Расплетая души // Unraveled Minds

Ни у кого здесь не было таких привилегий — вставать посреди ночи и бродить, — но даже если бы они у кого-то имелись, уж точно не у Вай. Однако ночь всё тянулась и тянулась, перетекая в вязкие предрассветные часы, и тишина за стеной, общей с Кейтлин, становилась всё оглушительнее — и Вай нужно было что-то делать. Хоть что-нибудь. Тишина всегда преследовала Вай с намерением причинить боль. Безмолвие означало, что где-то рядом затаилась опасность. Молчание улиц Пилтовера никогда не смогло бы подарить ей тот покой, который когда-то давали шумные артерии Зауна. Вместо этого тишина пожирала её — хищная пустота, кормящаяся децибелами. В стволе её мозга стоял статический треск — сухое шипение, порождённое бессонницей и нехваткой чего-то, на что можно было бы отвлечься. Она свесила ноги с койки. Матрас скрипнул, будто оскорблённый тем, что его так долго мяли. Босые ступни коснулись холодного линолеума. Кроссовки она трогать не стала. Если бы её поймали, лунатику было бы сложно объяснить, зачем ему понадобилась обувь. У Вай была паршивая ночь. Рана вскрылась заново и начала обескровливать её быстрее, чем та успевала восстанавливаться. Если бы она знала, какой эффект на неё оказал анализ Кейтлин, она бы вернулась в прошлое и никогда бы не предложила эту игру. Вай помнила, что Кейтлин говорила о том, что хорошо читает людей, — но не думала, что та прочтёт её как чёртову детскую книжку с самым очевидным сюжетным поворотом в истории. Что ж, Вай это признала — урок был усвоен. Не пытайся закапывать свои секреты, если у соседки за стеной имеется экскаватор и интуиция сертифицированной ясновидящей. Она проскользнула в коридор, бесшумно шагая по линолеуму. Она жалась в стену, словно боялась, что пол мог исчезнуть из-под ног в любую секунду. И. Щёлк. Датчик включил свет. Лампы ослепляли. Фотоны скребли по её роговице. Всё, что она видела, — две машинные фары, пронзавшие тьму, что была объята стеной проливного дождя. Она попыталась моргнуть, стряхнуть видение. Зрачки сузились, сжавшись так сильно, что перед глазами поплыли пятна. Вай закрыла лицо ладонями и ударилась плечом о стену, в попытке остановить наваждение. Она хлестнула себя по щекам, вышибая из головы свет фар в зеркале заднего вида. Эти фары не имели права находиться у неё в голове. Они и так уже разрушили многое. Она заставила себя идти вперёд — без определённой цели, просто вперёд. Прочь от предательства собственного рассудка. Вокруг не было ни души. Потом где-то дальше по коридору открылась дверь. Скорее всего, просто подсобка, но петли завизжали так, будто за ними гнался маньяк с топором. Сердце Вай пропустило удар — не от страха быть пойманной, а из-за звука, из-за этого чудовищного звука. Долгий, мучительный скрежет проклятых петель щёлкнул переключателем у неё за глазами, и вдруг звук шёл уже не от двери — нет, совсем не от двери — звук шёл от шин. Визжащих, скользящих по воде, вышедших из-под контроля. Машина, вращающаяся по кругу. Делающая сальто, как акробат. Словно кирпич, не подчиняющийся законам гравитации. Она вращалась, пока не впечаталась в фонарный столб. Металл смялся, как бумага, обхватив столб, как давно потерянного друга, — и ему было плевать на тех, кто был внутри. Вай сползла на пол, как марионетка, брошенная кукловодом. Кожа под футболкой проехалась по выключателю — царапая и разрезая эпидермис, достаточно глубоко, чтобы выступила кровь, но слишком незаметно, чтобы обратить на это внимание. Дыхание вырывалось короткими судорожными глотками, словно на ней был кислородный баллон, в котором заканчивался воздух. Её инстинкт в тот момент? Позволить злости взять верх. Пробить боль кулаком. Разнести всё вокруг. Разорвать одежду в клочья. Наорать на кого-нибудь. Её осознание? Она слишком устала для всего этого. Что Кейтлин с ней сделала? У неё никогда не заканчивался запал. Вай обхватила себя руками, мокрая от холодного пота, с открытыми, но пустыми глазами — словно за ними зажглась неоновая вывеска «Свободно». Впервые с тех пор, как случилась авария, Вай позволила боли поглотить её целиком. Словно Боль подхватила её, схватила за ворот футболки и бросила себе в разинутую пасть. Её даже не жевали — просто проглотили одним глотком. Она сидела там — чёрт знает сколько — дрожа от испарины, которую остужал вентиляционный поток сверху. Когда разум не подбрасывал ей картины той ужасной ночи, она думала о Кейтлин. Она думала о Кейтлин и о том, что Кейтлин подумала бы о Вай, если бы узнала правду. Она даже не расслышала мягкого шарканья шагов, приглушённого смеха между фразами, пока Севика не вывернула из-за угла. Доктор Медарда была с ней — с распущенными, против обыкновения, волосами, и такая же босая, как в день своего рождения. Они застыли, увидев её — мятый комок у стены. Мел заговорила первой, голос был напряжённым, с нотой беспокойства: — Нам нужно… — Нет, — оборвала её Севика, уже присев на корточки рядом с Вай. — Я разберусь. Севика переключилась в другой режим в тот момент, когда убрала чёлку с лица Вай — не нежное прикосновение, не ласковое, но мягкое в единственном смысле, в каком Севика вообще умела быть мягкой. Она переключилась с тихого смеха и милой болтовни — стороны, которую в ней редко кто видел, и Вай признавала, что даже сомневалась в её существовании, — на низкий, грубоватый, профессиональный тон, выдававший опыт в том, как разговаривать с людьми, которые были на грани. Доктор Медарда не стала спорить — она отступила и позволила Севике действовать. — Где медсёстры, чтоб их, — пробормотала доктор Медарда себе под нос, быстро открывая на телефоне расписание ночных смен. Она исчезла и вернулась через минуту с коробочкой сока, с нечитаемым выражением лица. Молча протянула её Севике. Та кивнула и взяла. — Эй, — сказала Севика, голос стал тише. — Вай. Посмотри на меня. Ничего. Вай смотрела в пустоту, футболка была влажная от пота. — Давай, мелочь. Ты не там. Ты здесь. Она не стала ждать ответа. Подвела руку за плечо Вай и мягко прижала холодную коробку сока к её шее. Вай вздрогнула. — Вот так, — пробормотала Севика, стягивая с себя толстовку. Она направила руки Вай в рукава, словно руки ребёнка. — Слышишь меня? Глаза Вай дрогнули. Они обшарили пространство и остановились на лице Севики. Она кивнула. — Видишь меня? Вай кивнула в ответ — движение вялое, но осознанное. Дыхание начало выравниваться, подстраиваясь под ритм Севики. Далёкая дымка в глазах стала рассеиваться, уступая место чему-то более точному, более осмысленному. — Дай ей попить, она белая как привидение, — засуетилась доктор Медарда. Севика фыркнула: — Эта малая из Зауна, Мел. Она всегда такая бледная. — Севика! — возмущенно зашипела доктор Медарда, но Вай тихо рассмеялась. — Она права, док, — сказала Вай хриплым голосом. Севика бросила взгляд на Вай — сползшую по стене, как солдат, едва дотянувший до конца. И всё же, похоже, приняла совет доктора Медарды. Открыла трубочку, вставила её в коробку и поднесла к губам Вай. — Я в порядке, — огрызнулась Вай. Трубочка застыла у самых губ Вай. — Неважно, просто открой рот, — скомандовала Севика. Вай помедлила, потом разомкнула губы. Севика приподняла коробку, направляя трубочку. Вай сделала глоток-другой и выплюнула трубочку — вкус мгновенно стал невыносимым. Севика раздражённо вздохнула, когда Вай выплюнула трубочку снова. — Ну всё, хорош, засранец, — проворчала Севика, терпение которой таяло на глазах. Вай слабо ухмыльнулась, но непокорность в её глазах говорила громче любых слов. Одним быстрым движением Севика