Расплетая души // Unraveled Minds

Это был обычный октябрьский вторник, как и любой другой. Но только не для Кейтлин. Обычно университет был для неё надёжным спутником, привычной рутиной, на которую можно было положиться. Теперь же казалось, что сами занятия пытаются её поглотить. Словно солёный крендель, который был предложен тому, кто сидел на бессолевой диете. Университет был готов съесть её. Учебники буквально сжимали ей горло, а интеграл застревал поперёк в её глотке. Учителя же превратились в ходячие словари уныния и давления, неустанно оглушая её ненужными, по её мнению, знаниями. Знай свои корни, Кейтлин. Будь лучше в гомологической алгебре, Кейтлин. Перечисли все изотопы ксенона, Кейтлин. Очевидно, что одной из главных тревог этого времени стала гомологическая алгебра. Для Кейтлин уже не оставалось никакого смысла, за который можно было бы уцепиться. Не хватало желания, чтобы с головой уйти в учёбу. Вместо этого вся эта бессмысленность превращалась в клубок тревоги — такой же спутанный, как вчерашние спагетти, — который поселился у неё в груди. И каждый раз, когда учитель отводил её в сторону после урока, чтобы добавить ещё заданий, этот клубок спагетти затягивался ещё туже, превращаясь в неразрешимый узел. Кейтлин за долгие годы отточила искусство страдать молча. Даже самые внимательные глаза не смогли бы заметить бури, бушующей внутри неё. Она умела хорошо прятать свои спагетти. Иногда, когда тревога всё же начинала прорываться наружу, Кейтлин пряталась в одной из подсобок университета. Там грусть — назовём её соусом для спагетти — пропитывала этот клубок, и Кейтлин готовила себе изысканную тревожную атаку, которую съедала в одиночестве, в одинокой подсобке своего университета. И вот одним утром во вторник, который должен был быть таким же, как и все остальные, Кейтлин забыла захватить с кухонной стойки книгу «Кулинарное искусство демократии» Лютера МакВовала. Она проигнорировала и завтрак, который приготовила с вечера: солёный крендель с дольками яблока на гарнир. В тот день предстояло многое успеть. Первым пунктом в расписании значилось: с головой погрузиться в тревогу экзистенциального кризиса. Для этого, как считала Кейтлин, нужно было хотя бы быть прилично одетой. Стараясь изо всех сил, Кейтлин натянула юбку, рубашку и жилет, а мягкий галстук-бабочку оставила умирать под грудой одежды и экзистенциальной тоски. Спускаясь по лестнице, Кейтлин вежливо поздоровалась с соседом и его котом, которого звали Боурайд и которого следовало считать равным себе. Уже на полпути к университету Пилтовера Кейтлин забыла, как дышать. Когда Кейтлин вышла на улицу, она задержалась у перекрёстка, внимательно оглядывая дорогу перед тем, как перейти. Пробка на дороге лишь усилила её тревогу. Она увидела души, запертые в своих машинах, застрявшие не только в движении, но и в самой жизни. Её лёгкие с трудом справлялись. Представь себе два воздушных шара, которые вдруг проткнули иглами — не настолько сильно, чтобы они лопнули, но достаточно, чтобы воздух начал медленно выходить. Сдувающиеся лёгкие — две вялые пустые оболочки — вот что теперь находилось у неё в груди, лишая её способности дышать, пока горечь подступала к горлу. В голове у неё вспыхнул вопрос, словно неоновая вывеска, закашлявшаяся от злости: «что же с ней будет?» Мечтой казалось выбраться из этого. В тот раз ей действительно требовалась помощь. В тот раз она зашла слишком далеко. Это держало её в плену, как героин, не отпускающий свою жертву. Жертву родительских ожиданий и целей, вдавленных ей в глотку. Мы не требуем от тебя слишком многого, Кейтлин. Просто дай всё, что ты можешь дать. Эти слова сопровождались лёгким похлопыванием по щеке: достаточно мягким, чтобы сойти за утешение, но достаточно сильным, чтобы щека зажглась болью. Её мать не произносила этих слов буквально, но смысл был именно таков. После этого тщательно выстроенная маска Кейтлин дала трещину. Маска, которую она так старательно держала, больше не держалась. Особенно когда она переступила порог психиатрического центра неотложной помощи Пилтовера, неся в рукавах последние остатки надежды. С выверенными шагами. С сердцем, бьющимся быстрее, чем у Усэйна Болта, и с ощущением, будто она может умереть в любую секунду от этой внутренней борьбы, Кейтлин подошла к стойке. Она случайно проглотила слова, даже начала ими давиться. Она вцепилась в край стойки, чтобы не упасть. — Всё в порядке, дорогая? — спросила регистраторша. Язык Кейтлин словно завязался в узел. Распух, будто его ужалили двадцать пчёл, и она смогла только покачать головой. Регистраторша — на бейджике значилось имя Лилиан — посмотрела на Кейтлин с такой искренней, глубокой жалостью, что сердце Кейтлин сжалось от страха быть наконец замеченной. Столько месяцев, если не лет, этот кризис — эта болезнь — оставались незамеченными, прячась у всех на виду. Её пугала внезапная прозрачность перед совершенно чужим человеком. Лилиан с шумным вздохом начала рыться в ящиках стола в поисках ручки. В конце концов она вытащила ручку из нагрудного кармана своей медицинской формы и протянула её Кейтлин вместе с несколькими бланками. — Заполни эти бумаги, дорогая. Ты пришла с кем-то? Кейтлин снова покачала головой, и её волосы взметнулись, словно колосья кукурузы на ветру. — Присаживайся, устройся поудобнее и заполни эти формы. Я позову тебя, когда доктор освободится. Хочешь жвачку? — предложила Лилиан. Кейтлин прочистила горло, её взгляд метался по комнате. Её внезапно охватил страх, что кто-нибудь из университета, старый сосед, горничная её матери — да кто угодно — узнает её и расскажет всем. — Нет, спасибо, мэм. — Ты уверена? Она мятная, — спросила Лилиан, для которой, по всей видимости, мята была царицей всех вкусов. Кейтлин приняла жвачку, вежливо взяв её большим и указательным пальцем. Она даже попыталась улыбнуться бедной Лилиан — попытка вышла ужасной. Обычно у Кейтлин это получалось, но сегодня был вторник. Тот самый вторник, из которого и состояли кошмары. Разумеется, ей не удалось изобразить убедительную улыбку. И всё же мысль о том, что даже в таком состоянии она умудрялась сохранять вежливость — этот врождённый ген, заставлявший её быть слишком заботливой и услужливой, — приносила Кейтлин некоторое утешение. Ни разу ей не пришло в голову, что, возможно, именно это и сделало её такой больной. Зал ожидания сочетал в себе уют и больничную целесообразность. Он был создан для того, чтобы успокаивать, но почему-то только усиливал тревогу Кейтлин. Стены, выкрашенные в мягкий лавандовый оттенок, пытались излучать спокойствие, как и мягкие кресла, расставленные так, чтобы создать небольшие островки уединения. Лёгкий запах антисептика смешивался с тонким ароматом свежих цветов, стоявших в вазе на столике в углу, — их яркие лепестки резко выделялись на фоне стерильной обстановки. На доске объявлений у входа были развешаны брошюры о психическом здоровье, фотографии улыбающихся лиц и мотивирующие цитаты. На доске также был прикреплён лист бумаги с крупной надписью ярко-красными буквами:

«ТЕМ, КТО КРАДЁТ ВСЕ НАШИ ШАРИКОВЫЕ РУЧКИ:

ПОЖАЛУЙСТА, ВЕРНИТЕ ИХ НА ГЛАВНУЮ СТОЙКУ.

