Не забудет тебя незабудка

Руки, вцепившиеся в ягодицы, были большими и шершавыми. Горячее дыхание опаляло ключицы, заставляя кожу покрыться крупными мурашками. Поцелуи спускались все ниже по спине блондина. Стоны обоих разносились по спальне. Феликс пребывал в прострации, ощущая лишь страстные прикосновения. Чужие ладони то шлепали, то сжимали тело до боли, лишая возможности вырваться из этих сладких мук. Он двигался внутри то быстро, нанося глубокие толчки, то переходил на медленный темп, намеренно задевая ту самую точку, что заставляла парня скулить под «дьяволом». А тот все это время дурманил разум ласковым: — Моя незабудка…

***

Веки никак не хотели размыкаться, но будильник так резал слух своей трелью, что проснуться все же пришлось. Яркий солнечный свет бил в глаза, заставляя жмуриться. Еще мгновение — и кадры из сна начали проявляться в сознании. На коже медленно таяли ощущения чужих горячих прикосновений, а в голове до сих пор звучало то самое дурацкое прозвище, решившее преследовать его еще и во сне. Так глупо. Может, он и был слабовольным, но не настолько, чтобы ему снился секс с первым встречным. Впрочем, сегодня это было не то событие, на котором стоило фокусировать внимание. Медленно поднявшись с кровати и наконец выключив назойливый будильник, блондин отправился смывать утреннюю усталость, пытаясь наскрести хоть какую-то мотивацию для «выживания» в сегодняшнем дне. Свет сочился сквозь прикрытые занавесками окна. Квартира, которую они купили, была небольшой — около шестидесяти квадратных метров, две комнаты, не считая кухни и ванной. Прошлые владельцы оставили ее вместе с мебелью, забрав только личные вещи. Впрочем, Феликсу здесь нравилось. Старая мебель создавала атмосферу уюта и теплоты. Несмотря на кое-где потертую обивку, казалось, что в такой квартире должны жить дедушка с бабушкой, которые каждые выходные ждут внуков в гости и готовят горы вкусной еды. Но на деле здесь поселится семья, которая на людях будет казаться понимающей и любящей. Будет — до поры, пока кто-нибудь не оступится. Тогда эти стены увидят истинный ад их совместного выживания. Холодная вода помогла освежить мысли, но заодно обнажила и весь ментальный бардак, оставшийся после вчерашнего новоселья. По всей квартире громоздились коробки, старая мебель, чемоданы, которые Феликс вчера не успел разобрать, сразу завалившись спать. Обстановка в доме была такой же, как и в голове у блондина. Он понятия не имел, что будет дальше. Новый дом. Новая школа. Новые требования. Новый он? Вряд ли. Все обещало быть по-старому: те же одноклассники, которые его не замечают. Тот же девятый класс. Тот же Феликс, запертый в клетке, смысл выхода из которой он давно потерял. Через час ему нужно быть в школе. Собирая портфель и уже одевшись в вещи, оставленные матерью на вешалке, он старался думать о новом учебном заведении по минимуму. Зная свою привычку накручивать самого себя, понимал — себе дороже. Торопливо выходя из квартиры-привычка, передавшаяся от родителей. Феликс вставил в уши наушники — его личное приспособление для телепортации в мир, где он мог выглядеть так, как хотел на самом деле. Шагая по залитой солнцем дороге вдоль парка, в идеально выглаженной рубашке и строгих брюках, он представлял себя совсем иначе: Рваные широкие джинсы, яркий кроп-топ, скейт под ногами и счастье, настолько осязаемое, что им можно было дышать, заполняя легкие до отказа. Глаза, подведенные черным каялом… Отец никогда не принимал накрашенных парней. В голове мелькнула мысль: хотелось бы увидеть его покрасневшее от злости лицо. И этого хотел именно Ликс, а не Феликс. Вынырнуть из сознания пришлось, как только впереди показались верхушки высокого забора, а следом и само здание школы. Типовая школьная постройка в виде буквы «П» стояла у парка за высоким забором, местами погнутым и поломанным. Толпа школьников, встречая друзей, тянулась внутрь. Все спешили на уроки, которые должны были вот-вот начаться. Ребята смеялись, шутили и обнимались, а Феликс, сняв наушники, снова превращался из пафосного скейтера в типичного «серого» зубрилу. Он будто сидел в изолирующем пузыре и никак не мог его проткнуть. Или только делал вид? Проходя сквозь улыбающуюся толпу, он чувствовал себя белой вороной. Самое паршивое чувство: когда ты не такой, как все, но не потому, что ты Белла из «Сумерек» и умеешь строить загадочную мину, а потому, что среди живых людей выглядишь одиноким, безрадостным трупом, с которым никто не хочет