убрала коробку сока и присела, чтобы поднять Вай. Она практически оторвала её от пола и забросила её руку себе на плечо — словно та была не более чем особенно упрямым мешком зерна. Вай застонала, наполовину протестуя, пока Севика несла её по коридору. Их неровные шаги эхом разносились вокруг — тяжёлые удары вперемежку с лёгким, но заторможенным шарканьем Вай. — Я могу идти сама, — заявила Вай, хотя не предприняла ни единой попытки это доказать. — Скажи спасибо, что я тебя вообще не оставила там валяться, — парировала Севика, держа крепко, но на удивление бережно. Доктор Медарда покачала головой, но ничего не сказала по поводу неортодоксального подхода Севики к выведению пациента из травматической реакции. — В моём кабинете есть аптечка. Я подойду, когда объясню ночной смене, как им повезло, что мои принципы позволяют мне только спасать жизни, а не отнимать их. Доктор Медарда удалилась с невозмутимой грацией женщины, привыкшей возвышаться над полом любого помещения на двадцатисантиметровых шпильках, — несмотря на то, что в этот раз её босые ноги ступали почти беззвучно. Вай навалилась на Севику, её глаза были стеклянные: — Значит, ты и док… да? Севика приподняла бровь, но не ответила. Вместо этого перехватила поудобнее, подтягивая безвольный вес Вай наполовину вверх, наполовину поперёк плеча. — Ещё слово — и пусть пол поцелует тебя на ночь, — предупредила Севика. Она издала сдавленный звук, перекидывая руку Вай через свои плечи: — Какого хрена ты такая тяжёлая? У тебя же одни кости и мышцы. — Обаяние — тяжёлая ноша, — самодовольно сказала Вай голосом настолько тихим, что казалось, будто ей не хватало воздуха. — Умоляю, не будем делать вид, что ты ценный груз. К тому моменту, как они добрались до кабинета доктора Медарды, Севика практически уронила Вай в потёртое кресло у стола. Вай сползла, запрокинув голову. Её дыхание было тяжёлым, но ровным. Когда она закрыла глаза, то услышала, как Севика рылась в кабинете, что-то ища. — Выглядишь как дерьмо, — бросила Севика тихо и грубо. Вай попыталась ухмыльнуться, но ухмылка рассыпалась, не дойдя до глаз. Севика шагнула ближе, деревянный пол простонал под её ботинками. Она немного стянула с Вай ранее одолжённую толстовку — рывком, словно подтягивала лодку к причалу. Вай почувствовала тёплое влажное пятно на спине майки. Красное проступало на ткани, как роза, — маленькое, но расцветающее. — Сядь прямо и повернись. — Что? — У тебя кровь идёт, гений. Вай вздохнула, но спорить не стала. Она сдвинулась с гримасой боли, зашипев сквозь зубы, когда ткань отлипла от раны. Неглубоко — просто содранная кожа, широкая раскрытая рана, скорее всего от того, когда она впечаталась в стену и скатилась по ней вниз. Это был выключатель или гвоздь. Севика достала аптечку из ящика стола. Без вопросов. Без нотаций. Просто вскрыла спирт, оторвала марлю и опустилась на колени за её спиной, словно делала это каждый день. Севика принялась лить спирт на марлю: — Это первый раз? — спросила она тихо, промакивая кожу вокруг содранного места. Вай вздрогнула, но не от спирта: — Первый раз, когда я не знаю, из-за чего на мне кровь? Вай выгнула спину, когда Севика чуть ли не вдавила пропитанную спиртом марлю прямо в рану. — Если я скажу «да», ты перестанешь драить пол на моей спине? Вай поморщилась. — Я не об этом, — сказала Севика, не прекращая работы. — Это первый раз, когда ты позволила себе это прочувствовать? Вай вздохнула, но поддалась: — Прочувствовать что? — Всё, через что прошла. Потому что за всё время, что ты здесь, я ни разу не видела, чтобы ты это делала. Обычно ты умалчиваешь. Пока не найдёшь что-нибудь, что можно хорошенько отмудохать. Вай не ответила. Позвоночник напрягся под ладонью Севики. Севика просто работала — словно они разговаривали о погоде. Чистила рану, медленно и размеренно, будто не привыкла быть осторожной, но старалась такой быть. — Так что изменилось? Устала проигрывать? — Я никогда не проигрывала, — пробормотала Вай. — Снова. Я не об этом. Она налепила несколько пластырей-бабочек. Севика похлопала Вай по рёбрам — как похлопали бы лошадь, — и одёрнула футболку вниз. Вай наконец выдохнула — протяжно и с дрожью. — Оно догоняет, — закончила Севика. — Всегда догоняет. Затем сказала тише: — Нет позора в том, чтобы дать трещину, малая. Стыдно — делать вид, что не можешь этого сделать. Вай открыла глаза. Челюсть сжата. Слёз не было. Но что-то в её позе надломилось — капитуляция, идущая из самых костей, такая, которой не нужны слова. Она никогда прежде не ощущала последствия боли вот так — словно та въедалась в костный мозг. Дверь распахнулась, и доктор Медарда вошла с лицом человека, постаревшего лет на двадцать за последние десять минут. В её руке была сложенная белая футболка. Севика поднялась, хрустнула спиной с глухим выдохом. Бросила взгляд на дверь кабинета, потом снова посмотрела вниз, на Вай. — Сними эту окровавленную тряпку, дорогая, — сказала доктор Медарда, голос гладкий, но деловитый. — Я не смогу с чистой совестью отпустить тебя обратно в палату в таком виде. Вай замешкалась — слишком уставшая, чтобы думать, слишком уставшая, чтобы подчиняться. Кому какое дело до крови на её футболке? Доктор Медарда, очевидно, было дело. Потому что пока Вай сидела как камень, та шагнула к ней, вторгаясь в её личное пространство. — Подними руки, — велела она. В этот раз Вай послушалась. Её голова застряла в горловине футболки, и когда доктор Медарда стянула её полностью, волосы Вай взъерошились, напоминая шапку-ушанку. Доктор Медарда остановилась. Взгляд задержался — на секунду дольше, чем следовало. Цепкий, не неприличный, но вторгающийся — тем особым способом, каким умеют вторгаться только врачи. Доктор Медарда — Мел, решила Вай, потому что справедливо было называть по имени человека, который вот так пялился на твой полуголый торс — изучала шрамы Вай, её скромную коллекцию татуировок, свежеобработанную рану, имя, набитое под ключицей. Вай неловко попыталась пригладить волосы. Севика качнулась за её спиной, руки были скрещены на груди. Она закатила глаза. — Она не экспонат, Мел. Мел не обернулась — просто протянула Вай чистую футболку, и та мгновенно натянула её через голову. — Она им становится, когда падает в обморок в моём коридоре. — Подожди, это что, моя футболка? Протест Севики оборвал строгий голос Мел: — Тебе нужно больше есть, Вай. Особенно при тех нагрузках, которым ты себя подвергаешь. Мел аккуратно присела на край стола, одной рукой опираясь о поверхность: — Это было не просто истощение, верно? Было очевидно, что Мел и так знала ответ, но что-то подсказывало Вай — та хотела услышать его из её уст. Вай не ответила. Она смотрела мимо Мел, в пустое пространство на стене. Мел не стала заполнять тишину. Она ждала. Выжидающее молчание — пустое, выедающее — всегда заставляло Вай чувствовать себя неуютно. Наконец Вай пробормотала: — Это не важно. Голос Мел стал ниже: — Панические атаки — это не «не важно». Ты отключилась, — продолжила Мел, не жёстко, но твёрдо. — Всё твое тело свело. Сознание отключилось. Ты потеряла счёт времени. Хочешь продолжить делать вид, что это не важно, или хочешь разобраться с тем, что это было? Вай пожала плечами: — Думала, это просто адреналин. — Адреналин не заставляет людей забывать, где они находятся. Или цепенеть. Или сереть лицом так, будто их только что швырнуло обратно в то, что они считали забытым или тем, что осталось позади. В глазах Вай что-то мелькнуло. Севика молча наблюдала из-за угла. Её челюсть была стиснута. Мел чуть подалась вперёд: — Что ты вспоминала? — Я не вспоминала, — резко ответила Вай, защищаясь. — Я, блин, была там. — Позволь перефразировать: что послужило триггером? — спросила Мел. Вай отвела взгляд. Севика наконец заговорила. Её голос был словно гравий: — Не нужно превращать это в лекцию. Глаза Мел скользнули к ней — спокойные: — Ей нужно понять, что только что с ней произошло, прежде чем это произойдёт снова. Хочешь, чтобы с ней всё было в порядке, Севика? Это часть этого пути. Вай провела рукой по волосам, её дыхание было поверхностным: — Меня просто… накрыло. Я не была к этому готова. Вот и всё. Мел медленно кивнула: — Это повторится, если ты не научишься быть на шаг впереди. ПТСР не исчезает лишь усилием воли. Вай не была из тех, кого можно было легко напугать. Но то, что сказала Мел… Это напугало её до дрожи. Ей бы после такого сигарету. Это ли Севика имела в виду, когда говорила: «Нельзя впускать кого-то в свой пожар, пока дом ещё горит?» И тут Севика пробормотала: — Ну, у неё никогда не было панических атак, пока это длинноногое лупоглазое отродье высшего общества не появилось на горизонте. Мел понадобилось несколько секунд, чтобы понять, о ком шла речь. Затемона чуть выпрямилась: — Кейтлин? При чём тут она? — Ты мне скажи, — процедила Севика, впиваясь взглядом в Вай. — Я думала, у нас был уговор. — Она тут ни при чём, — слабо возразила Вай. Севика выглядела скорее злой, чем разочарованной: — От этой девчонки одни проблемы, Вай. Я тебе уже говорила это, но повторю ещё раз. Держись от неё подальше. Мел подняла указательный палец в сторону Севики: — Не смей, — сказала она, сведя брови в гневе. — Не смей так относится к этой девочке из-за её происхождения. Это привлекло внимание Вай: — Секунду. Что это значи… — Она — отвлекающий фактор, — перебила Севика. — Вай и так ходит по лезвию, а эта девчонка точно заставит её где-то споткнуться. Судья отправила её сюда вместо камеры. Облажается — и отсюда она не выйдет, а сядет. Глаза Вай сузились: — Она не причина этого, — сказала она, не сомневаясь в собственных словах. — Может, и нет, — ответила Севика. — Но она станет причиной, по которой ты не выйдешь на свободу. Мел вздохнула: — Беспокойство Севики имеет место быть. Но она ошибается, полагая, что Кейтлин не сможет внести положительный вклад в твоё выздоровление. — Она — помеха, — огрызнулась Севика, но злее. — Она также человек, на которого Вай реагирует. И это имеет значение, — чётко произнесла Мел. — Я не стану обрывать здоровую связь — нам просто нужно выстроить вокруг неё каркас. Понять её. Вай устало переводила взгляд между ними: — Может хватит вести эти разговоры о человеке, благодаря которому это место ощущается менее похожим на тюрьму? — Ты знакома с ней всего два дня… — выпалила Севика, и Мел шлёпнула её по руке. Мел приподняла бровь: — Севика хотела сказать: спасибо, что поделилась, Вай. Лицо Вай мгновенно скривилось: — Я сейчас не на терапии. Мел невозмутимо улыбнулась: — Всё становится терапией, если ты говоришь это при мне. Севика презрительно хмыкнула и закатила глаза. Мел задержала взгляд на них обеих ещё на мгновение, словно просчитывая следующий ход, а затем оттолкнулась от стола — грациозно, как всегда. — Отдохни, — сказала она Вай. — Обе отдохните, — добавила она, посмотрев на Севику так, что взгляд весил больше любых слов. — Я загляну завтра. Вай проводила её глазами. Когда дверь за Мел щёлкнула, повисшая следом тишина оказалась на удивление спокойной. Севика тут же встала: — К чёрту этот отдых. Вай моргнула и потёрла глаза. Севика потянула шею, пока та не хрустнула: — Я знаю один из лучших видов терапии. Пошли. — Куда? — В общую комнату. Вай открыла рот, но быстро закрыла. — …А знаешь что? Погнали. Они молча прошли по коридорам и добрались до общей комнаты. Севика молча включила телевизор. Она пролистывала каналы, ища что-то конкретное. Свет был приглушён, и комнату заливало мягкое, мерцающее сияние экрана. Кроме них там никого не было. Вай рухнула на потрёпанный старый диван, поморщившись, когда кожа вокруг раны натянулась. Севика швырнула ей одеяло, а потом села в кресло так, словно заняла боевую позицию. Она переключила на шоу свиданий: запредельный градус драмы, убогий монтаж и тонна воплей про предательство на яхте. Вай несколько секунд смотрела пустым взглядом на экран: — Это годная фигня, — признала она. — Лучший вид терапии, — повторила Севика. Они смотрели молча, пока какая-то девица на экране не выплеснула кому-то напиток в лицо и не вылетела из кадра. Вай хмыкнула: — Боже, они из свиданий какой-то марафон на выживание делают. Севика приподняла бровь: — Это говорит та, у которой глаза как блюдца от одной Пилти. Вай откинула голову на спинку дивана и ухмыльнулась: — Кейтлин не такая уж и плохая. — Поверь мне. Богатые всегда такие. Вай рассмеялась: — У них и правда обычно кол в одном месте. Севика скривилась: — И ты хочешь встречаться с кем-то из таких, как она? — Кто говорил о «встречаться»? Я просто думаю, что она интересная. Вот и всё. И так уж вышло, что она горячая. Ты как будто намекаешь на то, что я не смогу себя контролировать рядом с девушкой. Пауза. Севика чуть подалась вперёд, положив руки на колени: — Так что же это? Она ещё не знает твою трагическую историю жизни? Или твоё либидо опять перехватило руль? Вай снова рассмеялась, но тише: — Ни то, ни другое. — Хрена, — выдохнула Севика. — Ты что, реально в неё втрескалась? — Иди лесом. Я тебе всё объяснила. Это не то, — огрызнулась Вай, а потом пробормотала: — Может, это и правда просто гормоны. Севика не ответила сразу. Просто смотрела на Вай, прищурившись, будто что-то перемалывала в голове. Потом хмыкнула: — Пилти тебе жизнь сломают, только дай им волю. Вай фыркнула: — Говоришь так, будто у тебя опыт есть. — Ничего такого, чем бы мне хотелось поделиться. Вай покосилась на неё, и впервые заметила — не осуждение. Не совсем. Севика пыталась понять. Она не одобряла, но не насмехалась над Вай. Не отвергала Кейтлин. Она была… любопытна. Даже, пожалуй, заботлива. По-своему. — Думаешь, это ошибка? Севика пожала плечами: — Я думаю, что ты хочешь сблизиться с человеком, который понятия не имеет, каково жить с таким грузом, как у тебя. А это опасно для людей вроде нас. Потому что она понятия не имеет, что у тебя на кону. Вай замолчала. Севика была права. Кейтлин и в мельчайшей степени не представляла, через что проходили люди из Зауна. Как их мир, казалось, задался целью противостоять всему, что они делают, — отчаянная попытка стереть их с лица земли при каждом удобном случае. Они снова позволили телевизору заполнить тишину — кто-то на экране рыдал о своей «эмоциональной недоступности». Вай плотнее натянула одеяло на плечи и вдавилась в диван глубже. — Не вздумай вырубиться здесь, — сказала Севика тихо. — Не не, — промямлила Вай. Это явно была ложь. — Я не потащу тебя в комнату. Вай не ответила. Прошла минута. Потом другая. Севика вздохнула, поднялась и пересекла комнату, подойдя к Вай: — Невероятно. Она подняла Вай осторожно — как будто делала это не впервые, как будто это уже стало привычкой. Вай что-то неразборчиво пробормотала ей в плечо. Севика закатила глаза: — Да что ты говоришь. Только не закапай меня слюнями. Она отнесла её обратно в палату, пинком открыла дверь с отработанной лёгкостью и сбросила Вай на кровать — не нежно, но в паре сантиметров от настоящего броска. Прежде чем уйти, Севика натянула одеяло до подбородка Вай — молча. Её взгляд задержался на дыре в стене, потом скользнул обратно к расслабленному лицу Вай. Затем она выключила свет и ушла.

***

Утренний свет был безжалостен — он влетал в окна столовой, как ракетный удар, словно знал, что Вай почти не спала. Она сидела, сгорбившись, выстраивая колечки «Cheerios» в олимпийский логотип уголком ложки, полностью поглощённая этим дурацким занятием. Она слишком устала, чтобы есть, но желудок выл, как одинокий волк в поисках стаи. Она не помнила, когда в последний раз её мозг вот так отключался — ну, может быть, на предварительном курсе математики в старшей школе, но ощущение всё равно было другим. Глаза жгло от того жалкого сна, который ей всё же удалось урвать. Челюсть до сих пор ныла после ночного кошмара, от которого она сильно сжимала зубы. Она сидела одна за столом на шестерых. Соседний стол заполнялся знакомыми лицами. Ирелия пришла первой — швырнула поднос так, будто стол её лично оскорбил, и окинула Вай взглядом, полным томления, достойного лесбийского фильма из тысяча восьмисотых. Следом — Леона. Неизменно спокойная, что-то просчитывающая, вечно считающая и теребящая что-нибудь или делающая что угодно, лишь бы заткнуть свои навязчивые мысли. Потом появился Гарен — громкий и неуклюжий, с выражением лица настолько пустым, что оно доказывало: за этими глазами не происходило ровным счётом ничего. По сути — олицетворённый дизайнерский столовый нож: очень полезный и в чём-то даже впечатляющий, но не самый острый. Моторика у него была как у младенца в рукавичках, который ещё не осознал, насколько он был шумным. Плюхнувшись на стул, он чуть не расплескал сок из стакана на столе. Это было трогательно, в самом отцовском смысле слова, и Вай не могла не думать о своих братьях и сёстрах каждый раз, когда он делал что-то совершенно неуместное, но из лучших побуждений. Кейтлин села последней — скользнула на свободное место напротив Гарена, убрав свои немыслимо длинные ноги вбок, чтобы вместились мясистые конечности Гарена. Её поднос был почти пуст. Чай, немного фруктов, ломтик пережаренного хлеба. Она позволила Леоне пересчитать виноградины и лишь потом начала неторопливо откусывать по одной. — Не будешь это есть? — спросил Гарен, уже наклоняясь к ней. Кейтлин покачала головой с улыбкой: — Там одна корка. Гарен расплылся в улыбке: — Я люблю корку. Это самая питательная часть хлеба. Она молча передала ему ломтик. Он принял его с радостью. Откусил так, будто это был торт, и принялся медленно жевать. — У меня к тебе есть несколько вопросов, Кейтлин, — сказал он с набитым ртом. — С удовольствием на них отвечу, Гарен, — ответила Кейтлин официально. Вай не могла поверить, что Кейтлин выросла без братьев и сестёр. Откуда в ней было столько терпения? Или это самоконтроль под маской? — Ты можешь включать и выключать свой голос? Кейтлин замерла, по лицу скользнуло неподдельное замешательство. Леона вмешалась, прежде чем Кейтлин успела закончить фразу, наклонив голову в сторону Гарена с привычным достоинством. — Он имеет в виду твой акцент, — пояснила она тоном, из которого было ясно, что она уже пыталась объяснить Гарену — что было безнадёжной затей, разумеется, — что такое акцент. — Если буду практиковаться, то возможно, — ответила Кейтлин. Гарен будто шёл по чек-листу в голове, потому что следующий вопрос вылетел тут же: — Тебе нравится смотреть телевизор? — Иногда. — Тебе нравятся вышибалы? — Не очень. Гарен ненадолго умолк, задумчиво глядя на остатки тоста в руке. Он выглядел так, будто взвешивал что-то значительное, и шестерёнки в его голове проворачивались с почти ощутимым усилием. Ирелия издала театральный стон, тыкая в тарелку медленными, нарочито преувеличенными движениями, рассчитанными исключительно на то, чтобы вызвать реакцию, — она не упускала ни единого шанса, чтобы перетянуть на себя внимание. — Я тут подумал, — начал Гарен. — Тебе стоит стать девушкой Вай. Его слова запустили цепную реакцию: Кейтлин замерла с чашкой у губ. Ложка Вай перестала мешать, и она сжала переносицу пальцами. Ирелия сжала столовые приборы и попыталась пнуть Гарена под столом, но случайно попала по Леоне. Леона вскрикнула и чисто рефлекторно пнула Ирелию в ответ — действие, которое ей пришлось повторить семь раз, — так что Ирелия пересела за стол Вай. Севике достаточно было одного взгляда, чтобы та вернулась на своё место. И когда тишина утопила всех в неловкости, Кейтлин вытерла губы и осторожно произнесла: — Что? Гарен показал в сторону Вай, по-прежнему с тостом в руке: — Вай. Тебе надо стать её девушкой. Кейтлин моргнула: — Почему… Почему ты так решил? — Потому что ты добрая, — ответил Гарен как ни в чём не бывало. — А Вай — лесбиянка. — Заткнись, Гарен, — выдохнула Вай, без злости. Просто устало. Хотя… это могло бы на шаг приблизить её к разгадке тайны Кейтлин-ноги-от-ушей-наследница-высшего-общества. Всего-то и нужно было отпустить поводья, спустить Гарена с привязи и понадеяться наконец получить ответ на извечный вопрос: целовала ли она девочек? Бывала ли Кейтлин в великом экзистенциальном каньоне «буч против фем»? Или может, её не определяли ни клетчатая рубашка, ни цветочный принт, и она была просто… Кейтлин? Поклонялась ли она втайне Кристен Стюарт как сапфической покровительнице мрачного томления, или это скорее из разряда «ну да, она встречалась с парнем-вампиром, и я бы тоже дала ему себя укусить»? Потому что, честно говоря, Вай могла работать с любым вариантом. Мальчики и девочки, клыкастые и бессмертные — что угодно. Вай была готова ко всему. Она лишь пыталась понять, целовала ли Кейтлин когда-нибудь девушку, или хотя бы думала об этом. Или, может быть, допустила бы такую возможность однажды, если бы звёзды сошлись и Вай не выглядела бы так, будто полночи валялась в отключке в коридоре. Суть в том, что Кейтлин было сложно прочесть. И, вероятно, именно поэтому Вай не могла это отпустить. — Тише, Вай, сейчас речь не о тебе, — одёрнул Гарен. Лицо Кейтлин залилось краской: — Я не думаю… Это не совсем… — Она лесбиянка, — настаивал Гарен, тыча пальцем в неопределённом направлении. — Она сама мне сказала, когда мы все говорили про поцелуи и всякое такое. И она смотрела на тебя, — сказал Гарен, вдруг став серьёзным. — Дважды. Вчера. Я считал. Ирелия резко выдохнула: — Боже мой. Кейтлин моргнула: — Это… не совсем так работает, Гарен. Он наклонил голову: — Почему не совсем так? Ирелия вздохнула, не поднимая глаз. — Ну, — мягко произнесла Кейтлин, — мне не кажется, что… она думает обо мне таким образом. — Я думаю, это было бы хорошей идеей, — сказал Гарен. — Вай всегда одна. А ты не шумная. Ты была бы хорошей девушкой. — Ты даже не знаешь, как две девушки проводят время вместе, — отрезала Ирелия. — Знаю, — сказал Гарен, хотя это прозвучало не очень убедительно. — Они… сидят рядом и выбирают вместе музыку. И держатся за руки, если это не выглядит совсем странно. Леона тихо рассмеялась в чашку, нежно погладив Гарена по руке, будто награждая его за невинность. Кейтлин провела рукой по волосам, почувствовав себя неловко: — Я правда… Я правда не думаю, что Вай это интересует. Или меня. У Вай что-то скрутилось в животе. По ощущениям не как нож. Нет. Это было мягче. Как будто кто-то выжал лимон прямо в рану на спине. Это было больно и жгло, но не сказать, что от этой боли можно было умереть. — Я думаю, что ты ошибаешься. У тебя отличная квалификация для этого, — сказал он так, будто они обсуждали деловое предложение. Кейтлин смущённо рассмеялась: — Не уверена, что «не шумная» — достаточная квалификация для отношений. — Этого ещё как достаточно, — сказал Гарен, серьёзно кивнув. — И ещё ты честная. Кейтлин прочистила горло — загнанная в угол милым, невинным парнем. И она не хотела грубо разрушить его мечты. Она явно хотела разрушить их бережно. И, может быть, именно поэтому у Вай было странное чувство в животе. Вай уставилась в миску, губы дёрнулись. — Она вчера привела тебя в спортзал, — продолжал Гарен, словно это был совершенно нормальный аргумент. — А это её самое любимое место, не считая комнаты с телеком. И ты была честной на групповой терапии. Вай нравятся честные люди. — С каких пор ты знаешь, что Вай нравится? — процедила Ирелия, скрестив руки. Гарен и секунды не промедлил: — С тех пор, как стал наблюдать. И я думаю, было бы здорово, если бы у Вай кто-то появился. Она выглядит одиноко. У Вай перехватило горло. Кейтлин на мгновение замолчала. Просто смотрела в свой чай, будто тот мог её спасти. Может, она разглядывала чаинки, пытаясь найти в них план побега. Ирелия наконец не выдержала. Она со злостью швырнула столовые приборы на поднос: — Я лесбиянка, Гарен. Почему ты раньше не пытался свести меня с Вай? С чего ты взял, что она лучше? Все понимали: то, что Гарен скажет дальше, определит масштаб катастрофы. Ирелия ограничится эффектным уходом — или еда окажется на потолке, а вилки в стенах. — Ты не лесбиянка. И ты не честная, — выдал Гарен с искренней простотой, и Ирелию снесло как чёртовой ракетой. Поднос взлетел — желтоватая дуга из яиц, тостов, сока и чего-то, что когда-то, вероятно, было малиновым йогуртом — и впечатался в пол с таким сочным шлепком, что полстоловой замолчало. Леона начала маниакально считать, часто моргая и пытаясь отвлечься от месива на полу. — Ты сейчас серьёзно? — прорычала Ирелия, но смотрела она на Вай, не на Гарена. — Ты просто будешь сидеть и позволять ему так со мной разговаривать? Она развернулась на каблуках и понеслась прочь с яростью, которую способны породить лишь разбитое сердце и унижение — ну, разбитое сердце, унижение и какое-то расстройство личности. Вероятно, она надеялась, что Вай побежит за ней и они встретятся на крыше для душещипательного воссоединения. Она не успела сделать и трёх шагов, когда стул Севики со скрежетом отъехал назад. Звук был как предупредительный выстрел и отдался эхом. Севика поднялась — медленно, расчётливо — и её голос прогремел по столовой, как удар хлыста, потому что, когда дело доходило до дисциплины, Севика была как чёртов Индиана Джонс. — А ну вернулась сюда и вытерла свою драму с моего пола — если не хочешь, чтобы я использовала твою голову вместо швабры. Земля содрогнулась, птицы взмыли ввысь, где-то собака, вероятно, покорно легла от одного эха угрозы Севики. И никто не шевельнул и мускулом. Никто даже не посмел моргнуть. Даже вентиляция, казалось, отключилась от страха. Ирелия замерла. Её плечи дёрнулись — секунда до её ответного огня. Или же смертного приговора. Возможно. Но что бы в ней не назрело, оно застряло у неё в горле. Она не обернулась. Она ушла. Она сбежала. Севика сплюнула в сторону, будто попробовала что-то кислое, и с ворчанием опустилась обратно на стул — уже покончив с этим. Вай не шевельнулась. Она просто уставилась на месиво на полу. Вот тогда она осознала, что эта штука с Ирелией превратилась в настоящую проблему. Нафиг слова Севики о том, что Кейтлин станет причиной, по которой она не выйдет отсюда. Потому что с такими темпами этой причиной с легкостью могла стать Ирелия. Напротив неё Кейтлин застыла в движении — её рот был слегка приоткрыт. Её взгляд упал на Гарена, которого этот спектакль, похоже, вообще не задел. Его пофигизм как будто успокоил её, и плечи Кейтлин опустились. — И ещё она очень громкая, — добавил Гарен и пожал плечами. Леона кивнула и мягко потянулась за салфеткой. — Когда я нервничаю, я репетирую то, что хочу сказать, с Леоной, — сообщил Гарен. Потом наклонился вперёд — приглашающий. — Тебе тоже стоит порепетировать. Поговори со мной, как будто я Вай. Честно говоря, Вай понятия не имела, что делать. Она решила просто откинуться назад и наслаждаться представлением, питая слабую надежду на то, что Кейтлин каким-то образом сочла бы это очаровательным. Кейтлин рассмеялась, удивлённая: — Что? — Я буду ей. Он расправил плечи и сузил глаза в дикий, утрированный хмурый взгляд: — Привет, Кейтлин! Как твои дела? Гарен мотнул головой вверх тем странным, якобы соблазнительным жестом, который он видел у Вай. Вай фыркнула. Она наконец подняла глаза от подноса. И встретилась взглядом с Кейтлин. Вот оно. Кейтлин усмехнулась — так, словно они теперь были заодно, словно им обеим только что вручили секрет, о котором остальные не знали. Вай попыталась сдержаться, но ухмылка прорвалась — широкая, зубастая, с выражением, которое читалось как «ты слышишь этого придурка?» — Итак, Кейтлин. Не хотела бы ты сходить в спортзал вместе со мной? — спросил он, пытаясь поднять голос на несколько октав, чтобы попасть в тональность Вай. Гарен вдруг оживился, словно вспомнил что-то очень важное: — О! Ещё она делает такую штуку ногой, — сказал он Кейтлин, наклоняясь с абсолютной искренностью. — Она трясёт коленкой очень быстро, вот так… Он начал дёргать собственной ногой под столом в почти агрессивном темпе: — Это её как какой-то… сигнал. Да? Типа: «Хэй. Я полна энергии. Я пытаюсь заставить тебя посмотреть сюда». Он помолчал, давая словам усвоиться, и смотрел на Кейтлин так, будто только что открыл ей древнюю мудрость. А Кейтлин просто уставилась на него так, словно у него выросло две головы. Вай медленно выдохнула через нос, снова уткнувшись взглядом в еду. — Это, блин, не долбаный брачный зов, Гарен, — бросила она ровно. — Мне просто нужна сигарета. Кейтлин повернулась обратно к Гарену, прикусив щёку изнутри, чтобы не рассмеяться: — Это весьма… впечатляющее перевоплощение. — Мы ещё можем вместе пойти в комнату с телевизором. Может, я покажу тебе коллекцию DVD, — продолжал Гарен, теперь голосом пониже, жестикулируя тостом. — Может, посмотрим что-нибудь, где люди держатся за руки? Даже Леона тихо рассмеялась. Кейтлин подалась вперёд, включаясь в игру: — Хорошо. М-м. Вай, я думаю, ты… — Нет, — перебил Гарен, не выходя из образа. — Надо говорить так, будто ты это чувствуешь. Она запнулась. Потом прочистила горло: — Вай, я думаю, что ты замечательный человек. У тебя очень красивые… Кейтлин осеклась, но, казалось, передумала насчёт чего-то: — …глаза. В них есть что-то спокойное. Я чувствую себя в безопасности, когда ты смотришь на меня. Руки Вай замерли под столом. Кейтлин продолжила — мягче: — И мне это в тебе нравится. Так что… может мы могли бы как-нибудь выпить кофе? Или просто провести время вместе и поговорить? Или не говорить — я хорошо умею молчать. Гарен расплылся в улыбке: — Видишь! Ты идеальна. Кейтлин спрятала лицо за чашкой: — Ты ставишь меня в неловкое положение. — Ты бы ей подошла, — сказал Гарен так, будто это была вселенская истина. Он повернулся, чтобы откусить ещё тоста, но слегка промахнулся мимо рта: — Тебе стоит сказать ей это по-настоящему. — Думаю… она, вероятно, всё это слышала, — сказала Кейтлин. — Это была милая мысль, Гарен. Вай повезло, что у неё есть кто-то, кто хочет, чтобы она была счастлива. То, как Кейтлин это произнесла — слишком сладкий тон голоса, деловитая формулировка — ясно сказало Вай, что Кейтлин отмела мысль об их отношениях. Наотрез. Что ролевая игра Гарена была забавной, но всё это было, лишь ролевой игрой. Столовая начала пустеть, подносы гремели, пациенты выходили группами. Вай медленно поднялась, всё ещё сонная, подхватив поднос одной рукой и рассеянно прижав другую к спине. Она не заметила это сразу — не совсем, — но Леона заметила. Она увидела. Одинокая алая полоса расцветала, как лепесток розы, сквозь серую ткань футболки Вай — прямо вдоль позвоночника. Сначала она была тонкой. Потом стала гуще. Леона застыла — глаза распахнуты. Её рука дёрнулась к Вай в каком-то жесте тревоги. Губы разомкнулись, но слова не вышли. Она смотрела — не на Вай — на кровь. Словно та отравляла воздух. — Что не так? — голос Кейтлин начался тихо, но ударил тревогой. Леона начала часто моргать: — Там… Она… У неё кровь. Она расползается, я вижу, как она расползается. Неравномерно. Так не должно быть… — она отступила на полшага. — Кто-нибудь должен это исправить. У неё будет… заражение. Это… Кейтлин уже двигалась. Она встала между Вай и Леоной — мягко, но твёрдо, — её рука инстинктивно ухватила подол футболки Вай, чтобы осмотреть рану: — Хэй, — сказала она тихо, отработанно, сбивая градус серьёзности. Кейтлин, казалось, была мастером сохранять хладнокровие: — С ней всё в порядке. Просто порез. Ничего страшного. Я позабочусь об этом, хорошо? Леона не кивнула, но и не сдвинулась. Просто сжимала и разжимала пальцы о бедро, словно прогоняла момент через формулу, пытаясь впихнуть хаос в числа. Кейтлин без раздумий взяла Вай за руку: — Пойдём, — сказала она. — Надо посмотреть, что там. Вай моргнула, чувствуя, как тепло стекало по спине под футболкой: — Ох. Блин. Она глянула вниз и поморщилась: — Похоже, разошлось. — Думаешь? — невозмутимо ответила Кейтлин, но не язвительно. Лишь лёгкая нотка веселья в тоне, словно она старалась не показать, что волнуется. Кейтлин не дала Вай возможности возразить. Она потащила её в общую комнату за запястье. Хватка была крепкой. Кейтлин отпустила руку Вай, когда они добрались до дивана. Они были вне зоны слышимости, но до них всё ещё доносились отголоски тревожного счёта Леоны. Вай стояла так, будто у неё был целый день в запасе и она понятия не имела, чем себя занять. — Сядь, — скомандовала Кейтлин. — Я в порядке, — пробормотала Вай, перенося вес с ноги на ногу, будто прикидывая, не сбежать ли прямо сейчас. — У тебя кровь идёт, — отрезала Кейтлин голосом острее, чем когда-либо. — Сквозь футболку. Вай замялась и посмотрела вниз. Кровь уже впиталась в пояс штанов — тёмное, расползающееся пятно, которое уже невозможно было игнорировать. И правда была в том, что порез давал о себе знать при каждом движении — а дотянуться до него сама она не могла. С неохотным вздохом Вай опустилась на край дивана. — Тебе не нужно этого делать. Я попрошу санитарок в коридоре. — Ты в надёжных руках, если тебя это беспокоит, — сказала Кейтлин, уже направляясь к аптечке на стене. — Я справлялась и с худшим, имея меньше. Позволь мне помочь. Вай отвела взгляд. Она не стала спорить, просто сидела напряжённо, пока Кейтлин опускалась на колени рядом с ней. — Футболку, — мягко сказала Кейтлин. Вай сглотнула. Пальцы потянули ткань вверх, обнажая рассечение вдоль позвоночника — ровно настолько, чтобы была видна рана. Но беспокоил её не порез. Нет, она боялась, что следы очень тёмного периода её жизни могли отпугнуть Кейтлин. До сих пор эти отметины работали как репеллент от насекомых: жгли кожу, зудели как сумасшедшие и отталкивали всё живое в радиусе метра. Кейтлин замерла. Её дыхание слышно сбилось, когда взгляд упал не только на свежую рану, но и на переплетение шрамов, покрывавших спину Вай, — толстые, бледные линии, врезанные в кожу, зажившую без ухода, словно некий гибрид Индианы Джонса и Джексона Поллока использовал хлыст вместо кисти на живом холсте. Один — зазубренный, стянутый — тянулся по рёбрам и уходил под лопатку. Другой исказил кожу у позвоночника в бледный, жестокий полумесяц. Кейтлин потянулась медленно, словно боялась спугнуть. Её пальцы коснулись одного из глубоких шрамов, проследив его с благоговением, от которого Вай хотелось съёжиться. — Я не знала, — прошептала Кейтлин. Вай скупо усмехнулась, не совсем встречая её взгляд: — Ты не могла знать. — Не верю, что я так грубо обошлась с твоей историей, — сказала Кейтлин, и голос был пронизан виной. — Словно имела хоть малейшее представление о том, через что ты прошла. — Всё нормально, — голос Вай был тихим, но ровным. Кейтлин ответила не сразу. Просто потянулась за чистым бинтом и антисептиком. Её руки стали более осторожными, словно она прикасалась к чему-то священному. Она промакивала рану мягкими нажатиями, тихо извиняясь, когда Вай вздрагивала от неприятных ощущений. — Как ты умудрилась пораниться за ночь? — спросила высокая девушка, сосредоточенная на своей работе. — Облокотилась на что-то острое, — просто объяснила Вай. Вай закрыла глаза. Антисептик жёг, но руки Кейтлин были прохладными и уверенными. И, вопреки всему, она подалась навстречу прикосновению. Прошло так много времени с тех пор, как кто-то касался её без жестокости. Кожа покрылась мурашками. От боли или от пальцев Кейтлин — она не знала. И ей было всё равно. Кейтлин скользнула по ней взглядом: — Почему ты её никогда не ставишь на место? Просто позволяешь ей вести себя как сумасшедшей. Вай замешкалась: — Кого? Ирелию? Она думала об этом. Бог свидетель, ей хотелось впечатать Ирелию в стену и проорать «что с тобой не так», пока что-нибудь за этими маниакальными глазами не сломалось. Но она никогда не доставляла ей этого удовольствия. Потому что Ирелия не просто хотела реакции — она питалась ей. Она была красива — той выверенной, слишком идеальной красотой. Тёмные волосы, глаза как ледниковая вода, острая улыбка. Если прищуриться, она почти похожа на Кейтлин. И, может быть, в этом-то и проблема. Может, Ирелия тоже видит это сходство — видит, как Вай смотрит на Кейтлин — и это сводит её с ума. В голове Вай Ирелия была дешёвой ютубершей с идеальными ресницами и парасоциальным комплексом. Из тех девушек, которые процветали от злобных комментариев и впадали в штопор в ту секунду, когда отключался интернет. Одно пропущенное уведомление — и коллапс. — Потому что именно этого она и хочет, — наконец произнесла Вай. — Каждый взрыв, каждый подкол — это провокация. Она питается реакциями. В этом весь смысл. Кейтлин наклонила голову: — Значит, ты моришь её голодом? — Пытаюсь. Если не подыгрывать, может, ей надоест, и она сама отстанет. Но даже произнося это, Вай уже не была уверена. Может, она не морила пламя голодом — может, просто позволяла ему гореть там, где его не было видно. Глаза Кейтлин скользнули к ране, которую она всё ещё обрабатывала — взгляд задумчивый: — Тебе не приходило в голову, что это может давать обратный эффект? Вай нахмурилась: — В смысле? — Ну… — голос Кейтлин стал осторожным. — Иногда, когда кто-то отказывается давать то, что хочет человек, — это заставляет его хотеть это ещё сильнее. Рептильный мозг циклится. Не даёшь реакции? Это лишь делает тебя более интересной. Вай фыркнула: — Супер. Значит, либо игнорирую — и она слетает с катушек, либо реагирую — и она выигрывает. Кейтлин бросила на неё сухой взгляд: — Добро пожаловать в межличностные отношения. Вай зашипела, когда Кейтлин надавила чуть сильнее на рану, — тут же последовало извинение. Прошло несколько секунд тишины, и Вай начала мечтать о том, чтобы этот день уже закончился. — Так… ты за неё не волнуешься? — спросила Кейтлин после паузы, голос мягкий, но пытливый. Вай пожала плечами: — С чего бы? — Ты шутишь? Она одержима тобой. Когда это началось? Вай долго молчала. Потом: — Не знаю. После того как она узнала, что я лесбиянка, она просто… стала другой. Кейтлин нахмурилась: — Подожди. Ты лесбиянка? Вай моргнула, чуть повернув голову, чтобы взглянуть на неё: — Вау, — сухо сказала она. — Шокирующее открытие, я знаю. Кейтлин усмехнулась: — Полагаю, выбритый висок должен был тебя выдать. Вай коротко рассмеялась, слегка расслабившись под руками Кейтлин: — Не забудь пирсинг в носу. Он входит в базовый набор лесбиянки. — Как я могла не заметить? — пошутила Кейтлин. — Я хорошо маскирую это. Они улыбнулись друг другу — настоящими улыбками. Открытыми и незащищёнными. Тишина между ними на этот раз не была неловкой. В ней было тепло.

***

Гостевая комната слишком старалась выглядеть нормально. Пара столов из искусственного дерева, полосатые обои солнечно-жёлтого цвета, стулья, привинченные к полу, в мягком, одобренном больницей голубом. Всё это казалось достаточно обычным, но добавь окно в коридор — и вот, пожалуйста, — добро пожаловать в человеческий зоопарк. Посетители — зрители, пациенты за стеклом. Зоопарк с избытком седативных и эмоционального багажа. Ирелия прошла мимо окна — вероятно, на пути к жертвоприношению ребёнка или протыканию иголками своей куклы вуду Вай. Их взгляды пересеклись, Кейтлин выдавила улыбку, а Ирелия нахмурилась так, будто у неё были колики. Облегчение просочилось из лёгких, когда Кейтлин заметила Джейса у металлоискателя. Он смеялся чему-то, что говорил охранник, и Кейтлин позавидовала тому, с какой лёгкостью Джейс двигался по жизни. Джейс вошёл со спортивной сумкой через плечо и с повадками волонтёра летнего лагеря, готового объявить игру на сплочение, от которой замкнутые, асоциальные подростки наложили бы в штаны. Его пальто было слишком хорошим для этого помещения, и он уже озирался, будто оценивая мебель. — Знаешь, когда ты сказала «психиатрическая больница», я представлял смирительные рубашки и безумный смех. Но ты выглядишь почти нормальной, — пошутил он, притягивая её в объятие. — Здравствуй, Джейс, — вежливо произнесла Кейтлин, потому что хорошие манеры не умирали только потому, что человек находился в таком месте, как это. Он скинул сумку на пол с глухим ударом и оглядел комнату: — Так вот оно? — Вот оно, — повторила она с энтузиазмом ребёнка-диабетика в кондитерской. Джейс сел напротив Кейтлин. Глаза метались по сторонам, лицо выражало одновременно восхищение и сомнение. Он кивнул с видом человека, пытающегося сохранять непринуждённость. — Ну что, — начал Джейс. — Как ты? — Можно не начинать это? Не в настроении тебе врать, — сдалась Кейтлин. Джейс протянул руку через стол, взял её ладонь в свою, крепко сжал, пока она сдерживала слёзы: — Тебе не нужно мне врать, Тростинка. Последовавшая тишина не была неловкой. Она была бережной — словно оба давали моменту устояться, не отталкивая его. Он не сказал, что всё будет хорошо, и она была благодарна за это. Вместо этого он просто продолжал держать её за руку, будто это было единственное, в чём он был уверен. Джейс слегка откинулся назад, голос стал мягким, тихим: — Знаешь, я где-то читал, что самые большие сожаления людей связаны не с учёбой, карьерой или успехом, — сказал он. — А с тем, что они не ставили себя на первое место чаще. Не давали себе времени на исцеление, когда это было нужно. В его голосе не было игры, не было попыток её подбодрить. Только правда. И она попала в цель. Он нанёс финальный удар, от которого первая слеза скатилась из глаз Кейтлин. — Ты поступаешь правильно, Кейт. На мгновение грудь Кейтлин разжалась, тёплая волна разлилась по ней — то, чего она не чувствовала уже давно. Его слова улеглись в тихих уголках её разума, твёрдые и настоящие, как надёжный якорь, когда всё остальное казалось зыбким. Она фыркнула, покачав головой, пряча утешение за лёгким скепсисом. — Ты только что это придумал, да? Джейс рассмеялся и беззаботно пожал плечами: — Наверняка кто-то где-то провёл исследование на эту тему. Джейс в последний раз сжал её руку, прежде чем отпустить. Взгляд скользнул по комнате для посетителей. Там было тихо, но по-своему живо — группы пациентов сидели с гостями. Кто-то тихо беседовал, другие смотрели в окна, словно находились где-то совсем в другом месте. Выражение лица Кейтлин переменилось — ровно настолько, чтобы Джейс это заметил. Она огляделась по сторонам. Голос, когда она заговорила снова, стал тише: — Джейс… — её глаза были полны сомнения и мольбы. — Мне нужно, чтобы ты связался с моими преподавателями. Придумай что-нибудь. Что угодно. Скажи, что у меня срочная семейная поездка за границу, или что я сбежала с барабанщиком из Nickelback. Или что я в коме после несчастного случая на чемпионате по роллер-дерби, или что я сломала шею, делая поддержку как в «Грязных танцах», — мне всё равно. Просто… не про это. Джейс не засмеялся. Вместо этого он наклонился вперёд, положив руки на стол, и вся та наигранная энергия превратилась во что-то стабильное: — Им не обязательно знать, — сказал он. — Я прикрою. Как скажешь. Кейтлин кивнула, внезапно почувствовав себя слишком уязвимой, чтобы встретить его взгляд. Она принялась теребить край больничного браслета, словно тот мог исчезнуть, при попытке тереть достаточно сильно. — Так, э-м… — он почесал затылок, словно разгонялся перед чем-то, что, он знал, может не прокатить. — Ты им скажешь? Кейтлин застыла: — Скажу кому? Он посмотрел на неё многозначительно. Она выдохнула: — Джейс, не надо. — Они всё равно узнают, рано или поздно. — Не узнают, если я умру раньше. Джейс поморщился. — Как мрачно. — Реалистично. — Тебе не обязательно выкладывать им всё целиком. Можешь просто сказать, что это был… эпизод. Выглядит «по-медицински» и расплывчато, но и звучит солидно. Они любят солидное. — Я здесь ненадолго. Они могут даже не заметить. Голос Джейса смягчился: — Может, всё будет не так плохо. Они твои родители. Могут ещё и удивить. — Нет, не могут. Джейс, ты их знаешь. Не притворяйся, будто вовлекать их в это — хоть отдалённо хорошая идея. Джейс словно осознал поражение и сдался в этой битве. Вместо этого он сменил тему и легко постучал двумя пальцами по принесённой с собой спортивной сумке. — Я принёс нормальную одежду. Закинул свою толстовку — можешь забрать, мне надоело, что ты её постоянно таскаешь. И снеки. Антистрессовый мячик, кроссворд, новый дневник, твой плеер и плакат с угрюмой лягушкой. Она подняла глаза: — Зачем мне плакат с лягушкой? — Не знаю, я запаниковал, — сказал он, снова пожав плечами. На её лице появилась улыбка: — Спасибо. Джейс откинулся назад и осмотрел помещение для посетителей так, будто собирался вложить в её ремонт крупную сумму. — Я, наверное, смог бы пронести буррито в следующий раз, если подкуплю нужную медсестру. — Джейс. — Или электроплитку. — Джейс… Он снова стал серьёзным, но мягче: — Ты ведь знаешь, что я всегда на твоей стороне, да? Она кивнула. Снова молча. — И Кейт? — Да? — Я тобой горжусь. Она не ответила — вместо этого она попыталась сдержать слёзы, которые начали давить из-под век. Если бы она только могла в него влюбиться — это бы так всё упростило. Но она не променяла бы это ни на что. Джейс был для неё как напарник в преступлениях. Это была дружба, выкованная чтобы вынести семейные кризисы, разбитые сердца, публичные скандалы, модные провалы, расстояния и ядерную войну — может, даже астероид. Он снова оглядел пространство, потом мотнул головой в сторону девчонки у окна: — Так, — начал он многозначительно. — Это она? — спросил он, указывая не слишком незаметно. — Нет, — сказала Кейтлин, не глядя. — А вон та? — Нет. — Вот эта? — Её здесь нет, — голос Кейтлин стал резче, словно она оборвала разговор с надоедливым младшим братом, который не знал, когда остановиться. Но одно Кейтлин знала о Джейсе точно: он был неумолим, когда что-то его заинтересовало. — Какая у неё фамилия? — …Я не знаю. — Сколько ей лет? — Я не знаю. — Окей… тогда откуда она? — Из Зауна. Он прищурился: — Это тоже самое, если бы ты сказала, что она из Ионии. Это же огроменная страна. — Я не знаю, понятно? Джейс наклонился вперёд: локти на столе, его голос понизился: — А что ты знаешь? Кейтлин пожала плечами, застряв где-то между смущением и вызовом: — Её нравится «Титаник». Кажется. Кейтлин не знала, было ли это постыдным или смехотворным — то, что она не знала фамилию девушки, о которой заботилась всего несколько часов назад. Теперь, когда она об этом подумала, она поняла, что на самом деле мало что знала о Вай. Она знала, что та — защитница. Что она попала в страшную автокатастрофу. Что она заботливая и весёлая. Что гнев занимает в ней больше места, чем следовало бы. Что она сильная и упрямая. Но факты о жизни Вай? Имена её родителей? Улица, на которой она выросла? Любимый цвет? Аллергии? Разбитое сердце? Надежды и мечты? Нет. Кейтлин осознала, что она не знала о Вай даже самого основного. Джейс застонал: — Вау, Кейт. Просто вау. Расследовательская работа мирового класса. Она толкнула его ногой под столом. Он оживился: — В любом случае, я закинул кое-что в сумку для тебя. Небольшой сюрприз. — Что за сюрприз? Джейс постарался выглядеть невинно. — Кое-что, что я нашёл в одном из тех самых магазинов. Знаешь. Для таких людей, как ты. — Из «тех самых»? — глаза сузились. — Что это за магазин, Джейс? Он замешкался, потом пожал плечами: — Непристойного сорта. Кейтлин отпрянула, будто её лично оскорбили: — Ты. Этого. Не. Сделал. — У них там столько всего было для вас! Я не знал, что существовало столько вариаций. Типа — там была целая секция просто для… — Разговор окончен, — сказала она, в ужасе. — Они правда пропустили тебя через досмотр с таким? Джейс откинулся назад, самодовольно: —Да. Охранникам особенно понравился фиолетовый. — Джейс! — Я просто подумал — раз уж ты тут, почему бы не получить полный опыт. Психическое здоровье и… самопознание. Она смотрела на него так, будто придумывала самый эффективный способ задушить его больничным носком. Пока она обдумывала подходящий ответ, чтобы стереть эту довольную ухмылку с его лица, мимо окна прошла девушка — уверенной, деловой походкой. Джейс толкнул Кейтлин локтем, кивнув в её сторону: — Это она? Молчание Кейтлин и её покрасневшие щёки — этого было для него достаточным ответом. Джейс не скрывался. Он замахал рукой, словно ловил такси. — Вау, я бы никогда не угадал твой типаж. Значит, нравятся плохие девчонки, да? Она выглядит так, будто могла бы переломать парня пополам, даже не вспотев. Несмотря на обычно уверенную походку, Вай выглядела разбитой. Абсолютно разорванной на части. Вай поймала их взгляд, её глаза были острыми, но уставшими. Брови тут же сдвинулись в хмурый взгляд. Серость её глаз впервые за несколько дней ощущалась нежеланной и небезопасной. Вай продолжила идти, пока полностью не скрылась из виду. Она смотрела вслед удаляющейся фигуре Вай, с тревогой. И, возможно, даже с чем-то более тяжёлым, что заставило её грудь стянуться. Джейс откинулся назад, тихо свистнув: — Теперь понял. Держу пари, она будет в восторге от того, что я тебе купил. Кейтлин ничего не сказала, лишь хлопнула Джейса по груди. Будучи той, кто вечно всё обдумывает, Кейтлин погрузилась в свои архивы анализа после ухода Джейса. Она шла по коридорам в поисках Вай, чтобы просто спросить, убедиться, проверить, в порядке ли она была. Кейтлин знала Вай недостаточно долго, чтобы иметь возможность понимать, когда что-то не так. Но сегодня что-то было не так. «Что-то не так» в том смысле, для которого у Кейтлин не находилось ответов. Она продолжала прокручивать утро: тёмные круги под глазами Вай, скованные движения, отсутствие аппетита. Нервозность. Это было… слишком тихо для неё и неестественно. Но что Кейтлин могла понять? Все тут странные, нестабильные, сложные — включая её. Особенно её. Половину времени она сама не знала, насколько она была больна. Как она должна была понять кого-то вроде Вай? Может, Вай просто устала. Может, у неё всё-таки снесло крышу. Может, так она выглядела, когда сдавалась. И всё же Кейтлин не могла это отпустить. Это ощущение, что внутри Вай что-то происходило. Когда она добралась до комнаты Вай, её взгляд зацепился за доску.

Проживающий: Вай

Ушёл: оставьте меня в покое нахрен

Почерк был неровным. Злым, но измотанным. Она смотрела на это, пока под рёбрами стягивался узел. Она не была уверена, что это было — тревога, вина или что-то хуже. Ей не следовало так переживать. Не следовало хотеть постучать. Вай — незнакомка. Папка в чьём-то шкафу. А Кейтлин? Не лучше. Может, та связь, которая, как ей казалось, была между ними, — была тоньше, чем ей хотелось это признать. Кейтлин медленно выдохнула. Боль в груди ныла, как синяк.