МОЖНО СДЕЛАТЬ ЭТО АНОНИМНО.

ЭТО УЖЕ НЕ СМЕШНО.»

Среди брошюр нашлась и детская коллекция Библии — «Библия в иллюстрациях», а рядом с ней — манга «Мессия». В зале негромко звучала инструментальная музыка, призванная успокаивать нервы, но для Кейтлин она казалась зловещим саундтреком — почти таким же тревожным, как тема из «Челюстей», — подчеркивающим её нарастающее беспокойство. Освещение было мягким: лампы отбрасывали тёплые островки света, избегая резкости люминесцентных ламп. А в одном из углов, словно в насмешку, стояла плюшевая альпака в натуральную величину, облачённая в докторский халат и со стетоскопом на шее. Эта нелепая деталь, очевидно, была призвана разрядить обстановку, но для Кейтлин она лишь добавляла ещё один слой сюрреализма к её и без того ошеломляющему опыту. С выпрямленной спиной и скрещенными ногами Кейтлин приготовилась заполнять бумаги, будто это был экзамен по гомологической алгебре. Она долго сидела, заполняя страницу за страницей. Пока она писала, дверь вдруг распахнулась, и в зал вошла девушка с ярко-розовыми волосами и такой вызывающей улыбкой, что позавидовал бы даже агент по недвижимости. Любопытство, с которым девушка посмотрела на Кейтлин, заставило ручку в её руке замереть. Девушка прошла по залу ожидания, засунув руки глубоко в карманы своей медицинской формы, Она совершенно не стеснялась разглядывать Кейтлин, пока проходила мимо. Её цель была очевидна: кофемашина. Её форма была почти того же серо-голубого оттенка, что и её глаза. — Привет, Гарольд, — сказала она плюшевой альпаке, дважды похлопав её по голове. У этой розововолосой докторши, казалось, было в запасе всё время мира: она тщательно изучала ассортимент напитков в автомате. Вокруг неё витала энергия отстраненности, словно это было самое классное место на свете: её собственная голова, где происходила вечеринка, на которую все хотели попасть, но вход был только по приглашениям. Стоило Кейтлин вновь сосредоточиться на документах, как девушка села рядом с ней. Причём дело было вовсе не в отсутствии свободных мест — она выбрала это место намеренно. Кейтлин сжала колени, стараясь уменьшиться до невидимой точки. Близость этой девушки была ей неприятна, только усиливая и без того натянутые нервы. В голове Кейтлин вихрем проносилась ужасная мысль: а вдруг эта девушка — её врач? Одна только мысль о том, что её будет лечить кто-то, кто почти её возраста, вызывала у Кейтлин смущение. Непринуждённая манера девушки резко контрастировала с серьёзностью и сдержанностью Кейтлин, с её отношением к приёму. Как можно было довериться той, кто больше была похожа на сверстницу, чем на профессионала? Щёки Кейтлин вспыхнули при мысли о том, что ей пришлось бы делиться своими слабостями с той, кто вполне могла бы быть её одногруппницей. Девушка, не замечая внутренней бури Кейтлин, сделала глоток кофе и скользнула по ней взглядом. — Впервые здесь? — спросила она, её голос был обезоруживающе дружелюбен. Кейтлин кивнула резко, горло было слишком сжато, чтобы вымолвить хоть слово. Она уставилась в анкету, мечтая буквально исчезнуть в этих бумагах. Если бы страницы могли проглотить её, сжевать, как шоколадку, она бы с радостью согласилась на такую участь. Как бы она ни старалась не обращать внимания, присутствие девушки рядом ощущалось слишком остро. — Курите? Вопрос застал Кейтлин врасплох. Она решила, что у девушки наверняка была какая-то медицинская причина спрашивать о таком. В голове Кейтлин промелькнули возможные варианты — проверка на рак лёгких, предоперационная оценка или просто стандартный медицинский опрос. Но непринуждённый тон девушки и неформальная обстановка делали этот вопрос каким-то неуместным. Кейтлин покачала головой, наконец-то сумев выдавить из себя слова: — Нет, не курю, — ответила она коротко и настороженно. Девушка кивнула, словно слегка разочарованная. — Хм. Ну и правильно, — сказала она и снова сделала глоток кофе, по-прежнему невозмутимо. — Даже снюс не пробовала? Любопытство Кейтлин вспыхнуло: — Я даже не знаю, что это такое. В глазах девушки блеснуло весёлое лукавство: — Логично, — легко ответила она. — Что с тобой не так? — Я не хочу портить лёгкие токсинами. — Нет. Я имею в виду, почему ты здесь? — пояснила девушка, наклоняясь ближе. Кейтлин чувствовала, как раздражение нарастало: эта девушка с ярко-розовыми волосами и расслабленной манерой только сильнее действовала ей на нервы. Контраст между ними был разительным, и тревога Кейтлин лишь усиливалась. — Я не уверена, что должна делиться такой информацией с кем-то, кроме персонала. К тому же Вы не очень похожи на психиатра. Вы вообще врач? — спросила Кейтлин. Девушка залпом допила остатки кофе и ухмыльнулась: — Ни в коем случае. Это нисколько не уняло любопытства Кейтлин. Поняв, что девушка не собирается отвечать на её вопрос, Кейтлин решила просто наблюдать за ней, сосредоточившись так, будто пыталась расшифровать польские субтитры. Ярко-розовые волосы девушки, с одной стороны выбритые, обрамляли тонкое лицо с острыми, но мягкими чертами. Кейтлин заметила шрам на её губе и ещё один — на брови, что придавало ей немного грубоватый, дерзкий вид. Тем не менее, Кейтлин не могла не признать, что внешность девушки была завораживающей и по-своему красивой, хотя и не в классическом смысле. Её движения были скорее небрежными и простыми, что только добавляло ей загадочного обаяния. — Ты любишь кино? — спросила девушка. Вопрос был странным и не к месту, но он заставил Кейтлин мысленно вернуться к тем фильмам, которые всегда приносили ей утешение. К тем лентам, что помогали ей держаться на плаву и, чаще всего, вытаскивали из хандры. — Да, — призналась Кейтлин. Девушка улыбнулась, и её серые глаза заискрились озорством. То самое озорство, что ещё минуту назад раздражало и тревожило Кейтлин, теперь вдруг показалось ей почти уютным, даже успокаивающим. В этих глазах было что-то такое, что позволило Кейтлин хоть немного расслабиться. — Видела «Титаник»? Кейтлин перестала постукивать ручкой по бедру — нервное, повторяющееся движение, о котором она даже не подозревала. — Конечно, — ответила она. Девушка уже собиралась что-то сказать, как вдруг дверь распахнулась. В зал вошла крупная, темноволосая женщина с суровым выражением лица и направилась прямо к кофемашине. Розововолосая рядом с Кейтлин чуть пригнула голову. — Хэй, Лилиан дала тебе жвачку? — быстро спросила она, голос стал заметно ниже. В ответ Кейтлин показала ей жвачку, спрятанную в нагрудном кармане. — Ты её будешь? Кейтлин покачала головой и молча протянула жвачку розововолосой девушке. Та игриво выхватила её из руки и поднялась. — Спасибо. Мне пора. До встречи, Кексик. Девушка ушла так же внезапно, как и появилась. Прошло всего несколько мгновений, и тревога вновь вернулась к Кейтлин. Её удивило, что, пока рядом сидела эта девушка, она почти не чувствовала беспокойства, словно в её необычном присутствии все тревоги на время исчезли. Теперь же комната казалась ещё более пустой, а тяжесть мыслей снова давила на плечи. Эта короткая встреча не отпускала её, оставляя после себя странную смесь любопытства и беспокойства. Кейтлин только попыталась выровнять дыхание, как вдруг услышала знакомый голос. — Дорогая, доктор готов тебя принять, — сказала Лилиан, её голос был мягким, но уверенным. Кейтлин медленно поднялась, чувствуя, как ноги слегка подкашивались, и направилась к Лилиан. Облегчение, которое принесла с собой розововолосая девушка, исчезло, уступив место нервному ожиданию. Она последовала за Лилиан по коридору, а в голове у неё роились мысли, вопросы и новые образы: тонущий корабль и девушка с розовыми волосами.

***

— Что ж. Расскажите мне, — начала доктор, перелистывая целую стопку медицинских бумаг, которые Кейтлин сдала, словно экзаменационную работу, — мисс Кирамман, — прочитала она, — почему Вы сегодня здесь? Кейтлин вздрогнула, услышав свою фамилию. Сердце пропустило не один удар: — Я всё указала в документе, — сухо ответила Кейтлин. На самом деле это прозвучало скорее как мольба. Как слабый призрак надежды избежать грядущей шквалы вопросов. — Я понимаю, но мне бы хотелось услышать это от Вас, — сказала доктор, и сердце Кейтлин с грохотом рухнуло куда-то в желудок, где оно, казалось, растворялось в кислоте. — Просто всё стало… — не найдя слов, чтобы описать постоянное ощущение удушья в горле, в груди, во всей себе, Кейтлин выдавила: — сложно. Доктор перелистывала литературный роман Кейтлин Кирамман у себя на коленях, время от времени кивая, когда находила что-то, с чем могла согласиться. — Вы помните, когда всё это началось? Кейтлин не могла вспомнить, когда эта сущность впервые взяла над ней верх. Если честно, она уже не помнила, каково это — быть вне её власти. Даже когда у Кейтлин всё было хорошо, что-то всё равно оставалось, таилось где-то на заднем плане, готовое нанести удар. — Нет, — честно ответила Кейтлин. — Думаю, это всегда было со мной в той или иной форме. Доктор что-то записала на полях тома Кейтлин. Может быть, это были заметки, может, глоссарий её симптомов, а может, и список покупок. Как бы то ни было, это вызывало у Кейтлин тревогу, словно напряжение внутри неё собиралось в комки, в чёртовы бомбы, которые были готовы взорваться в каждом отделе каждого работающего органа её тела. Доктор Медарда, казалось, чувствовала, как тревога Кейтлин нарастала. Как она стремительно впивалась ей в горло, не давая дышать — Хорошо, мисс Кирамман… — …Кейтлин, пожалуйста. Просто Кейтлин. — Конечно. Кейтлин. Давай двигаться постепенно. Может, начнём с дыхательного упражнения? Кейтлин помедлила, но в конце концов кивнула. Доктор Медарда продолжила, её голос был спокоен и бодр: — Отлично. Давай попробуем простую технику. Доктор Медарда провела Кейтлин через несложное упражнение. Они повторили его несколько раз, и с каждым вдохом дышать становилось чуть легче, чуть свободнее. Доктор Медарда улыбнулась ободряюще: — Как ты себя чувствуешь? Кейтлин задумалась на мгновение. Душащий груз немного ослаб, и впервые за долгое время она почувствовала лёгкое облегчение. — Лучше, — призналась она, удивившись собственной искренности. — Отлично, — ответила доктор Медарда, делая несколько пометок. — Мы будем продолжать в том же духе. Маленькими шагами, Кейтлин. У тебя всё получается. Этот короткий миг спокойствия показался ей мимолётным, но важным. — Давай вернёмся к сегодняшнему утру. Можешь описать, какие чувства заставили тебя прийти сюда? Словно ответы могли внезапно проступить на сюрреалистичных картинах на стенах. Кейтлин разглядывала их, покачивая головой. Пересказывать факты из «Кулинарного искусства демократии» — это одно, а вот описывать свои чувства? Это всё равно что пытаться придать форму воде, уговаривая её задержаться в одном состоянии настолько долго, чтобы успеть сделать снимок. Если бы только лампа, что была над ней упала с потолка прямо на голову — тогда бы она хотя бы смогла описать боль. — Стресс, — начала Кейтлин, тщательно подбирая слова. — Тревожность. Будто весь мир рухнет, если я не успею на занятия. Но при этом мне грустно. Как будто даже если я всё-таки успею, это всё равно ничего не изменит. — А что случится, если ты не придёшь на занятия? Это был вопрос с подвохом. Чего бы не случилось? Скорее всего, она бы пропустила самые важные части занятий, что неминуемо привело бы к провалу и неминуемой неудаче в учебе. Это запустило бы цепную реакцию катастрофических событий, словно домино: из-за её несанкционированного отсутствия она бы стала ненадёжным кадром, которого никто не захотел бы принять ни в один другой университет, не говоря уже о работе. Без диплома её бы отвергли родители. Она бы стала первой за три поколения, кто не смог бы стать судебным юристом, кем ей всегда было суждено быть. И ей пришлось бы разносить газеты, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Она бы жила в трейлере, в полном одиночестве. Даже без ежегодных рождественских открыток от матери. Её зубы давно бы выпали, ведь она не смогла бы позволить себе стоматолога. А в тридцать два года она, вероятно, замёрзла бы насмерть ранним ноябрьским утром, когда усталость не позволила бы ей поддерживать огонь. И никому бы не было до этого дела, разве что соседской собаке, которая не получила бы свои ежедневные вкусности. Короче говоря, пропуск занятий мог бы привести к ранней, одинокой смерти — и это, пожалуй, был бы ещё не самый худший вариант. Когда Кейтлин попыталась выразить свои мысли вслух, она понимала, что звучала безумно. Но от этого её страхи не становились менее реальными. Доктор Медарда и бровью не повела. — Много же у тебя мыслей из-за одного пропущенного дня в универе. — Я знаю, — призналась Кейтлин. — Иногда мои мысли зацикливаются. — Похоже, на тебе лежит большая ответственность. — Ничего такого, с чем бы обычный человек не справился, — пожала плечами Кейтлин. Доктор Медарда наспех записала ещё один абзац заметок на полях. По мере того как сессия продолжалась, они перешли к обсуждению лекарств Кейтлин — ничего, кроме её мультивитаминов от железодефицита. Её спрашивали, были ли у неё когда-либо склонности к самоповреждению. — Редко, — подчёркнула Кейтлин, будто пытаясь уменьшить значение этого слова. Её спрашивали об истории психических расстройств в семье — об этом никто никогда не говорил. И об её медицинской истории — перелом локтевой кости в десять лет и хроническая меноррагия, обнаруженная в четырнадцать, из-за чего и возник дефицит железа. — Здесь написано, что отец привёл тебя к врачу из-за признаков сильного стресса. — Ах да. Это. Это было очень давно. — Здесь написано, что тебе тогда было двенадцать. — Как я уже сказала, это было очень давно. — Ни один двенадцатилетний не должен испытывать такой стресс, Кейтлин. Голос доктора Медарды стал мягче, но в нём звучала твёрдая нотка. Она сделала паузу, давая словам осесть, и подчеркнула, насколько важно заняться этой проблемой ради благополучия Кейтлин. Перелистав ещё несколько страниц, доктор нахмурилась, явно обеспокоенная. — Сейчас меня больше всего тревожит твой аппетит, а точнее — его отсутствие, — заключила она. — Я бы хотела предложить тебе провести здесь какое-то время, чтобы понаблюдать за тобой. — Подождите. Вы хотите меня госпитализировать? — Как специалист, я считаю именно так. — Но… — отчаянно возразила Кейтлин. — У меня утром занятия. Я думала, Вы сможете выписать мне какое-нибудь лекарство. Что-то, от чего я могла бы уснуть или чтобы просто стало легче. — Я не могу с чистой совестью отпустить тебя, зная, что ты не заботишься о своих базовых потребностях. Здесь мы сможем обеспечить тебе уход и необходимые лекарства. Тревога Кейтлин нарастала. В голове вихрем проносились мысли о том, что значит быть госпитализированной. Она уже открыла рот, чтобы снова возразить, но доктор Медарда мягко её остановила: — Я понимаю, что это всё слишком, Кейтлин. Пойми, я не могу заставить тебя остаться. Но я настоятельно рекомендую принять моё предложение. У нас есть всё необходимое, чтобы помочь тебе, и сейчас крайне важно заняться твоим состоянием всерьёз. — Она сделала паузу, давая Кейтлин время всё обдумать. — Подумай об этом. Твоё здоровье — это главное. Кейтлин сидела в тишине, а комната наполнилась тяжестью невысказанной борьбы. Забота доктора Медарды была очевидна: её пристальный взгляд сочетал в себе и поддержку, и настойчивость. Наконец, Кейтлин кивнула, хоть и неуверенно: — Хорошо. Я останусь. Доктор Медарда ободряюще улыбнулась, ещё раз пролистала бумаги и протянула Кейтлин несколько документов — что-то, что в этом хаосе её чёртовой жизни вдруг показалось ей якорем. Она поставила подпись, украсив её идеальной каракулей. — Хочешь, чтобы мы связались с твоей семьёй? С университетом? С родителями? — Нет! — воскликнула Кейтлин, часто моргая, чтобы взять себя в руки. — Конечно, нет. Никто не должен знать. Доктор Медарда отнеслась с уважением к её решению. Она медленно поднялась со стула и жестом пригласила Кейтлин следовать за ней. — Тебе нужно будет отдать мне свой телефон, я передам его Лилиан. У тебя есть шнурки, ожерелья, острые предметы или пакеты? Кейтлин покачала головой — сначала в недоумении, потом в знак отрицания, — пока не вспомнила о кулоне на шее. Она сняла его и вместе с телефоном передала доктору. Они пошли по стерильным коридорам психиатрической больницы. Воздух был насыщен запахом какого-то рагу и приглушёнными голосами. На стенах красовались настенные росписи. Яркие цвета и причудливые формы напоминали поделки из детского сада. На пути им встретились другие пациенты. Несколько человек тепло поздоровались с доктором Медардой. Их лица озарились улыбками. Кейтлин заметила, с какой искренней привязанностью они относились к доктору. Другие же пациенты вели себя странно. Один что-то бормотал себе под нос — его руки беспокойно двигались, а другой неотрывно смотрел в потолок, словно был погружён в свой собственный мир. Она встретила взгляд девушки, которая в конце коридора ругала себя за то, что её количество шагов не оказалось простым числом, из-за чего ей пришлось начать отсчёт заново. Кейтлин поспешно опустила глаза, испугавшись, что своим взглядом могла напрячь девушку. — У тебя будет своя собственная комната. Я прослежу, чтобы Севика — наша санитарка — заглянула к тебе с чистыми полотенцами и сменной одеждой. Вот мы и пришли, — доктор Медарда указала на ярко-жёлтую дверь с маленькой белой доской, на которой была изображена цифра семь. — Мы используем эти доски, чтобы следить за тем, где вы находитесь в течение дня. Просто записывай, куда ты идёшь, чтобы мы знали, где тебя искать, — сказала она, выводя имя Кейтлин — только имя — в самом верху доски. В тот момент Кейтлин уловила боковым зрением розовое движущееся пятно. Её внимание резко переключилось, когда она увидела розововолосую девушку из приёмной. Та неспешно шла по коридору навстречу им, жуя жвачку, которой Кейтлин прежде поделилась. Сменив больничную форму на тёмно-зелёное худи и чёрные джинсы, она выглядела иначе. Кейтлин сразу почувствовала, что что-то было не так. Лицо девушки выражало явное раздражение: брови были нахмурены, губы сжаты. Сначала её серые глаза распахнулись от удивления — она узнала Кейтлин — но это выражение быстро сменилось другим. Её взгляд сузился, и она окинула Кейтлин и доктора Медарду насторожённым и раздражённым взглядом. Несмотря на явное недовольство, в её глазах сквозила острота, выдававшая человека, всегда готового к любому повороту событий. Увидев девушку, доктор Медарда сразу оживилась и помахала ей рукой, приглашая подойти. — Вайолет! Ты как раз вовремя. Познакомься со своей новой соседкой. Кейтлин, это Вайолет… — Просто Вай, — вставила она. Но доктор Медарда не обратила на это внимания и продолжила: — …она одна из наших переведённых пациенток… — Ловко сформулировано, — иронично усмехнулась Вай. — …она прекрасно ориентируется в стенах нашего здания… — Мне не нравится, к чему всё это идёт. — …и с радостью тебе всё покажет, — с энтузиазмом в голосе произнесла доктор Медарда. — Нет, не покажет, — буркнула Вай, пытаясь обойти докторшу и зайти в комнату рядом с той, что принадлежала Кейтлин. — Покажет, — с улыбкой ответила доктор Медарда, будто бы вовсе не слышала категоричного отказа Вай. Доктор Медарда мягко положила руку на плечо Вай и представила её Кейтлин, будто трофей, который ей удалось завоевать. Недовольный, не слишком-то покорный трофей, любящий изображать из себя врача в приёмной, выпрашивая сигареты и жвачку у таких тревожных душ, как Кейтлин. — Мне некогда. Дел по горло. — Постарайся, чтобы она чувствовала себя как дома, — распорядилась доктор Медарда, проигнорировав протесты Вай и дважды похлопав её по плечу перед тем, как развернуться на каблуках. — И очисти свою доску, пожалуйста. Кейтлин перевела взгляд на доску Вай. В самом верху бросалась в глаза надпись:

Проживающий: Вай

Ушёл: Наживать врагов

Ниже, маркером другого цвета, было написано: «Перестань использовать перманентные маркеры. Пожалуйста, сотри это. — Доктор М.» А ниже, теми же чёрными буквами, что и первая надпись, значилось всего одно слово: «нет.» Взгляд Кейтлин снова упал на Вай. Та, не спеша, вглядывалась в неё, словно читала между строк. Пространство между ними заполнялось тишиной, настолько плотной и тяжёлой, что казалось — она вот-вот бы начала звенеть. Пронзительный взгляд Вай будто просвечивал Кейтлин насквозь, улавливая каждую деталь — от внешнего вида до едва заметной дрожи в её руках. Кейтлин неловко пошевелилась, ощущая тяжесть невысказанных слов, зависших в воздухе. Когда напряжение натянулось до предела, будто было готово лопнуть, Вай наконец нарушила тишину — её голос прозвучал низко и уверенно: — Секунду, — устало произнесла Вай, убирая руки в карманы. Она скрылась за дверью, оставив Кейтлин одну в коридоре — потерянную, как оладью в ящике с инструментами. Прошло несколько мгновений, и Кейтлин всерьёз начала опасаться, что Вай её просто-напросто бросила. Наконец, Вай вышла из своей комнаты. Карман её худи заметно выпирал — что-то было спрятано внутри. — Пошли, — сказала она вполголоса. — Спасибо, что не настучала на меня. Кейтлин даже не задумалась о том, что могла бы настучать на Вай. Вай не стала ждать, пойдёт ли Кейтлин за ней — ей было либо попросту всё равно, либо она зациклилась на какой-то одной мысли. Они прошли мимо нескольких дверей, и Вай мимоходом указала на одну. — Это общая комната. Групповая терапия проводится раз в день. Она обязательная. Так что даже не пытайся прикинуться, что из носа кровь идёт или сказать, что ты социофоб — не прокатит. Коридор привёл их к той самой девушке, с которой Кейтлин прежде столкнулась взглядом. Она не ушла далеко с прошлого раза: шаги никак не хотели совпадать с нужными числами. — Хэй, ты прошла дальше сегодня, — улыбнулась Вай, немного замедлив шаг. Она протянула сжатый кулак и стукнулась с девушкой костяшками — не один, не два, а целых пять раз. — Эй, Вай! Сегодня число двадцать три — та ещё зараза. Увидимся на ужине, — с улыбкой сказала девушка. Она даже помахала рукой Кейтлин. Вай продолжила идти, даже не обернувшись, чтобы проверить, шла ли за ней Кейтлин. — Это Леона, — сказала она, даже не повернув головы. — Ей нужно повторять всё нечётное количество раз. Желательно, чтобы это было простое число. Она повела плечами, словно в этом не было ничего особенного. По какой-то причине сердце Кейтлин потеплело от того, как Вай общалась с Леоной, игнорируя её навязчивое поведение и оставаясь доброжелательной. Этот жест показался Кейтлин чуждым, почти непонятным. Вай делала это как-то неожиданно естественно — словно подобное отношение к людям у неё было в крови: воспринимать серьёзное психическое расстройство как всего лишь странную, безобидную причуду. — Столовка справа от тебя, — бросила Вай, даже не замедлив шаг. — Слева душевые. Без замков. Кейтлин резко остановилась. Прошло несколько секунд, прежде чем Вай заметила это. Но вместо того, чтобы обернуться или остановиться, она начала идти задом наперёд, внимательно наблюдая за Кейтлин, словно ожидая реакции. — Ты серьёзно? Замков действительно нет? Вай пожала плечами и кивнула, чёлка накрыла её лицо. Она ничего не сделала, чтобы поправить её. Кейтлин вдруг почувствовала желание откинуть волосы за ухо Вай вместо неё самой. — Здесь много людей в депрессии. Рисковать нельзя. Просто, ну, переверни табличку на «занято». — И это помогает? — Конечно нет, — усмехнулась Вай. — Я моюсь в трусах. В Кейтлин всё яснее складывалось чувство: в Вай было нечто особенное. Что именно — она не понимала. Она напоминала те головоломки, где бывают несколько фрагментов, но на коробке нет картинки, по которой всё можно было бы собрать в единое целое. Или водителя, который не включал поворотники, поэтому приходилось гадать, куда бы он свернул. Это учреждение, вся эта огромная, хаотичная, пустая бездна — словно океан, в котором Кейтлин блуждала наощупь, — казалось, не представляла для Вай никакой сложности. Она будто накинула на это вуаль, размыв границы понятия «правильно». — Звучит неудобно, — тихо заметила Кейтлин. Вай усмехнулась и толкнула дверь плечом, а затем приоткрыла её. — Можешь присоединиться ко мне в следующий раз, постоишь на шухере, — сказала она и беззастенчиво подмигнула. Не то чтобы с Кейтлин раньше никто не пытался флиртовать. И нельзя сказать, чтобы это случалось редко. Редкость была в другом — в том, что она не отмахнулась от слов Вай, не закатила глаза. И в том, как она внезапно растерялась, не зная, куда смотреть. Они вошли в комнату с высоким потолком и окнами, закованными в решётки. Воздух был насыщен странной смесью — резиновых матов и промокших носков. У стены стояли два потрёпанных мешка с песком, а в углу, словно в изгнании, ютилась беговая дорожка, выглядевшая по-настоящему печальной. — Это спортзал, — сказала Вай, нисколько не смутившись отсутствием реакции со стороны Кейтлин. — И на этом я закончу нашу экскурсию. Ужин в семь. Её уход оказался слишком резким. Кейтлин не могла точно сказать почему, но ощущалось, будто что-то, долго накапливающееся внутри, внезапно рухнуло. Острая, почти физическая неудовлетворённость пронзила её изнутри, вцепившись в мысли, умоляя не дать ей уйти. Вай была для нее самой надежной опорой. Самым близким человеком, на которого она могла бы положиться в этой неизвестности. Почему Вай подсела к ней этим днём? Кто она? Как она вообще там оказалась? — Подожди. На этом всё? Ты даже не расскажешь, что ты делала в приёмной сегодня днём? Помимо твоих попыток попросить сигареты. Лицо Вай исказилось — в её серых глазах вспыхнуло холодное недоверие. Плечи напряглись, челюсть сжалась, и Кейтлин почти услышала, как её зубы скрежетали. — Да, стоило догадаться, — усмехнулась Вай, криво улыбаясь самой себе. — О чём? — Кейтлин удивлённо подняла бровь. Даже в самых диких предположениях она не могла бы представить, что такая простая фраза могла бы вызвать такую враждебность. Может, она нарушила какое-то неписаное правило психиатрических клиник? Разве тут не принято спрашивать, зачем пациент наряжается в медицинскую форму и ищет сигареты в приёмной отделения? Решётки на окнах, душевые без замков, атмосфера «об этом не спрашивают» — это место всё сильнее напоминало тюрьму. — Пилти. Вы всегда считаете, будто вправе знать всё, — бросила Вай с вызовом, делая шаг к Кейтлин. — Что? Нет, это не… — начала Кейтлин, но слова запутались на языке. Вай не собиралась слушать. — Послушай, Кексик. Мне не нужно, чтобы ты ходила тут и говорила о моих делах Бог знает кому, ясно? У меня есть свои распорядки, а тебе стоит разобраться со своими. Хотя, честно говоря, ты надолго здесь не задержишься. Так что не ползи в мои дела. И я не трону тебя. Ошеломлённая и будто сковавшаяся изнутри, Кейтлин застыла, глядя на Вай во все глаза. Вай сунула руки в карманы и направилась к двери на другом конце спортзала. — Ужин в семь, — через плечо бросила Вай, словно в заключение. Кейтлин с трудом сохраняла самообладание, оставшись совсем одной посреди спортзала. Она лишь наблюдала, как Вай удалялась. Если прежде она думала, что её пребывание здесь было ошибкой, то с этого момента в этом не осталось ни тени сомнения.

***

Севика была не из тех, кто любил говорить. Мрачная, почти осязаемая тень, витавшая над ней, не располагала к вопросам. При других обстоятельствах Кейтлин ни за что не осмелилась бы к ней подойти — но она заблудилась, а время давно перевалило за семь. Постоянно нахмуренное лицо Севики, пока она вела её к столовой, вызывало у Кейтлин клубок паники в животе. — Люди из Зауна на этой неделе едят в одиночку. Столы с правой стороны — для них. — Таким образом вы нас разделяете? — Нет, — сказала Севика и продолжила жевать что-то, от чего у Кейтлин скрутило желудок. — Они были переведены к нам из Зауна. Но недавно в психиатрическом центре Зауна нашли чёрную плесень. Мы изолировали их после одного случая на прошлой неделе. Севика ушла, чтобы взять себе еду. В меню было нечто, отдалённо напоминающее тушёную фасоль и кусок белого хлеба. Не то чтобы это имело значение — хоть гостия, хоть полноценный стейк. Кейтлин в последнее время едва могла заставить себя проглотить хоть что-то. Стоя посреди столовой с подносом в руках, Кейтлин была почти уверена, что вселенная нажала кнопку повтора и вернула её в школьные годы — когда на спине у неё словно висела табличка «пни меня». Тревога в ней нарастала, стремительно наполняя живот тем же безумным порывом, с каким стайка только вылупившихся морских черепашек бросилась бы к океану. Когда Севика сказала, что их «разделили» в столовой, Кейтлин задумалась, что имелось в виду под: пациенты из Зауна — в одной части, из Пилтовера — в другой. Видимо, инцидент произошёл внутри самой группы из Зауна — потому что каждый из них кушал за отдельным столом. Вай — тоже. Вай не отрывала взгляда от подноса с едой. Она ковыряла её вилкой, размышляя о чём-то в одиночестве. — Сюда! — сказала девушка, и Кейтлин узнала её. Леона махала ей рукой и уже отодвигала стул. Несмотря на всю доброжелательность Леоны, черепашки продолжали метаться у Кейтлин в животе, как будто всё ещё искали дорогу к океану. Единственное, что хоть как-то удерживало её в настоящем, — то, что Вай сидела всего через стол от неё. И это было… странно. Ведь меньше часа назад Вай сорвалась на неё. Как она могла так спокойно сидеть в присутствии Кейтлин? Тем более Вай явно считала её избалованной принцессой из высшего общества. Кейтлин села, бросив взгляд на Вай, та нарочно делала вид, что не замечала её. — Это Гарен, а это Ирелия, — Леона указала на парня и девушку, сидевших напротив. Гарен помахал рукой — в глазах у него не отражалось ни мысли, но улыбка была искренней и тёплой. Ирелия пряталась под капюшоном, время от времени запихивая в рот пару ложек рагу, задержав дыхание и заглатывая всё целиком. — Как твой первый день? — спросила Леона, отодвигая зелёную фасоль на край тарелки и подсчитывая её количество вилкой. — Вай показала тебе автомат с закусками? F28 вышел из строя. Больше ни у кого не будет зелёных m&m, — вздохнула она с отчаянием. — Приятно познакомиться, — сказал парень напротив. — Я Гарен. Кейтлин не могла не отметить, какой очаровательной оказалась его шепелявость. Он протянул к ней огромную ладонь, и она потянулась через стол, чтобы пожать её. — Кейтлин, — она вежливо представилась. — Ты забавно говоришь. — Это называется акцент, Гарен, — вставила Леона. Гарен повернулся к Вай: — Она хорошая. Тебе стоит с ней встречаться. Ирелия презрительно усмехнулась и театрально захлопала ресницами в сторону Вай, явно дожидаясь её ответа. — Заткнись, Гарен, — пробормотала Вай, качая головой от раздражения. — Севика сказала, что ты не имеешь права так со мной разговаривать! — с возмущением ответил Гарен. Будто появившись по зову всей этой абсурдной перепалки, Севика подошла и положила руку на голову Вай, отвернув её от стола Кейтлин. — Ты же знаешь, что тебе не следует разговаривать с другими во время ужина, — напомнила она Вай. — А ты, — она обратилась к Кейтлин, — заработаешь баллы, если начнёшь есть. Севика оставила их и направилась к пациенту, который упорно сжимал зубами нож для масла с таким звуком, будто жевал консервную банку, полную сельдерея. — За еду дают баллы? — спросила Кейтлин, едва отводя взгляд от Леоны, которая по-прежнему сосредоточенно считала фасоль. — Да, — с улыбкой сказал Гарен. — Привилегированные баллы. Их можно обменять на просмотр телека или спортзал, — добавил он с восторгом. — Иногда мы играем в вышибалы. Вай больше не разрешают играть. — Не мог бы ты уже замолчать, Гарен. Боже… — фыркнула Вай, скрестив руки на груди и полностью оставив еду. — Не заставляй меня снова к тебе подходить, Вай! — раздалось предупреждение Севики. Вай явно была готова к ответу, но смолчала. Кейтлин почти видела, как этот упрямый ком — верблюд, что не хотел лезть через горло — медленно, но проходил через её шею обратно. — Не говори за Вай, Гарен. Тебе бы тоже это не понравилось. Пусть они сами разберутся, — мягко сказала Леона. Разберутся в чём? Разве Вай хоть один раз дала понять, что им стоит с чем-то разобраться? Кейтлин откинулась на спинку стула, и в тишине прозвучал мягкий скрип дерева, пока она наблюдала, как Леона рассеянно перебирала фасоль на своей тарелке. — Тебе нравится математика? — произнесла она будто вскользь, однако в голосе чувствовалось неподдельное любопытство. Леона на мгновение оторвалась от своего занятия, подняв глаза — её взгляд стал мягким и задумчивым. — Нравилась, — ответила она, продолжая привычными движениями перебирать фасоль. — А теперь это скорее обязанность, чем удовольствие, — в голосе звучала тихая ностальгия, будто она вспоминала что-то тёплое и безвозвратно далёкое. Кейтлин нахмурилась, с явным интересом: — А ты что-нибудь слышала о гомологических алгебраических структурах? — спросила она. Леона легко рассмеялась, улыбка едва коснулась уголков её губ, но взгляд остался прикован к фасоли. — Не могу сказать, что слышала, — ответила она игриво. Кейтлин заметила, как неподвижно сидела Вай, явно прислушиваясь к их разговору. — Это хорошо, — с облегчением сказала Кейтлин. — А что насчёт палочек Кюизенера? Лицо Леоны вдруг просветлело, и в глазах отразилось осознание. — О да, мне они нравились когда-то, — призналась она, в голосе прозвучала тёплая ностальгия. Она подвинула несколько фасолинок, медленно выстраивая их в ряд — будто эта простая игра могла воскресить забытые школьные мгновения. — С ними математика превращалась в игру. В голове Кейтлин внезапно вспыхнула идея, и она мягко постучала пальцами по столу. — Я подумала, — проговорила она медленно, — а что если представить шаги в виде палочек Кюизенера? Тогда ты могла бы делать шаги разной длины и объяснять разницу тем, что уравниваешь их с помощью делителя. Руки Леоны остановились, как будто идея слегка выбила её из привычного ритма. Её лоб нахмурился — она осмысливала услышанное. Между ними повисла задумчивая тишина, и только спустя несколько секунд Леона впервые подняла глаза и встретилась с Кейтлин взглядом: — Хм, — протянула она, и на губах её мелькнула слабая улыбка. — Никогда раньше об этом не думала. Идея повисла в воздухе — новая, странная, но вовсе не неприятная. Лишь на секунду — мимолётно — Вай взглянула в сторону Кейтлин. Их взгляды встретились, не неся за собой ничего определённого, но в её серых глазах была ясность, а в выражении — ни следа враждебности. — Ребята. Всё. Заканчиваем. Время ужина подходит к концу, — скомандовала Севика, возвращая этими словами Кейтлин к подносу с нетронутой едой перед ней. Один взгляд на эту зелёную, мутную жижу — и всё возвращается. Всё сразу. Ощущение давления, спагетти, соус, черепахи, её родители. От этого дыхание словно перехватило изнутри, а в животе начали кувыркаться невидимые акробаты. Кислота подступила к горлу, поднимаясь по пищеводу, тяжёлая и горькая. Желчь она ощутила раньше, чем успела почувствовать её вкус. Кейтлин успела прикрыть рот рукой в последнюю секунду — большая часть попала прямо в ладонь. В столовой воцарилась мёртвая тишина. Смущение не успело даже зародиться — его опередила тревога, вырвавшаяся наружу с силой пробуждающегося дракона. Гарен выдохнул: — О нет. Леона положила ладонь ей на плечо, и Кейтлин словно застыла, не найдя в себе сил сказать, что трогать её в тот момент не стоило. Ирелия без слов встала и ушла, предпочитая не иметь с этим никакого дела. Вай тоже встала, но её движения не напоминали поспешный побег, как у Ирелии. Это всё не имело значения, потому что Севика уже была рядом — с такой силой вдавила Вай обратно на стул, что тот заскрипел ножками по линолеуму. Севика взялась за спинку стула Кейтлин. — Пойдём. Приведём тебя в порядок. Кейтлин пошла за Севикой в те самые ванные комнаты, где не было замков. Пока она мылась и переодевалась в одежду, которую принесла Севика, в голове звучала только одна мысль: как же ей сильно хотелось просто свернуться калачиком у себя дома, заснуть — и больше не просыпаться.

***

На белой доске Кейтлин в графе «Ушёл» кто-то аккуратно написал: «Домой». Она сама этого не писала. После того как Севика проводила её до кровати, она пригрозила ей капельницей, если та хотя бы не попыталась выпить немного воды. Кейтлин выпила её — она не собиралась спорить с таким человеком из-за пары глотков. Затем Севика ушла и оставила её наедине с собой. Комната была скромной. Четыре белые стены. Дверь — достаточно широкая, чтобы боком протащить велосипед. Шкаф для вещей, которых у неё всё равно не было. Односпальная кровать. Стул, исполнявший заодно роль тумбочки. И картина со спичкой. На ней была надпись: «От одной свечи могут зажечься тысячи, и жизнь этой свечи не станет короче». Кейтлин свернулась на кровати, крепко прижав одеяло к груди. Она чувствовала, как мир медленно рушился вокруг неё. Вот она — на том самом этапе жизни, когда всё должно было сложится в правильную картину. Когда мир якобы должен был лежать у её ног, а вместо этого всё только разрушилось. Если бы родители увидели её такой. От стыда горло туго стянулось, как узел, и, пытаясь справиться с этим, Кейтлин почувствовала, как глаза наполнились слезами вместе с глухим всхлипом. Она плакала долго. Так тихо, как только могла. Потому что, упаси Бог, если бы кто-нибудь узнал, что ей было больно в тот момент. Громкий удар о стену отвлек Кейтлин от саморазрушения. Она вздрогнула от неожиданности и на автомате вытерла слёзы с щёк. Вслед за первым последовал ещё один грохот, ещё громче. Стена ощутимо задрожала. В следующую секунду что-то с хрустом прошло сквозь стену, оставив в ней отверстие — не больше мяча для гольфа. Кейтлин внимательно пригляделась к инструменту, которым пробили гипсокартон. Он выглядел как… — Ручки… — пробормотала Кейтлин. И вправду. В стену рядом с её кроватью вонзилась связка шариковых ручек, стянутых невообразимым количеством резинок. Вскоре пучок ручек исчез — на его место в стену еле вошла и немного уменьшилась в диаметре втулка от рулона туалетной бумаги. Она удерживала стену от дальнейшего разрушения. Кейтлин медленно наклонилась, приблизив лицо к открытому отверстию в стене. Через цилиндр она встретилась с серой радужкой, пристально смотревшей на нее. — Хэй, Кексик, — почти прошептала Вай, как будто предшествующий грохот уже не разбудил всех. — Не спится? Кейтлин одновременно хотелось и рассмеяться, и разрыдаться. Абсурд происходящего почти свёл её с ума. — Ты только что проткнула стену ручками, словно эпипеном? — Спокойно, это всего лишь гипсокартон, — отозвалась девушка с другой стороны. — Знаешь, такое себе занятие — слушать твой плачь. Подумала, что нужно проверить, как у тебя тут дела. На вопрос о том, как Вай пришла к выводу о том, что проще было пробить стену насквозь, чем просто постучать в дверь… Кейтлин решила, что на него ей было лучше не знать ответа. — Ты уверена, что не хочешь продолжить кричать на меня? — Да… Похоже… Это справедливый вопрос, — призналась Вай, с её стороны послышался лёгкий шорох. — Я думала, что ты была одной из тех принцесс с подростковыми заморочками. Знаешь, заглянула сюда, как в бесплатный мотель, поплакалась о своих проблемах, взяла лекарства и на следующий день ушла с таким лицом, будто тут всё ниже её достоинства. В той фразе не прозвучало ни капли извинения, но Кейтлин решила, что на тот момент и этого было достаточно. Несмотря на то, что она восхищалась тем, с какой прямотой Вай принимала саму себя, та всё же слишком поспешно сделала вывод о том, кем являлась Кейтлин. Впервые Кейтлин задумалась: почему Вай вообще находилась здесь, в этом учреждении? Пожалуй, кроме загадочного поведения, опасных фокусов на грани больничных правил и лёгкой агрессии, объяснений у неё не находилось. Ну, разве что она была скрытой клептоманкой — потому как шариковых ручек у неё было явно больше, чем осталось на стойке у администратора. По какой бы причине Вай ни оказалась здесь, Кейтлин было совершенно всё равно. Между ними зияла дыра в стене. Её одежда пахла смесью разбавленного порошка и кислого сандалового масла. В голове не было ни малейшего представления о том, что бы она сказала преподавателям, когда ее обнаружили бы на следующий день утром в университете. Она искренне не понимала, что ей надо было делать в такой ситуации. Она устала. Ей было тревожно. Она просто хотела вернуться домой, поплакать и заснуть, представляя, что всего этого не произошло. Что это был просто сон. Кейтлин всерьёз хотелось спрятаться внутри себя и, убежав от этого мира, просто исчезнуть. Слёзы, которые так редко её покидали в последние года, снова начали течь по щекам, и ей оставалось лишь чувствовать, как они капали с подбородка. Она снова спряталась в постели, натянув одеяло до головы. По звукам казалось, что Вай делала то же самое — по ту сторону стены. Долгое время между ними стояла тишина, лишь изредка нарушаемая всхлипами Кейтлин и её приглушёнными рыданиями. Через тонкую картонную трубку раздался лёгкий шорох, и Кейтлин наклонилась, чтобы посмотреть, что его вызвало. Внутри находился мизинец Вай — он смог протиснуться только до середины. — Прости, что вела себя как дура, — пробормотала Вай. Кейтлин издала сдавленный смешок, вытирая своё лицо. Она просунула свой мизинец в трубку навстречу мизинцу Вай. Возможно, это не приносило того же утешения, как прикосновение к чьей-то руке. Это не было таким привычным и надёжным, как объятия Джейса, когда он прижимал её к себе. Быть может, это было вовсе не лучшей идеей впускать так близко к себе человека, которого она почти не знала. Но, может быть, как раз этого ей и не хватало в тот самый момент. Кейтлин лежала, свернувшись под жестким флисовым одеялом, которое потрескивало от статического электричества. Её щека была прижата к подушке, похожей на мешок, набитый хлебными крошками. По стене рядом с ней едва уловимо прошелся гул. А затем раздался голос — низкий, непринуждённый и совершенно неожиданный. — Знаешь, — сказала через стену Вай, — не думаю, что Джек выжил бы, даже если бы этот корабль не пошёл ко дну. Кейтлин моргнула, нахмурив брови: — …Что? — Титаник, — пояснила Вай, с её стороны послышался скрип матраса, когда она пошевелилась. — Все только и говорят, что Джек мог бы выжить, если бы Роуз просто подвинулась. Но подумай сама. Жених ведь наверняка бы убрал его — или просто «заставил исчезнуть». Богатый, ревнивый и совершенно не в себе. У Джека не было ни единого шанса сойти с того парохода живым — айсберг тут ни при чём. Кейтлин легла на спину и уставилась в потолок: — Ты всегда говоришь о смертях в фильмах, когда ситуация становится напряженной? Вай тихо усмехнулась: — Только когда кто-то звучит так, будто ей не помешала бы хорошая отвлекающая история. Невольно уголки губ Кейтлин чуть приподнялись. Она медленно выдохнула, позволив глазам сомкнуться, но тело осталось напряжённым. Где-то глубоко мысли продолжали её атаковать. — Дело было вообще не в размере двери, — продолжила Вай. — Мне надоело, что все винят Роуз за то, что она заняла эту плавающую дверь. Дело было не в том, сколько места. Дело было в плавучести. Типа, парень попытался. Дверь начала тонуть. И он просто… отпустил. — Ты неожиданно сильно увлечена этим, — пробормотала Кейтлин. — Ты бы удивилась, сколько раз я уже спорила на эту тему, — сказала Вай, зевая. — Некоторые умудрялись даже драться из-за этого в барах. Тишина повисла между ними вновь. Кейтлин слегка повернулась, глядя в сторону стены — будто могла сквозь неё увидеть Вай. — Почему ты делаешь это? — тихо спросила она. — Делаю что? — Говоришь о плавающих дверях и ревнивых миллионерах в час ночи. Повисла пауза. Потом Вай снова заговорила — почти шепотом: — Потому что ты не спала. И это звучало так… будто ты и не собиралась спать. Кейтлин моргнула, глядя на стену. В горле у неё всё сжалось, но она не произнесла ни слова. — Поэтому я решила просто… поговорить с тобой, — добавила Вай, — пока тебя не вырубит. — И это весь твой план? — Намного лучше, чем просто считать овец. Кейтлин выдохнула — может быть, даже засмеялась. А может, и нет. Её взгляд стал мягче, веки потяжелели, но напряжение так и не ушло с плеч. — Ты ведь даже не знаешь меня, — прошептала она. — Я знаю достаточно, — сказала Вай. — Ты здесь. Не сказала мне заткнуться. И ты слушаешь. — Ты пробила дыру в стене, тяжело тебя не слушать. Снова это странное чувство — будто тишина внутри неё сдвинулась с места. Кейтлин всё ещё не могла понять, что Вай представляла собой. Громкая, дерзкая, явно из тех, кто обычно приносил неприятности. Но в этой чужой, непривычной тишине голос Вай вдруг казался чем-то надёжным, будто якорем в открытом море. По губам Кейтлин призрачно скользнула улыбка. Она закрыла глаза, а её пальцы слабо сжали край одеяла. По ту сторону стены Вай продолжала говорить — уже о каком-то старом фильме, который почти не помнила, с запутанным сюжетом про зомби и болгарский перец. Слова сливались воедино — лёгкие, нелепые, постепенно превращаясь в успокаивающий фон. В конце концов, дыхание Кейтлин стало размеренным, и её тело наконец расслабилось, позволив ей погрузиться в сон, после самого ужасного вторника за всю историю вторников.