общаться. Мать сказала, что нужно найти директора. Кабинет должен был находиться на втором этаже, в правом крыле. Феликс переступил порог с опаской. Мимо разноцветными пятнами мелькали люди. Все такие разные, свободные. Вон у мальчишки от беготни развязались шнурки. У старшеклассника красные от недосыпа глаза. Из туалета выходят девочки — явно прихорашивались перед занятиями. А Феликс… У него рубашка выглажена как в последний раз, брюки — складочка к складочке. И пахнет от него не духами, сигаретами или энергетиками, а смертью. Той самой, по которой никто не плачет: постоят и уйдут, чтобы не возвращаться. Он понимал, что заперт. Если бы родители ничего для него не значили, он бы наверняка стал воплощением того, что сидело в душе. А душа-то творческая, жить хочет! Хочет проявлять любовь к миру. Но как, если для единственных родных людей такая любовь и самовыражение — это «по-пидорски»? Они его любят, Феликс знает. Но они ничего не понимают. Не знают, кто он такой на самом деле. Не знают, что мальчики ему нравятся не только как друзья. Что красить он хочет не заборы, а собственное лицо. Хочет носить «неправильную» одежду вместо этих костюмов. Но сейчас ему оставалось лишь стоять и смотреть, как он мог бы выглядеть, родись он в другой семье или будь он, например, сиротой… — Пацан, ты хули тут стоишь? Резкий толчок в плечо чуть не сбил с ног, благо тот же человек вовремя дернул его за руку обратно. Подняв голову, Феликс натурально охренел. На него смотрело то самое синевласое чудо из магазина. Как говорится, до осознания: три... два... один... И тут за спиной этой ебучей Мальвины возникло второе потрясение в лице... ебучего Хван Хёнджина. Кстати, вовсе не в переносном значении. Если бы Феликс задумался об этом хоть на секунду, он бы покраснел на сто оттенков гуще, чем сейчас. Он даже не знал, что хуже или лучше: то, что он будет учиться с, вероятно, самым красивым парнем в его жизни, или то, что этот же парень во сне трахал его до звёздочек перед глазами. А теперь он снова смотрит на Феликса как на самое сокровенное, что когда-либо было в его судьбе. Когда взгляды пересеклись, воздух вокруг сгустился, а в груди будто начало щекотать. Смущённая улыбка сама лезла на лицо, и Феликс, кажется, не мог и не хотел с этим ничего делать. Чужие раскосые глаза говорили с ним. Он это чувствовал и отвечал тем же. Нежность мгновения и ощущение счастья рассеялись, стоило кому-то из толпы толкнуть их, пробиваясь к турникетам. Зрительный диалог прервался. Зато начался обычный, примитивный — с синеволосым парнем. — О! Так ты ж этот, из магаза... ну, Блондиночка! — Да ладно, Джи, он же говорил, что ему не нравится это прозвище. Да, Незабудка? Его глаза вновь обратились к Феликсу — теперь он не «говорил», а просто любовался. Красивые, бездонные... Наверняка Хёнджин мог бы столько о себе рассказать, что темы никогда бы не иссякли. Его глаза блестели, как самые яркие звёзды на небе. Феликс надеялся, что его взгляд тоже хоть о чём-то «говорит». Глаза ведь — зеркало души, правда? — Да... — Феликсу стало неловко от столь долгого зрительного контакта. Пришлось опустить взгляд, чтобы отдышаться: эмоции готовы были разорвать его на части. — Ты ведь новенький? Какой класс? — вновь он. Спрашивает с интересом — видимо, и правда любопытно, а не просто из вежливости. — Мне сказали зайти к директору, но я не уверен, что успею до начала уроков. А так — должен был перевестись в 9 «Г», — Феликс поднял взгляд. Что он как тряпка? В такие красивые глаза и посмотреть лишний раз не грех. — Давай я тебя отведу. И познакомиться надо, а то что мы как дикие, даже не представились. Как говорится, время срать, а мы не ели! Первым протянул руку синеволосый — Я Хан Джисон. Рукава его лонгслива слегка приподнялись, и из-под них показались разноцветные фенечки. — Я Ли Феликс. Плетёшь? — он кивнул на браслеты. Сам тоже когда-то пытался, но мать сразу отрезала: если отец увидит — не одобрит. Так и закончился кружок «Очумелые ручки», не успев толком открыться. — Да, вообще на заказ, но друзьям готов сделать бесплатно. Так что, Ликс, обращайся, если приспичит. «Друг? Ликс?» Вроде и не особо культурно, а вроде Феликсу — то есть Ликсу — плевать. Но почему «друг»? Они же только познакомились! «Ладно, — думает он. — Это же бесплатно. А вдруг нет?..» Времени на раздумья не оставалось. Нужно было отыскать кабинет директора. И, похоже, успокоить душу не получится, ведь его сегодняшним гидом по школе будет Хван-говорящие-глаза-Хёнджин.