой подмогой в качестве скейтов под ногами. Глаза ухватились за последний, самый высокий среди компании силуэт. Коротко стриженный под пепельный бззкат парень размеренно курил толстую сигарету, задумчивым взглядом обволакивая друзей, которые ехали впереди. Ехал он на черном скейте, на котором, если присмотреться, можно было различить семь автографов, которые наверняка оставили его друзья. Парень также, как и его друг, был одет в безрукавку, которая открывала вид на «слабость» Феликса. Ебаные накаченные руки. Тем более в совокупности с внешностью факбоя, который курит толстые сигареты и катается на потертом скейте, так еще и имеет накаченные бицепсы, которые манили укусить или хотя бы, если не отходить от реальности насовсем, потрогать. Тут уже фантазия рисует не ламповые посиделки с гитарой, а жаркие вечера, в которых понятие «строгие гомофобные родители» не имело никакого значения. В его мечтах такие как бритоголовый отлично шлепали, вжимали и вгрызались в порыве страсти, отдавая все свое внимание «жертве».А в моменты нежности,обнимали партнера,как будто тот-самое ценное что есть на планете. — Заедем в какой-нибудь гипермаркет? Нужно купить чего нибудь на ужин,— оживилась мама, когда машина все-таки тронулась с места, а веселые подростки растворились в суете вечерних улочек спального района. — Надо бы, конечно. Вроде Сухён что-то говорил о магазинчиках под домом. Посмотрим. Сухён. Порывшись в памяти,в поисках знакомого имени Феликс смутно вспомнил,что слышал его когда отец разговаривал по поводу покупки квартиры. Подросток предположил, что он — её владелец. Спустя еще минуты три машина остановилась напротив входа в новый дом. Его новый дом. Тоска накрыла тяжелым одеялом от осознания того, что как раньше уже не будет. В квартире, где не будет хотя бы призрачного присутствия детства, первых разбитых коленей и спрятанных от родителей  под кроватью фантиков, ему придется жить минимум еще два года до того, как он сможет выпуститься из школы и уйти в свободное плавание, уже не волнуясь о том, что скажут родители и устроят ли очередной допрос из-за незначительной херни. Выйдя из машины и впервые вдохнув чистый воздух, Феликс ощутил, как будто его не везли шесть часов из одного города в другой, а опрашивали по особо тяжким показаниям перед тем,как вынести приговор. В небе виднелся плавно алеющий закат, воздух пропитан началом весны. Воздух отдавал только начавшей цвести сиренью и малярной краской, которой, видимо, покрасили маленький заборчик, ограждавший клумбы возле дома. Выдыхая сигаретный дым, который итак въелся во все возможные вещи рядом с семьей (и не только в вещи), глава семейства приказал всем дружно двигаться в ту сторону, в которой, по наблюдениям мужчины, была вывеска местного гипермаркета.  И действительно, за углом дома ярко-зеленая вывеска освещала почти пустой переулок слишком ироничным к нынешнему настроению Феликса названием «радость» с мигающей буквой «р». Оценив иронию судьбы подросток вошел в магазин. Обстановка была как в типичном супермаркете под домом. Будто никуда и не уезжал: липкие ленты для мух, дешевые желтящие лампы, работающие на последнем издыхании, и запах усталости от многочасовой смены, разящий от кассира, что тоже наверняка хочет домой. В отличие от Феликса, дом его находится явно где-то поблизости, а не в городе за много километров отсюда.  Родители разом рассыпались по разным отделам: мама — в продукты, отец — спрашивать у кассира наличие толстых «Винстон», по запаху которых можно было узнать, в каком радиусе от Феликса находился отец. — Феликс, сынок, найди мне кофе зерновой! — раздался голос матери из-за прилавка.   — Ладно мам,щас. Чипсы, семечки, масло, всякие вкусности — и ничего нужного. В глазах рябило от желания поскорее найти гребаный кофе, чтобы от него поскорее отстали. Заворачивая в очередной раз вправо, Феликс наткнулся на широкую, явно не женскую грудь, облаченную в безрукавку, которую, казалось, он уже где-то видел. Сильные руки придерживали его за плечи, пока Феликс шустро поднимал взгляд и наткнулся на тот самый пепельный баззкат. Глаза. Кот. Первая мысль — на него так не смотрели никогда. Как на что-то драгоценное и в то же время безумно интересное,как ребенок на новую игрушку. Хищно прищурился, видимо, понял, что парень явно не из этого района. — Красивый. Не местный, верно?   — Местный. Пиздос. Занавес. Мало того что на комплимент не ответил, хотя лысого это явно не особо смутило — ладно, Бог с ним! Но зачем пиздеть, если очевидно, что он в этом районе в трех кварталах заблудится? Феликс и сам не понял. В этот момент волновали лишь жилистые руки на плечах и полный незнакомой нежности взгляд, что бродил по лицу, будто ведя личный подсчет каждой веснушки, расположения крыльев носа и губ, на которых неожиданно остановились его глаза. Хотелось бы, чтобы этот миг длился вечно,ведь то самое чувство, когда ты в надежных руках — хоть и не метафорически — тоже было безумно приятным. Ох уж это чувство псевдозаботы от парня, которого он видит в первый и последний раз в жизни, но искренне старался об этом не думать. Вернула его в реальность незатейливая фраза: — Не пизди, Емеля, не твоя неделя. Ладно, незабудка, подскажи, где фольга. Словарный запас Феликс оценил на девять из десяти, но одно его смутило: — Погоди, кто?   Насмешливый, но все еще нежный, будто смотрящий на наивного ребенка взгляд устремился на блондина. — Незабудка, не нравится?   — Нравится, но почему именно они, почему именно эти цветы?   — Мои любимые потому что. И подмигнул. Руки отпустили его плечи, и в миг стало прохладно, будто до этого момента тепло поступало лишь от них. Воздух вокруг него был сигаретно-парфюмным. Никогда Феликс не видел, чтобы человек пах так же, как и выглядел. — Хван, пацаны уже на кассе стоят. Мандруй давай, только у тебя бабло есть! За спиной Феликса появился щекастый парень, и Ли благодаря яркому окрашиванию волос узнал ту самую синевласку с пешеходного перехода. Значит, остальные тоже здесь. — Хули только у меня? Я значит тут и ищи, и пиздюшню по домам отводи. Как говорится: и певец, и жрец, и на дуде игрец. А вы бедны как Адам и хуй прикрыть нечем. Я в ахуе!   — А ты че хотел? Давай пиздуй и блонду отпусти! В школе баб клеить не хватило — так под вечерок жопе приключений захотелось? Эй, блонда! Там если что букетик далеко не цветов, а венерический. От обилия пополняющих словарный запас фраз кружится голова, но сори-нот-сори свой гендер обозначить все-таки хочется — хоть за всю жизнь с девушкой его путали уже точно не раз: — Я не девушка! Что за гендерные стереотипы? Что, раз длинные волосы — так сразу баба?  Волосы вообще единственное, что Феликс трогать в плане стрижки упаси Боже — никогда не хотел. Как бы ни отчитывал отец — волосы были единственным способом выразить себя хотя бы в длине. Хоть кастрируй — но волосы — не трожь! — Лады-лады, братан. Ничего против не имею. Хёнджин, пиздуй на кассу, а ты, принцесса — адьос амигос! И синеволосый, взяв бритого под ручку, стал уводить к кассам. Но тот успел обернуться и, опалив ухо блондина горячим дыханием, прошептал так, чтобы слышал только Ли: — Пока, незабудка.Кажется, я тебя еще долго не забуду. -и напоследок улыбнувшись он окончательно исчез,уходя в сторону касс с синевлаской под руку, и Феликс отмер только тогда,когда гул голосов подростков исчез из магазина,завершая их уход звоном колокольчика над дверью.Только тогда Феликс понял две вещи. Первое-Он все еще не принес матери кофе. И второе-что незнакомца,кажется,зовут Хван Хенджин.