Проснуться раньше своей жизни

Ребекка Уиллер

      «Придумал, как тебе отработать внеплановые отгулы» высветилось на экране телефона, и я невольно расплылась в довольной улыбке, потому что отлично знала этот тон. Когда Адам писал так сухо и деловито, за этим почти всегда скрывалось что-нибудь куда интереснее, чем очередная бумажная возня в архиве участка. Я быстро набрала ответ и отправила его, чувствуя, как по телу прокатывается веселое предвкушение.              «Надену твое любимое белье». Сообщение улетело, и буквально через несколько секунд экран снова загорелся.              «Очень заманчиво, но я про дело. Перепроверишь все зацепки». Тихий смешок вырвался сам собой. Я откинулась на сиденье и закусила губу, глядя на экран, будто он мог передать мое выражение лица.              «И как на это посмотрит твое начальство? Допустил курсантку до официального дела. По головке точно не погладят. Зато я могу тебя погладить».              С лукавой усмешкой я отправила сообщение и уже собиралась положить телефон на колени, когда вдруг музыка в машине резко оборвалась. Еще секунду назад из колонок гремел старый рок, а теперь наступила такая тишина, что я почти физически почувствовала, как она повисла между нами.              Я повернула голову. