Расплетая души // Unraveled Minds

Утро медленно подкралось, пробираясь сквозь деревянные жалюзи. Бледный, флуоресцентный свет пробивался через щель под дверью в коридор. Вай проснулась, моргая, под знакомый гул больницы: скрип резиновых подошв, звон ключей у уборщика, звучащие в стенах трубы. Леона в который раз включала и выключала кран и чьи-то бессмысленные бормотания в холле в конце коридора. Всё было по-прежнему. Та же самая серая, монотонная, безжизненная тюрьма, что и последние одиннадцать дней. Вай потянулась под своим до нелепого тонким флисовым одеялом, её кости хрустнули, а конечности одеревенели от матраса, который по удобству не уступал бетонной плите. От стены рядом с ней не исходило никакого звука, но она думала, что за ней всё же кое-кто находился. Она всё ещё ощущала призрачное эхо голоса Кейтлин, застывшее там, словно тепло ладони, что мгновенье назад было убрано с её плеча. Или тепло от жгучей пощёчины — ведь тепло оставалось теплом, даже если оно причинило боль, по крайней мере, так считала Вай. Вай усмехнулась про себя, глядя на дыру в стене. Это была её отчаянная попытка загладить вину за то, что она ошиблась в Кейтлин. Пожалуй, слишком радикально — даже для неё. Но на этот раз её безумная затея, похоже, принесла нужный результат. Вай села, протирая глаза ото сна. Она зевнула, натянула обычную больничную худи, которую когда-то стырила из ящика забытых вещей, и влезла в свои кроссовки — серые, убитые — когда-то целые, а теперь протекающие, как старые дырявые шлюпки, стоило ей только наступить в лужу. Встав с кровати, она дошла до двери и распахнула её, щурясь от яркого света ламп над головой. Вай выдавила на ладонь антисептик и стерла всё с белой доски, включая послание от доктора Медарды. Достав спрятанный на верхней дверной раме перманентный маркер, она стала писать с детским азартом и дрожащей рукой, словно у пациента с болезнью Паркинсона, всё благодаря никотиновой ломке. В результате на доске появилось нечто корявое, но забавное.

Проживающий: Вай

Ушёл: Побить мировой рекорд по самому высокому прыжку в воду.

Вай поспешила по коридору, предвкушая новое ежедневное предупреждение от доктора Медарды. Она надеялась, чтобы та наконец-то отобрала у неё эту дурацкую белую доску. Она шла медленно, засунув руки в карманы худи. Её взгляд скользил по стенам, увешанным жизнерадостными и чересчур оптимистичными рисунками. Яркие цвета. Улыбающиеся рисунки солнца. Косые деревья, нарисованные дрожащими руками, которые будто едва помнили, как на самом деле выглядели деревья. Честно говоря, Вай предпочла бы снова дышать чёрной плесенью в Заунe, чем каждый чёртов день смотреть на этот забор из показного оптимизма. Там, по крайней мере, стены не притворялись чем-то другим — они были треснутыми, серыми, влажными от сырости. Окна — исцарапанные. Кровати — жёсткие. А медсёстры — наркоманки под прикрытием, которые только и делали, что обчищали шкафчики с лекарствами. Но всем было плевать, если ты забирался на крышу с пачкой сигарет и зажигалкой в носке, до того момента пока кто-нибудь не скинулся бы с крыши или пропустил групповые занятия. В Пилтовере же всё было чисто. Полы сверкали. Постельное белье не кололось. Кондиционеры не тарахтели как будто им оставалось работать совсем немного. Еда была лучше — она была настоящая, а не та странная бежевая жижа, которую в Зауне накладывали пластиковыми ложками. В комнатах не стоял запах застарелой мочи или гниющих растений. Если человек просил вежливо, то ему даже могли принести маленькие стаканчики с лимонадом. Здесь за ней постоянно присматривали. Где-то поблизости всегда была санитарка. У кого-то в руках всегда была её карта. Она не могла даже кашлянуть, чтобы это не попало в очередной отчёт. Она скучала по хаосу Зауна. По этой дикости. По тому, что никто не обращал на тебя внимания, пока ты сам не хотел этого. Но Пилтовер был хорошим местом. Слишком хорошим. Вай чувствовала, как будто вылезала из собственной кожи. Скорее всего, это просто никотин давал о себе знать. Она остановилась перед плакатом с надписью «ДЫШИ ЧЕРЕЗ ЧУВСТВО» радужными пузырчатыми буквами, приколотым над медузой из Word-арт, изображающей позу собаки мордой вниз. Она уставилась на него, думая: «Я бы лучше дышала дымом» «Как вообще медуза дышит?» После этого Вай пошла в спортзал, сокрушаясь о том, что до следующей сигареты в её рту должно было пройти ещё много месяцев. И что она так и не выяснила: умела ли медуза дышать. «Надо будет как-нибудь спросить об этом Паудер»

***

По утрам в спортзале всегда было холодно — такой вид холода проникал в запястья и щиколотки, до того момента, пока каждая клетка тела не полностью не забывала воспоминание о настоящем тепле. Вай это нравилось. В холоде было легче ощущать себя собранной. Ясной. Вай снова ударила по тяжёлому мешку — глухой удар — дыхание стало прерывистым. Ещё один удар — тело скрутилось от напряжения. Она вбила ноющий кулак в мешок — грубый удар. Потом снова — ещё сильнее. Боль в костяшках была ей привычна. По-своему она находила в ней покой. Ещё один удар — дыхание сбилось. Она выругалась себе под нос. — Ты чересчур выносишь плечо вперёд, — сказала Севика, стоя в нескольких шагах. Её руки были скрещены на груди, а тело облокотилось о стену, словно у неё в запасе было всё время мира. — Из-за этого твой удар получается таким неточным. Вай хмыкнула: — Не неточный — просто задолбавшийся. Сон всегда давался Вай с трудом — так было с самого детства. Слишком часто по ночам — в её районе — выли сирены. Полицейские, скорая, пожарные, сапёры — все они спешили то к магазину внизу дома, то к очередной перестрелке под её окнами. Вай спала настороженно, словно зверь в западне. Со временем её уже не будили ни сирены, ни выстрелы, ни даже пронзительные крики с улицы. Её заставляли просыпаться только слёзы Паудер — тихие всхлипы, сдавленные рыдания, неровное дыхание — звуки, которые были куда действеннее любой тревоги за окнами. Плач, что доносился сквозь однослойную гипсокартонную стену вчера — Вай всегда бы безошибочно узнала однослойную гипсокартонную стену, она не раз пробивала её кулаком — между комнатами шесть и семь прошлой ночью, пробудил в ней старый инстинкт. Плач Кейтлин обладал почти гипнотической силой, вызывая ту самую нежность, которую она обычно прятала глубоко внутри. У неё покалывало в руках, в мышцах поселилась дрожь — ей не хватало той маленькой фигурки, которую она когда-то обнимала в шумные ночи. Инстинкт защищать терзал её, пока не возникла совершенно нелепая мысль — проткнуть стену горстью шариковых ручек. Даже сейчас, пробивая усталость ударами, она радовалась, что сделала это. — Не путай усталость с ленью, — спокойно сказала Севика. — Ещё раз. Вай вложила в удар весь вес, теперь уже намеренно — почти с вызовом. Мешок затрясся от идеальной двойки. — Лучше, — заметила Севика, разглядывая свои ногти. — Но левую всё равно опускаешь. Следующий удар Вай сбил ритм, её стаккато нарушилось. Она попыталась собраться, выбросив быстрый джеб, но удар получился поспешным и нескоординированным. Вай резко обернулась: — Боже. Ты можешь хоть на пару секунд отстать? Севика приподняла бровь: — У тебя никотиновая ломка или это твой обычный утренний шарм? Вай фыркнула, сдёргивая перчатку: — Чувствую, я скоро перегрызу эту долбанную стену. — Тоже вариант для побега, — спокойно заметила Севика. Она залезла в карман куртки, достала маленький квадратный пакетик, разорвала его и подошла ближе. Прежде чем Вай успела возразить, Севика с резким хлопком прилепила никотиновый пластырь ей на плечо. — Какого! — Вай дёрнулась. — Могла бы хоть предупредить. — Это и было предупреждение, — сухо усмехнулась Севика. — Один в день. С наилучшими пожеланиями от роскошной больницы Пилтовера. Вай потёрла пластырь, что-то недовольно пробормотав. Всё же она была благодарна Севике за попытку хоть немного облегчить этот непростой период. — Ты имела в виду: «с наилучшими пожеланиями от доктора Медарды», — ухмыльнулась она, подмигнув Севике. — Не дерзи, мелочь, — предупредила Севика. Вай не ответила, лишь продолжала улыбаться, а затем сделала глоток воды из своей бутылки с изображением Hello Kitty — ещё одной находки из ящика забытых вещей. Её челюсть дёрнулась, и она снова взялась за перчатки. Она тренировалась в тишине несколько минут. Севика молча одобряла силу ударов Вай, изредка поправляя её стойку лёгким касанием по плечу. Пот струился по лбу Вай, попадал в глаза, но она не теряла концентрации, глядя на потёртое место на мешке. В зале раздавались лишь удары кулаков о ткань и дыхание Вай — тяжёлое и быстрое. Затем Севика спросила, слишком непринуждённо: — Ну и… что у тебя с этой новенькой? Вай сохранила ритм, но немного сбилась на добивающем ударе. Она попыталась собраться: острый взгляд, руки подняты, ноги наготове, спина чуть согнута. — Что за новенькая? — Кейтлин, — сказала Севика, прислоняясь к стене. — Ну, знаешь, вот такого роста. Говорит с акцентом. Глаза — будто видят душу насквозь. Вай замешкалась — ровно на секунду, но Севика это заметила. Она фыркнула, покачала головой и ударила мешок с такой силой, что техника ушла на второй план. — Что с ней? — быстро, почти обороняясь, спросила Вай. Севика сжала переносицу, на лице у неё читалось: «Серьёзно? Мы сейчас будем играть в этот цирк на колесах?» — Что между вами? — Ничего. Севика оттолкнулась от стены и медленно пошла к ней: — Просто подумала, раз ты вчера ходила за ней хвостом, как бездомная собака, значит, что-то всё-таки происходит. Вай опустила руки, давая им свободно повиснуть: — Я не ходила хвостом. Мы один раз поговорили. Это называется — быть вежливой. — Ты не про вежливость, — сказала Севика. — Ты всегда действуешь по принципу «сначала толкни, потом спроси». Так что не жди, что я поверю в твои слова. У Вай дёрнулась челюсть: — Что за допрос? Я её даже не знаю. — Вот именно. Не знаешь, — пожала плечами Севика. — Зато я знаю тебя. Ты залипаешь на неё так, будто у неё есть ответы на вопросы, которые ты ещё даже не задала. Вай нанесла ещё удар, но более точный: — Ни на кого не залипала. — Вай. — Что? Одна из самых сильных сторон Севики — умение выражать целое предложение одним лишь взглядом. И этот взгляд дал Вай явно понять, что та была настроена серьёзно. — У нас был уговор: ты не лезешь на рожон и держишься тут ещё два месяца. В это не входили милые богатые девочки и секс в душе. Это тебе не чёртов ромком. Сразу говорю: пойдёшь по этому пути — поставишь на кон всё, что имеешь сейчас. Кулаки Вай опустились. Её голос стал резким: — Я ничего такого не делаю. Севика подошла и остановила мешок: — Тогда почему так огрызаешься? Взгляд Вай сверкнул на неё: — Потому что ты создаёшь проблему там, где её нет, — она отвернулась и начала нервно ходить с сжатыми кулаками. — Тут наконец-то появился хоть кто-то, с кем можно нормально поговорить. Как бы я ни относилась к Гарену и Леоне, но с ними особо не пообщаешься… — …С тобой особо не пообщаешься. — …это было лишним. Просто… приятно просто говорить. Не считать слоги, прежде чем что-то сказать. И я не виновата, что она отлично выглядит. — Отлично выглядит, говоришь? — хмыкнула Севика, сухо усмехнувшись. — Значит, теперь ты это признаёшь. Вай бросила на неё раздражённый взгляд: — Я не о том, — она приоткрыла рот, но тут же закрыла его. Её голос стал тише. — Я просто пыталась быть вежливой. Севика сначала ничего не сказала. Она просто смотрела на неё. Когда она наконец начала говорить, её голос прозвучал негромко, но уверенно: — Это опасно для тебя. Вай моргнула — в её взгляде смешались недоумение и злость: — Что? Теперь даже быть вежливой уже опасно? — Я тебя знаю, — повторила Севика. — Я видела тебя в худшие моменты, Вай. Вся в крови, орущая на стены. А теперь делаешь вид, будто можешь справиться с чувствами? Повисла долгая пауза. Вай опустила взгляд, её челюсть была напряжена. — Мне всё равно. Даже если она святая в твоих глазах, — сказала Севика, делая шаг ближе. — Ты ещё не готова. Вай встретилась с ней взглядом, лицо её было мрачным: — Значит теперь мне всю жизнь избегать людей? Отказываться от всего хорошего, потому что могу всё испортить? — Нет, — спокойно ответила Севика. — Сначала ты должна восстановиться сама. Нельзя впускать кого-то в свой пожар, пока дом ещё горит. Горло Вай дрогнуло, будто она собиралась что-то сказать, но слова так и не прозвучали. Вместо этого оно стянулось, как свежая рана под нитками. Грудная клетка поднималась и опускалась, словно она пыталась удержать внутри что-то колкое и резкое. Севика немного смягчилась, но лишь чуть-чуть: — Слушай. Я не говорю, что тебе нельзя кого-то полюбить. Но здесь? Эта девушка? Ничего не выйдет. И ты это знаешь. Вай тяжело выдохнула через нос. Она бы ни за что не позволила кому-то указывать ей, что делать. Так почему же после слов Севики всё стало иначе? Может, всё дело было в том, что Севика последние четыре месяца всегда была рядом, мягко подталкивая Вай в нужном направлении. Не бросила её, когда та потеряла всё. Заботилась о ней именно тогда, когда это было нужно. Была ли она перед этой женщиной в долгу по гроб жизни? Да. Только поэтому она всё ещё находилась в этом месте. Повисла пауза. Потом Вай снова встала в стойку, подняв руки. Она покачала головой и выдохнула — что-то среднее между смехом и рявканьем: — Ты отстой. — Ладно. Мешок тебе в помощь, — сказала Севика, похлопав по мешку. — А теперь бей так, будто он только что украл у тебя зажигалку. Вай коротко рассмеялась — сдержанно, но искренне — и с новой решимостью вогнала кулак в мешок. В этот раз левая рука осталась на месте — у лица.

***

После работы с мешком остаток дня шёл немного наперекосяк. Кожа под никотиновым пластырем невыносимо чесалась. Когда она мылась в душе, трое человек случайно вошли туда. В администрации ей сообщили, что на её больничном счете было уже пять просрочек. И она даже понятия не имела, как найти способ, чтобы заплатить за всё это. И, наконец, хуже всего было то, что торговый автомат — единственный автомат во всём здании — официально объявили мёртвым. Вай не застала этот момент вживую, но, как говорили, он издал последний вздох, его огни мигали в предсмертной агонии — будто преданный солдат, павший в разгар сражения, унося с собой свои закуски в могилу. Севика сказала, чтобы она не позволяла этим неурядицам «погубить её прогресс». Вай ничего не сказала в ответ, но это молчание было острым, как лезвие. После душа Вай пыталась расчесать волосы — хотя назвать это «расчёсыванием» было бы преувеличением. Её причёска больше напоминала птичье гнездо в духе Тимоти Шаламе. У неё не было нормального зеркала, только расчёска, будто проигравшая в драке с собакой. Она треснула пополам в её руках, Вай посмотрела на вторую её часть, застрявшую в волосах, взглядом человека, которого в тот момент точно предали. Она попыталась хоть как-то исправить ситуацию, но не была настолько отчаявшейся, чтобы лезть в ящик забытых вещей и подцепить вшей. Снова. Она истратила четверть тюбика вазелинового бальзама для губ, чтобы пригладить волосы. Вай не собиралась выглядеть как сумасшедшая при потенциальной встрече с Кейтлин. Если, конечно, Кейтлин хотела бы вообще посмотреть на неё. Завтрак уже начался. Всё было как всегда: толкучка в очереди, недовольное ворчание по поводу овсянки. Кто-то вопил о изюме, будто он был частью какого-то правительственного заговора. Вай не обращала на это внимания, её взгляд сканировал лица в обеденном зале. Вот она. Кейтлин стояла возле сестринского поста, держа поднос в руках. Её осанка была слишком правильной для этого места. Казалось, будто её выдернули из другого мира и просто бросили сюда — и, пожалуй, Вай могла бы сказать, что так оно и было. Кейтлин выглядела измотанной. Её глаза на миг пересеклись с глазами Вай. Вай шутливо отдала ей честь ложкой. Ни единого слова. Только намёк: «Доброе утро, мне нельзя считать тебя симпатичной». Кейтлин не улыбнулась ей, но и не отвернулась. Вай не ожидала многого. Новые пациенты редко вступали в разговор. Они были тихими, уязвимыми, либо накачанными лекарствами до отказа. Или настолько потрясёнными, что не могли даже пересекаться взглядом. Но Кейтлин… Она слушала. Не просто из вежливости — Вай это чувствовала. В её молчании было что-то живое. Что-то острое. Да. Она была симпатичной. Голос — чёткий, ясный. Говорила мягко, но могла съязвить. Она смотрела на Вай так, будто пыталась понять, с каким пламенем имела дело. Не боясь обжечься, а скорее решая, стоил ли риск того. Это был тот тип взгляда, который врезался в память. Вай не собиралась привыкать к присутствию Кейтлин. Потому что в одном она была уверена точно. Знала это наверняка: Кейтлин надолго бы там не задержалась. Один только её акцент говорил Вай всё, что нужно было знать о Кейтлин. Высший класс. Привилегии. Высшее образование. Пилтоверская элита. Может, она и не была заносчивой, но от Кейтлин веяло запахом старых денег, завышенных ожиданий и врождённого чувства превосходства. Добавьте сюда давление высшего общества и отцовские проблемы — и вот вам девушка вроде Кейтлин, которая во вторник днём сидит в приёмной психиатрического отделения с потухшим взглядом и лицом, полным отчаяния. Семья Кейтлин, наверное, владела не одним домом для отдыха: один в Ионии, один в Демасии и ещё какой-нибудь однажды забытый в Ноксусе. Вай представляла себе особняки с лестницами из красного дерева, полами из чёрного опала, золотыми ёршиками для туалета, лампочками с бриллиантами или чем-то в этом духе. И как минимум три бассейна — горячий, холодный и «самый подходящий», потому что если уж и иметь деньги, то почему бы не устроить себе жизнь по принципу Маши из сказки о трёх медведях — бассейн под любую прихоть? Нет, с Кейтлин всё будет в порядке. Когда психиатрический центр Пилтовера останется для неё лишь смутным воспоминанием, у неё найдутся средства, чтобы нанять лучших терапевтов, лайф-коучей. Пройти курсы осознанности, купить разрешенные лекарства и запрещённые лекарства. Пригласить гипнотизёра или специалиста по гомеопатии, который лечил бы с помощью трупов сбитых животных. Света, исходящего от Венеры. И кругов из камней, наподобие Стоунхенджа. Или что ещё там она могла бы себе позволить? Вай понимала: Кейтлин не была из тех, кому пришлось бы «поставить на удержание» свой диагноз, чтобы вкалывать двенадцать часов в торговом зале ради более-менее приличной еды — еды в виде лапши быстрого приготовления. Это было заботой лишь для тех, кто находился по другую сторону реальности. Кейтлин не знала, каково это — сидеть перед начальником и гадать, заметит ли он твою судимость быстрее, чем прочитает твоё имя или нет. Не знала, что значило одновременно оставаться вменяемой и находить деньги на аренду жилья. Ей никогда не пришлось бы решать, что выбрать — таблетки или продукты. Вай села за стол — ещё один день, когда весь стол был только её. Гарен, Ирелия и Леона улыбнулись ей, и Вай, как всегда, перекинула Гарену своё желе — это был ритуал, который они завели ещё в её первый день. Она ела молча, стараясь не смотреть, как Кейтлин садилась рядом с Леоной. Кейтлин сидела на уродливом синем стуле так, будто сидела в ресторане Мишлен — нога на ногу, плечи расправлены, а волосы уложены слишком аккуратно для такого места. Она не ёрзала. Не пыталась спрятаться. Она просто находилась там. Она просто была. Вай пыталась делать вид, что не обращала на неё внимания, но получалось это у неё так себе. Она убеждала себя — это было просто любопытство. Осторожное наблюдение. Такое, которое было нужно, чтобы выжить: определить, в каком коридоре пахло дракой, или выяснить, кого из персонала можно было бы подкупить. Но Кейтлин почти ничего не делала, чтобы привлечь к себе внимание. И всё же — она выделялась. Не потому, что старалась, а потому, что ей это было ни к чему. Вай наблюдала, как Кейтлин разговаривала с Леоной — она была терпеливой. Даже когда Леона в пятый раз выдавливала в ладони вонючий антисептик, и во всей столовой стоял запах текилы. Она предлагала Гарену свои дольки апельсина так, будто это было обыденностью для неё. Она благодарила медсестёр. Не вздрагивала, когда кто-то начинал плакать за стеной. Она не притворялась. И это бесило Вай больше всего. Кейтлин и вправду была доброй. А Вай не доверяла доброте. Однако Кейтлин не вписывалась в это место. Она будто просто проезжала мимо него, как поезд, который замедлял ход лишь для того, чтобы помахать рукой развалинам. Её родители, наверное, спорили о том, в какой частной клинике были лучшие услуги. Заполняли анкеты, попивая обезжиренный капучино, и сваливали её «перепады настроения» на кофеин, стресс или недостаток йоги. Таких, как Кейтлин, ставят на ноги. Таких, как Вай, ставят на учёт. Вай поёрзала на месте. Её лёгкие жгло от желания встать, подвигаться. Она не могла говорить с Кейтлин. И не стала бы. Потому что, как бы ей ни было любопытно, как бы ни замирало её сердце, когда Кейтлин заправляла прядь за ухо или тихо говорила что-то Гарену — всё это не меняло сути. Кейтлин не осталась бы там надолго. А Вай не из тех, кому хоть что-то досталось бы надолго. Так что, когда Кейтлин поднимала глаза — едва заметно, на долю секунды — Вай тут же отводила взгляд в сторону.

***

В комнате для терапии не было углов, где можно было бы спрятаться. Она была устроена как Овальный кабинет, только для психически больных. Хотя, по мнению Вай, она не так уж и отличалась от настоящего Овального кабинета. Там всё было округлым. Мягкие стулья. Круглый стол. Ни одного острого угла. Ни одного острого предмета. Ничего, что могло бы повредить что-то — или кого-то. Вай, как обычно, пришла на две минуты раньше и села на стул поближе к двери. Это был её инстинкт — держаться ближе к выходу. Одна её нога нервно подёргивалась, а руки были скрещены на груди, словно ей было холодно. Но в тот момент настало время для настоящего испытания на прочность — истинного выноса мозга. Если бы Вай спросили, что могло бы сделать этот день ещё хуже, то она знала бы, что ответить. Ирелия. Ирелия, которая поджидала за каждым углом. Ирелия, которая при каждом удобном случае обязательно садилась рядом с Вай. Ирелия, которая нарочно носила неводостойкую тушь на все индивидуальные сессии, а потом весь день разгуливала с потёкшим макияжем, словно чёртова Лекса из «Сотни», чтобы вызвать к себе жалость. А вишенкой на этом чёртовом торте было бы, если бы Ирелия стала играть под столом своей ногой с ногой Вай. Снова. Стулья постепенно наполнялись людьми. Леона вошла почти неслышно. Она села с тихим вздохом и начала снова и снова соединять большой палец с мизинцем, считая что-то про себя. За ней вошёл Гарен — высокий, медлительный, будто был готов извиниться за то, что он вообще дышал. Следом зашла Ирелия — тихо, но уверенно — и снова, как всегда, села рядом с Вай, даже ни о чём не спрашивая. Она скрестила руки на груди, копируя Вай, и её бедро коснулось бедра Вай с такой настойчивостью, что стало ясно: это было не случайно. Вай едва заметно отодвинулась. Ирелия не двинулась с места. Вай тяжело вздохнула и запрокинула голову назад, словно в свободном падении, надеясь, что от этого движения она бы просто отвалилась. Кейтлин вошла последней. Вай старалась не смотреть на неё. Кейтлин устроилась напротив — с идеальной осанкой, будто пришла на деловую встречу, а не на групповую терапию в психбольнице. Её волосы всё ещё были влажными после душа. Вай задумалась, сколько человек зашли к ней, пока она мылась. Кейтлин казалась нетронутой этим местом, будто она ещё не поняла, куда именно пришла. Вай ненавидела, что это было важно для неё. Доктор Медарда вошла без лишнего шума, с планшетом под мышкой. Её каблуки негромко, но уверенно стучали по линолеуму. Она всегда выглядела так, будто шла прямиком из зала заседаний совета директоров — строгая, безупречная, непроницаемая. — Доброе утро, — произнесла она, садясь с невозмутимым спокойствием. — Прежде всего, я хочу поприветствовать Кейтлин на её первом групповом занятии. Мы рады, что ты с нами. Гарен помахал Кейтлин, и она, кроме ответного жеста, не сказала ни слова. — Давайте начнём, — начала доктор Медарда, стараясь говорить с таким энтузиазмом, чтобы даже переведённые из Зауна не остались равнодушны. — Одно слово или фраза, чтобы описать, как вы себя чувствуете. Леона? Пальцы Леоны быстро застучали по бедру: — Напряжённо, — сказала она. — Свет в коридоре вчера не горел. Я… Я не спала. Доктор Медарда что-то записала, возможно, сочинила хокку о бицепсах Севики. Или, может быть, оформила заявку на ремонт лампы, чтобы передать её в хозчасть. Кто знает. — Гарен? — Расстроен, — медленно произнёс он. — Всё слишком громко сегодня. — Ирелия? Ирелия, как всегда, пряталась под капюшоном, её взгляд скользил по ногам Вай. Когда Вай только попала в Пилтоверскую психиатрическую клинику, Ирелия клала руку ей на колено всякий раз, когда та начинала трясти им. Она находилась на нём слишком долго. Навязчиво долго. Сначала Вай закрывала на это глаза. Но после того, как она застала Ирелию за тем, что та нюхала её свитер в комнате, Вай стала отдёргивать ногу от её рук. — Одиноко, — ответила Ирелия тихо, но твёрдо, её взгляд на мгновение задержался на Вай. — Но лучше, чем вчера. Вай промолчала. Она почувствовала жжение на коже. — Вай? Она изобразила безразличие кривой улыбкой, будто это ничего ей не стоило: — Нормально. Всё в порядке. — «Нормально» — это не чувство, — мягко заметила доктор Медарда, рассеянно сопровождая глазами движение своей ручки. — Тогда мне скучно, — ответила она. — Так пойдёт? Доктор Медарда кивнула, хотя ручка задержалась в воздухе на секунду дольше, перед тем как продолжить: — Кейтлин? Все взгляды были устремлены на Кейтлин, словно она была новой нетронутой игрушкой, с которой всем не терпелось поиграть. Всем, кроме Ирелии. Она демонстративно смотрела мимо Кейтлин, изображая на лице страдальческое выражение, как будто хотела казаться особенной. — Настороженно, — сказала она. — Всё ещё кажется, что всё немного… нереально. Вай задержала взгляд на Кейтлин чуть дольше, чем собиралась. Доктор Медарда продолжила двигаться по кругу. Милио был разговорчив. Гвен сказала что-то слишком искреннее. Квинн ограничился одним словом: — Закрытый. Это было вполне в его духе — он редко тратил слова понапрасну. Затем заскрипела дверь. В комнату вальяжно вошёл Декард. За ним — Севика. Снова опоздал. Он выглядел так, будто его совсем недавно вытащили из подворотен Зауна и сказали прикинуться приличным человеком. Он с ухмылкой уселся рядом с Кейтлин, отчего у неё невольно напряглись все мышцы. Кейтлин вела себя так, будто привыкла к таким людям: умникам, которые искали внимания, изображая из себя клоуна. — Вот это да, какой у нас тут прекрасный балаган собрался, — сказал он. — Декард, — спокойно сказала доктор Медарда, ни разу не удостоив его тем вниманием, которого он так отчаянно добивался. — Мы сейчас отмечаем своё состояние. Слово от тебя? Декард откинулся на спинку и ухмыльнулся: — Забавно. Севика заняла своё привычное место в углу, скрестив руки на груди. Вены на запястьях вздулись. Она встретилась взглядом с Вай, сурово задержалась на нём и нарочито глубоко вдохнула. Вай промолчала. Её пальцы сжались в кулаки на коленях. Потом она повторила всё то, что мгновенье назад сделала Севика. Кейтлин, кажется, заметила этот короткий обмен эмоциями между ними, последовала их примеру и тоже глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. — Спасибо, — продолжила доктор Медарда, ничуть не смутившись. — Сегодня я хочу, чтобы мы поговорили о реакциях. Импульсах. Особенно о гневе. О том, что выводит вас из себя — и что вы с этим делаете. Повисла тяжёлая пауза. Вай поёрзала на стуле, но промолчала. Ирелия тоже устроилась удобнее. Леона была занята дезинфекцией рук, вытащив салфетку из рукава, словно фокусник. Если бы она могла так же легко вытащить самоуверенность Декарда из его задницы, Вай, возможно, хоть раз смогла бы сосредоточиться на этих встречах. Кейтлин выпрямилась, сохраняя самообладание, но её взгляд невольно скользнул к Вай, будто она искала у неё поддержки. Будто её реакция могла подсказать, чего можно было ожидать. — Вай, ты не могла бы начать? — спросила доктор Медарда так, будто у той был выбор. Вай моргнула, резко повернувшись к доктору: — Почему я? — Вчера твоим словом было «раздражена». Давай попробуем разобраться в этом. Что для тебя значит злость? За то короткое время, что Вай успела провести в этой психбольнице, она успела усвоить несколько вещей: доктор Медарда не сдавалась. Она могла пропустить тебя в первом круге, но будь уверен: она бы всё равно к тебе вернулась позже. Вай замялась. Кейтлин смотрела на неё. Конечно, как иначе. Её взгляд был холоден, проницателен, будто она пыталась разгадать Вай, как головоломку. Как сложную загадку. Вай чуть подалась вперёд, игнорируя, как Ирелия тут же повторила её движение. — Это как фитиль, — осторожно объяснила она. — Короткий. Не нужно много усилий, чтобы его поджечь. — А что происходит, когда он горит? — спросила Медарда. Внимание к Вай было как газировка без сахара для муравьёв: оно её не привлекало, не имело для неё смысла и не было необходимым для выживания. Она бы с радостью обошлась без всех этих взглядов, устремлённых на неё, хотя не могла отрицать, что внимание Кейтлин ей нравилось чуть больше, чем она могла себе признать. То ли потому, что Кейтлин была красива, а у Вай не было секса уже полгода, то ли потому, что она действительно могла бы к ней проникнуться — Вай не знала. Оказавшись в центре нежелательного внимания, Вай сделала то, что всегда делала в таких ситуациях: попыталась отшутиться и отделаться непонятными жестами. — Бум, — она изобразила взрыв руками, надеясь, что ей сойдёт с рук такой же расплывчатый ответ, как угольный рисунок после дождя. — Поясни, пожалуйста, — потому что доктор Медарда не могла позволить ей так легко отделаться. Вай замялась — она не была готова к тому, чтобы Кейтлин увидела все шрамы и тёмные закоулки её изломанного сознания. Это чувствовалось так, будто открываешь кому-то свой холодильник, когда живёшь один: нездоровая еда, почти пустые полки, грязно — и уж точно это не то, чем хотелось бы делиться. Плевать. Ей всё равно было нельзя приближаться к Кейтлин. — Когда горит, — объяснила Вай, — это либо кулаки, либо мебель. Ну, по крайней мере, раньше так было. — Раньше? — с притворной невинностью переспросил Декард. — Разве ты не швырнула стулом в человека в психушке Зауна? Тело Вай напряглось. Севика выпрямилась, будто готовясь вмешаться. Медарда бросила на неё быстрый взгляд, создавая видимость, что всё было под контролем. Кейтлин моргнула. Осанка осталась прежней, но в глазах мелькнуло что-то… Шок? Страх? Вай уставилась Декарду прямо в глаза, потирая плечо, словно пытаясь унять боль собственной гордости. За спиной Декарда, чуть выше его головы, Вай заметила взгляд Севики. Взгляд, который говорил: не давай этой крысе то, чего она хочет. — Это другое. Слова слетели с губ Декарда быстрее, чем мышеловка успела бы захлопнуться: — Абсолютно. Это оправдание всегда к месту. — Кто-то пытался меня пырнуть. Я что, должна была просто позволить какому-то психу выпотрошить меня заточкой из зубной щёткой? Ты, дебила кус… Доктор Медарда подняла руку, обрывая их спор. Впервые за всё занятие Кейтлин действительно выглядела испуганной. — …Декард, — резко сказала Медарда. — Ты здесь не для того, чтобы провоцировать. — Я не провоцирую. Я участвую, — его взгляд встретился со взглядом Вай. — Она просто не любит, когда о ней правду говорят. Доктор Медарда сидела, балансируя планшетом на колене, будто боялась, что если бы сжала его сильнее, началась бы новая ссора. Ручка застыла, но её взгляд метался между пациентами, словно она готовилась к удару. Вай продолжала наклоняться вперёд. Локти были на коленях, а кулаки сжаты так крепко, что костяшки побелели. Шрамы на её костяшках натянулись. Декард сидел напротив, развалившись на стуле: одна нога вытянута, рука небрежно перекинута через спинку, будто он был в баре, а не в психбольнице. Он играл с ней, наматывал её злость на палец, потому что такие, как Декард, с детства учились искать чужие слабости. На его губах медленно появлялась ядовитая улыбка. — Вай, — твёрдо сказала Медарда. — Дыши. — Я дышу, — прошипела Вай, стиснув зубы. — Нет, не дышишь, — резко вмешалась Ирелия, выпрямившись на стуле. Её голос разрезал гул комнаты, как лезвие шёлк. — О Господи, почему Вай не дышит? — воскликнул Гарен, искренне уверенный в том, что она действительно вот-вот бы задохнулась. — Она дышит, Гарен, ей просто нужно успокоиться, — объяснила Леона и похлопала его по плечу. Декард повернулся к Ирелии с такой ухмылкой, что, казалось, его самодовольство в тот момент стекало с его губ: — Что за милота — кто-то влюбился? Севика оттолкнулась от стены и медленно пошла к группе, её взгляд был прикован к Вай. Как только Вай увидела это движение, она сделала глубокий вдох — будто они с Севикой репетировали этот момент тысячу раз. Вай мысленно приготовилась к тому, что Декарду радоваться оставалось совсем немного. Было много вещей, в которые Вай не верила. В существование Бога. В то, что когда-нибудь найдут русалок. В то, что «нормальная жизнь» возможна была только тогда, если стереть память о том, что с тобой случилось прежде. В то, что власть автоматически давала уважение. В то, что если оргазма не было, то можно считать, что секса «не случилось». В необходимость когда-либо развязывать шнурки. В то, что вчера в приёмной они с Кейтлин просто случайно оказались рядом. Но в тот момент, когда Вай впервые переступила порог Заунской психушки— примерно четыре месяца назад, — она решила, что ей нужно было что-то, во что можно было бы поверить. Во что-то, что помогло бы ей пережить всё это. И этим чем-то стала карма. Ей была нужна причина перестать бить тех, кто этого заслуживал. Ей нужно было поверить в то, что все эти удары всё равно настигли бы этих людей, но только не от её собственных рук. Она верила в медленную, изматывающую карму. Ту, что являлась на праздник с опозданием — окровавленная, улыбающаяся, с синяками на костяшках. Ту, что караулила, пока такой, как Декард, не обнаглеет окончательно, — пряталась за углом, готовая вцепиться, когда он расслабится. И когда бы она взялась за него, никто этого бы не услышал. Это было бы хирургически точно. Неизбежно. Лично. Лично для Вай. Севика, вечный страж на этих встречах, встала за спиной Декарда. Он этого не заметил. Она и доктор Медарда на мгновение встретились взглядами. Глаза Ирелии сузились. Челюсть начала двигаться, будто она жевала собственную ярость: — Сделай с ним что-нибудь, Вай. — Нет, — ответила Вай, но тише, чем прежде. — Он просто шум. Не стоит моего времени. Её кулаки всё ещё были сжаты. Каждый мускул на предплечьях был напряжён. Каждый вдох — острый, как лезвие. Ирелия посмотрела на неё как на предателя. Доктор Медарда метнула в её сторону предупреждающий взгляд. Кейтлин не сказала ни слова. Но она наблюдала — внимательно. Её пальцы сжимали бумажный стакан с чаем — она так и не сделала ни глотка. Брови были сведены — едва заметно, но тревожно. А в глазах мелькнуло что-то ещё — это была не жалость, а нечто более настороженное. Она видела кулаки Вай. Видела дрожь в её руках. Вай не посмотрела на неё. Она не хотела видеть, как Кейтлин смотрела на неё. Комната становилась всё теснее, воздух будто сгущался перед взрывом. Леона яростно стучала пальцами по ножкам стула, бормоча себе под нос что-то про палочки Кюизенера. Один из санитаров подошёл ближе к двери, его рука дёрнулась к рации. — Декард, — наконец сказала Медарда, спокойно, но твёрдо. — Я прошу тебя не провоцировать других. — Что ж, — пожал плечами Декард. — Я просто хочу сказать, что одни приходят сюда за помощью, а другие — готовы броситься в драку, если кто-то не так вздохнёт. Может, если бы тут держали собак на поводке… Пол резко скрипнул от стула Вай. Её выдох вырвался, словно удар. Все вздрогнули. Улыбка Декарда дрогнула — пусть и на мгновение. Кейтлин задержала дыхание. Её взгляд метнулся к Вай. Изучающий. Напряжённый. Пальцы вцепились в стул. Костяшки побелели. На другом конце комнаты Гарен тихо всхлипнул. Он засунул пальцы в уши и поднял плечи к ушам, будто хотел исчезнуть. Он начал покачиваться, сжав глаза. Он что-то шептал себе под нос, беззвучно шевеля губами. Наверное, считал в обратном порядке или перечислял динозавров — как всегда, когда всё начинало выходить из-под контроля. Вай больше не двинулась. Она увидела это. Сосредоточившись на Декарде, краем глаза Вай заметила, как Кейтлин беззвучно шевелила губами, отчётливо выговаривая: — Не отпускай, Джек. Это был взгляд Кейтлин — не жалостливый, а куда более глубокий. Тот взгляд, для которого у Вай не находилось слов. Суть была в том, что Кейтлин применила против неё её же собственное оружие. И эта уловка сработала. Вай стояла, сжав кулаки, и всё её тело напряглось от сдерживаемой ярости. Эта сдержанность уже стоила ей слишком многого, но удавалась ей лишь благодаря одной-единственной фразе Кейтлин — фразе, что стала ей опорой, титаническим усилием, сдерживающим хаос. Глаза Севики кричали ей: разрешаю тебе представить его голову пиньятой, но ради всего святого, держи себя в руках, пока не выйдешь отсюда. — Всё, с меня хватит, засранец, — прошипела Севика. Она схватила Декарда за воротник и потащила его из комнаты — его ноги едва касались пола. Напряжение ещё витало в воздухе, хоть и начало рассеиваться, словно утихающая буря. Вай продолжала стоять, словно статуя, высеченная из чистого упрямства. Её дыхание было ровным и контролируемым. Взгляд Кейтлин метался между Вай и удаляющимися фигурами. Всхлипы Гарена растворялись на фоне напряженной тишины. У двери Севика на мгновение впилась взглядом в спину Вай и исчезла за дверью, придерживая и уводя Декарда. Доктор Медарда не встала. Она просто сказала — тихо и отчётливо: — Вай. Имя разрезало воздух, словно скальпель — чисто, точно, намеренно. Вай сменила ногу для опоры, всё ещё в положении стоя. Её пальцы дёрнулись, кулаки чуть разжались. Челюсть напряглась. Она не смотрела на Медарду. — Это была сдержанность, — продолжила Медарда, голос её был как прохладная вода на раскалённых углях, — или сомнение? Вай фыркнула — резко, насмешливо: — Ни то, ни другое. Наконец она встретилась взглядом с доктором. Вай выдохнула, и часть ярости ушла с её плеч: — Дело в плавучести, — сказала она и встретилась взглядом с Кейтлин. Их взгляды задержались друг на друге дольше, чем следовало бы — и в выражении Кейтлин не было страха. Не было отвращения. Только… облегчение. Впервые Вай увидела, как Кейтлин улыбнулась. Улыбка была едва заметной, но теплой. — Интересно, — сказала доктор Медарда, будто её ответ имел хоть какой-то смысл. Вай пересела на освободившееся место рядом с Кейтлин, вместо того чтобы поднять свой стул с пола. Она осторожно присела, будто стул мог укусить её. Вай не собиралась возвращаться на место рядом с Ирелией — её терпение было на пределе, а одержимость Ирелии была слишком опасной. Когда Вай устроилась рядом с Кейтлин, она почувствовала слабое и едва уловимое спокойствие. Но через всю комнату глаза Ирелии полыхали такой яростью, что могли бы к чёрту сжечь само солнце. Её руки вцепились в подлокотники, а пальцы подрагивали от еле сдерживаемой ярости. Доктор Медарда не сводила с Вай взгляда, лицо её оставалось непроницаемым. Спустя мгновение, она чуть наклонилась вперёд: — Скажи, — произнесла она, — что ты почувствовала прямо перед тем, как остановиться? Вай помедлила. Потому что это — это — было тем, в чём она не была уверена. Поэтому она промолчала. Пожала плечами, будто это не имело значения. Доктор Медарда завершила сессию, дав Гарену немного поплакать о том, как сильно он переживал за безопасность всех вокруг. Потом он обошёл всех с объятиями. Никто не стал отказываться, даже Ирелия. Их отпустили ещё до того момента, как Гарен долго решался наконец высвободить Кейтлин из своих рук. Она не сопротивлялась, но было видно, что хотела поймать взгляд Вай. Вай быстро вышла, игнорируя попытку Ирелии пойти за ней. Игнорируя взгляд Кейтлин. Игнорируя огонь в груди, который не имел ничего общего с никотиновой ломкой, а был связан только с тем, как сильно ей хотелось исчезнуть. Она не знала, что её тогда остановило. Понятия не имела. Это было не милосердие. Не был самоконтроль. И всё же она не двинулась. Не замахнулась. Не ударила. Её рука дёрнулась. Она почувствовала, как за рёбрами вспыхнула искра — ярость, старая и честная, — но что-то удержало её. Она смотрела на самодовольную ухмылку Декарда, вспоминала всё, что он сделал. Всё, где он был замешан. И всё равно — ничего не произошло. Ни удара. Ни сломанной челюсти. Часть её задавалась вопросом: был ли это тест? Отсутствие вмешательства со стороны доктора Медарды намекало на это. Другая часть думала о худшем — а вдруг дело было в Кейтлин? В том, что та использовала её же слова против неё. Она отвлекла её. Заставила что-то почувствовать. Будто между ними было что-то своё. Что-то, что принадлежало только им. Слова, взгляды, ухмылка Декарда, одержимость Ирелии — Вай нужно было стряхнуть с себя всё это, пока оно не въелось в кости. Ей нужно было сходить в зал. Она свернула за угол у поста медсестёр, услышав быстрые и напряженные шаги за своей спиной. — Вай! Ирелия догнала её и схватила за запястье — не сильно, но достаточно крепко, чтобы остановить: — Почему ты так грубо поступила со мной? Вай выдернула руку, оглянувшись, чтобы убедиться, что персонал не слишком внимательно наблюдал: — Потому что ты только ухудшала ситуацию. — Это из-за новенькой, да? — прошипела Ирелия. — Она смотрит на тебя, как на сломан… — …пойми. Тебе нужно прекратить всё это. — Она здесь чужая, — резко бросила Ирелия, и в её голосе мелькнула настоящая злость. — Она ходит тут, будто не понимает нашу жизнь, а мы для нее — экспонаты в клетке. Но ты… — она шагнула ближе, голос стал мягче, от чего у Вай по коже побежали мурашки. — Ты своя. Ты не играешь. Вай отступила на полшага. Этот переход в голосе Ирелии. Эта мягкость. Это всё только усугубляло ситуацию. Вай тяжело вздохнула, ненавидя, что ей пришлось быть такой жёсткой. Но иначе было нельзя. — Ирелия, мы не друзья. Ирелия вздрогнула. — И мне нужно, чтобы ты прекратила это… что бы это ни было, — добавила Вай, её голос был низким, осторожным, будто она шла по лезвию ножа. На секунду на лице Ирелии читалось потрясение. Потом по её лицу скользнула тень: — Я хотела, чтобы ты почувствовала, что тебя видят. Вай снова попятилась назад, её сердце стало учащенно стучать. Ирелия смотрела на неё так, будто не понимала смысла собственных слов. Её взгляд резко метнулся через плечо Вай. И Вай почувствовала это — тихое, собранное присутствие, словно невидимая нить выпрямила ей спину. Кейтлин стояла в нескольких шагах от них. Как всегда собранная, но глаза её были прищурены. Холодные и острые, как иней. Ничего общего с испуганной девушкой, которую Вай видела вчера — в её взгляде больше не было потерянности. Выражение лица было непроницаемым. Руки скрещены. Бедро чуть выставлено вперёд. Глаза скользили между ними без осуждения — только с вниманием и осознанностью. — Думаю, ты сказала всё, что хотела, — произнесла Кейтлин мягко, но твёрдо. Ирелия наклонила голову. Медленно и нервно: — Конечно, ты тут как тут. Как какая-то грёбанная сторожевая собака в идиотском жилете. Взгляд Ирелии скользнул к Вай. В нём мелькнуло что-то, похожее на обиду. Или разочарование, искажённое чем-то болезненным. Затем она развернулась и быстро ушла по коридору. Её шаги были резкими и напряжёнными. После этого повисла тяжёлая тишина. Кейтлин смахнула несуществующую пыль с жилета и поправила воротник. Вай выдохнула с облегчением, почувствовав себя героем мультфильма, который увернулся от падающей наковальни. — Спасибо. Кейтлин посмотрела на неё долгим взглядом: — Она… напряженная. — Настолько, что спокойно дышать рядом с ней невозможно, — призналась Вай. Кейтлин наклонила голову: — Ты в порядке? Вай пожала плечами, потом кивнула. Потом снова пожала плечами: — Да. На самом деле она безобидна. Обычно. Глядя вслед Ирелии, Кейтлин сглотнула: — Не думаю, что она сама так считает. Вай усмехнулась, потерев затылок: — Я тоже так думаю. Кейтлин помолчала. В её взгляде появилось любопытство, а за ним виднелось что-то мягкое. Вай переступила с ноги на ногу, ощущая тяжесть момента и внутреннее беспокойство. Ей нужно было разгрузиться. Нужно было что-то, что позволило бы ей выбраться из хаоса в голове. Зал звал её — привычное убежище, где можно было раствориться в быстрых движениях. Но присутствие Кейтлин было тем спокойствием, которое не хотелось прерывать. Вай улыбнулась, но в голове мелькнула мысль о том, что ей ведь нельзя дружить с Кейтлин. Но, глядя на Кейтлин, она подумала о том, что в этом не было чего-то плохого. Они ведь уже укрепили свою связь в конфликте через фильм «Титаник». Может, Вай успела бы хотя бы насладиться её компанией — пока Кейтлин ещё была там. Кейтлин заметила молчание Вай: — О чём ты думаешь? Вай глубоко вздохнула: — Мне нужно сходить в зал, чтобы расслабиться. Вай пошла по коридору. Её шаги были тяжёлыми, как у человека, что направлялся на казнь. Она оглянулась через плечо и увидела Кейтлин, застывшую, как статую на кладбище: — Ты идёшь, Кексик? — бросила она, её голос был полон ироничной нежности. Губы Кейтлин дрогнули в улыбке — такой, какая бывала у человека, вдруг понявшего, что он не был один в доме с привидениями. Она догнала Вай, в её походке стало чувствоваться облегчение.

***

В спортзале стояла тишина, нарушаемая лишь быстрыми ударами кулаков Вай по тяжёлому мешку с песком. Её бинты были изношены до дыр и слишком часто подвергались грубому отбеливанию. Они уже не были белыми, а напоминали полосатые куски мешков для хранения зерен кофе — по цвету и по фактуре. Кейтлин сидела в стороне, не сводя глаз с Вай. Она перекатывала между ладонями теннисный мячик, думая о чём-то. Мячик в руке Кейтлин подпрыгивал в такт ударам Вай, создавая между ними безмолвный, общий ритм. Вай сделала паузу. Она вытерла пот со лба и бросила взгляд на Кейтлин. Мешок продолжал раскачиваться туда-сюда, будто насмехаясь над ней, но Вай двигалась вокруг него, словно пытаясь угадать его мысли и последующие движения. Пальцы Кейтлин бессознательно перекатывали мячик, её взгляд был прикован к Вай, а мысли витали далеко-далеко. Тут, в этом убежище пота и усилий, они находили странное, неожиданное утешение. Кейтлин изучала её. Не по-научному, не как подопытную — ей было просто любопытно. Она просто находилась с ней. Вай ненавидела, как сильно ей нравилось то, что Кейтлин смотрела на неё. Воздух нарушили слова: — Знаешь, я не боюсь тебя, — сказала Кейтлин. Вай прекратила бить. Она поймала мешок, не дав ему ударить себя по плечу: — Я не говорила этого, — ответила Вай, будто уже была в курсе этого, будто не почувствовала чего-то неожиданного, услышав это. Зал был наполнен лишь тяжёлым дыханием Вай. Кейтлин добавила: — Но мне было страшно за тебя. Вай посмотрела на неё с усмешкой: — Это у тебя такой способ начинать разговоры? — Не люблю ходить вокруг да около, — пожала плечами Кейтлин. — Старая привычка. Вай ощутила внезапный интерес. Желание заглянуть глубже в лабиринт мыслей Кейтлин. Ей стало интересно, что ещё творилось в этой странной, тревожной голове. Вай приподняла бровь и облокотилась на мешок, будто это было единственное, что не вызывало лишних вопросов в её действиях: — Ты говоришь так, будто изучать людей — твоё привычное занятие. Кейтлин не моргнула: — Так и есть. Без колебаний. Без самодовольства. Это был просто факт, брошенный на пол, как кирпич. Вай ухмыльнулась: — И? — Ты интересная, — сказала она. Это застало Вай врасплох. Она рассмеялась — коротко, но резко. Смех получился неуклюжим, словно она споткнулась о комплимент. — Сканируешь меня? — спросила Вай, уже повеселев, но всё равно не доверяя. — Сейчас скажешь, что я классический случай неразрешённых проблем с матерью и плохим самоконтролем? — Нет, — ответила Кейтлин, её улыбка была такой слабой, что скорее походила на нервный тик. — Мне просто интересно — кто ты. И почему ты здесь. Вай фыркнула: — Ты хочешь узнать, что именно меня занесло в этот отель для больных? Кейтлин закатила глаза, сдувая с лица прядь кобальтовых волос: — Я не хотела, чтобы это так прозвучало. Вай немного отступила от мешка, бросив на неё косой взгляд. Она обдумывала вопрос, словно перекатывала во рту конфету, не решаясь — то ли укусить, то ли выплюнуть её. — У тебя есть предположения? — Несколько. Вай замерла, а затем ударила по мешку: — Тогда ладно. Я расскажу, как я вижу тебя. И потом ты расскажешь, как видишь меня. Кейтлин кивнула, улыбнувшись. Между её передними зубами показалась щербинка: — Договорились. Вай начала медленно ходить кругами по залу, будто собиралась прочитать лекцию о подавленных травмах и, возможно, о несуществующей дыхательной системе медуз. Её голос звучал легко, даже игриво, но в глазах мелькала острота — будто она резала взглядом бумагу: — Окей. Вот что я думаю. Она махнула в сторону Кейтлин, которая сидела на скамейке, стараясь держать спину идеально прямо даже в спортзале психбольницы. Словно дебютантка, забредшая на барную потасовку. Вай подумала, что это было мило. — Ты росла среди роскоши. Типа — среди самой дорогой роскоши. Там, где было скучно и безопасно. Скорее всего, там было слишком безопасно. Тебе не пришлось учиться защищаться, поэтому ты начала это компенсировать. Научилась сбегать из дома, иначе — как бы ты ещё смогла расслабиться? В вашей школе, наверное, была газета с названием вроде «Дарования Пилтовера», где родитель какого-то твоего одноклассника писал статьи о местных ярмарках выпечки, дресс-коде и этикете. Кейтлин не перебивала, она просто смотрела. Вай восприняла это как разрешение продолжать: — Твои родители были… не монстрами. Просто они были из тех, кто превращал вежливость в оружие. Улыбались во время ссор и говорили что-то вроде: «Ты ведь не собираешься пойти туда в этом?» Вай снова стала бить по мешку, поддерживая мышцы в разогретом состоянии: — У тебя есть сестра, — продолжила она, больше обращая внимание на грушу, чем на Кейтлин. — Старшая. Оторва. Но, может, не в хорошем смысле этого слова. Наверное, она любит доводить всё до предела. Наверняка уводила у тебя парней в школе. Делала всё, что ты бы сама хотела делать. Но ты не могла себе этого позволить. Она не хотела быть идеальной, как ты. Нарушала правила, попадала в неприятности. Может, даже уходила куда-то и совершала глупости, из-за чего твои родители старались ещё сильнее держать тебя под контролем. И, судя по тому, как ты всё время щуришься, это давление сделало из тебя такую отличницу, что теперь у тебя близорукость от вечного чтения мелкого шрифта. Будто только этого тебе не хватало для полного образа отличницы. Кейтлин впервые отвела взгляд от Вай, и на её щеках проступил робкий румянец. Может, дело было в комплименте о том, что она была умной. Может, в том, что Вай заметила, как она щурилась. Или, может, причина была в той огромной работе, которую проделал мозг Вай. Вай остановилась и опустила руки. Она сделала глоток воды. Кейтлин терпеливо ждала, явно обдумывая ту жизнь, что Вай для неё придумала. — Тебя заставили выбрать спорт, — продолжила Вай. — Это была верховая езда. Или лакросс. Или керлинг. Ты выбрала верховую езду, потому что благодаря ей тебе не приходилось быть в одной команде с этими стервами из школы, которые видели в тебе угрозу — из-за твоей красоты или ума. Верховая езда тебе нравилась, потому что никто не мог поставить тебе за неё оценку. Но родители это заметили и стали использовать это как рычаг, когда им что-то было нужно. Именно так они и отбили у тебя любовь к этому. Губы Кейтлин дёрнулись. Это была не улыбка, а скорее судорожный намёк на неё. — Но было что-то ещё, — сказала Вай. — То, что ты очень любила. Не знаю, может, парень. Может, домашнее животное. Что-то, в чём родители не видели смысла, но позволили тебе это иметь, потому что, как я уже сказала, они не были монстрами. Вай замолчала, чуть прищурившись, а затем продолжила: — А когда ты потеряла то, что любила, ты не знала, как справиться со всеми этими ожиданиями, с этим давлением. Ты не плакала. Нет. Просто стала… пустой. Кейтлин на секунду опустила взгляд. Этого было достаточно. Вай смягчилась. Немного. — И вот ты здесь. В месте, где родители хотят тебя «починить». Чтобы ты вернулась к ним умной умницей, какой всегда была. Вот только они не учли того, что ты окажешься среди пары неудачников из Зауна и того парня, который любит петь песни Тома Джонса наоборот. Ты тут чужая. Но всё же… будто своя. Потому что впервые хаос, что окружает тебя, совпадает с хаосом в твоей в голове. И ты это ненавидишь. Ненавидишь очень сильно. На мгновение повисла тишина. Вай потянула своё тело, и её кости хрустнули, как попкорн: — В общем, такая у меня теория, — закончила Вай. Кейтлин посмотрела на неё. Её лицо было непроницаемо. Голос прозвучал тихо: — Это всё было твоей теорией? Вай пожала плечами, криво ухмыльнувшись: — Так точно. Глаза Кейтлин чуть сузились: — Похоже, ты долго об этом думала. Вай приложила ладонь к сердцу, изображая искренность: — Может быть это было так. Кейтлин улыбнулась: — Я польщена. — Брось, — с лёгкой усмешкой отмахнулась Вай, потирая затылок. — Ты вызываешь симпатию, хочешь ты того или нет. — Это очень похоже на комплимент. Вай снова встретилась с ней взглядом: — Ты бы поняла, если бы это был комплимент. Между ними повисла неуловимо-хрупкая тишина — словно они подошли к самому краю обрыва и теперь ни одна не решалась сделать первый шаг. Вай протянула руки, предлагая Кейтлин кинуть ей мяч. Она это сделала, попав точно в цель. — Ну что? Я оказалась права? — спросила Вай. Кейтлин задумчиво посидела секунду, словно решая, стоило ли подтверждать догадки Вай: — Может быть. В чём-то да. Они несколько раз перебросили друг другу мяч. — Скажешь — в чём именно? — Вай прервала тишину. — Пока нет, — с загадочной улыбкой ответила Кейтлин. — Но я единственный ребёнок в семье. Вай тихо рассмеялась: — Ладно. Последовавшее за этим молчание вышло неловким — не враждебным, а просто… неестественным. Таким, из-за которого человек начинает болезненно ощущать каждое своё движение, слышать собственное дыхание и понимать, что его разъедает ожидание, когда же кто-то другой нарушит молчание. Вай бросила взгляд на Кейтлин и заметила, что та слишком пристально смотрела на мяч в руках, будто надеялась найти в нём спасение. На миг Вай задумалась — не слишком ли она давила на неё. Не была ли она слишком грубой, слишком глубоко копающей. Слишком… собой. Но потом она вспомнила, как Кейтлин смотрела на неё на групповом занятии — не отводя глаз. Вспомнила глупые слова про «Титаник». Реакцию на её слова. Тот факт, что это действительно сработало. То, что Кейтлин увидела, как она срывалась, и всё равно протянула руку — остро, нелепо, но вовремя. Это ведь должно было что-то значить. Хоть что-то. — Я не ожидала этого, — сказала Вай. Кейтлин посмотрела на неё: — Чего? — Такого. Говоришь тут со мной. Вот так. Просто. — Ты думала, что я проигнорирую тебя? — Я думала, что тебя здесь уже не будет. Кейтлин приподняла бровь: — Ты хочешь, чтобы я ушла? — Нет, — поспешно ответила Вай, тут же спохватившись. Её голос споткнулся о слово, будто оно вырвалось быстрее, чем она хотела. — Я… Нет. Просто подумала, что у тебя есть дела важнее, чем торчать тут с местной проблемой. Кейтлин задержала на ней взгляд. Потом мягко сказала: — Я не считаю тебя проблемой. Вай фыркнула, но слишком тихо, чтобы это звучало убедительно: — Значит, я ещё не показала себя в полной красе. Кейтлин бросила мяч обратно Вай: — Кстати, мне ещё нужно подумать над своей теорией. Вай приподняла бровь: — Разве в твоей голове уже нет полной картины? — У меня есть какие-то части, — ответила Кейтлин, смахивая нитку с рукава. — Но ты… сложная. Вай усмехнулась: — Я — шведский стол нерешённых проблем. Выбирай любую. Повисла пауза — тихая, напряженная тишина, которая могла превратиться во что-то большее, если бы ей дали затянуться. В тот момент дверь со скрипом распахнулась, и в зал вошла Севика, двигаясь с грацией тарана. Её лицо было каменным. Недовольным. Как всегда. — Обед через двадцать минут. Если кто-то после этого ещё будет кидать мячи о стену, я конфискую коленные чашечки, — объявила она без тени эмоций и тут же вышла, не дожидаясь ответа. Вай дождалась, чтобы дверь захлопнулась, а затем отпустила лёгкий комментарий: — Она просто луч света. — Она последовательна, — невозмутимо добавила Кейтлин. — Ага. Как цинга. Они обе улыбнулись — быстро, криво, но по-настоящему. На секунду напряжение рассеялось, и в воздухе стало легче. Вай откинула голову назад, заложив руки за голову, и уставилась в потолок, будто тот мог дать ей ответы, если бы она смотрела в него достаточно пристально. — Что ж. Это был сигнал для меня пойти и принять душ под чьим-то пристальным взглядом. Увидимся за обедом. Вай бросила Кейтлин мяч, а уходя, незаметно оглянулась через плечо — просто чтобы можно было увидеть, как Кейтлин смотрела ей вслед.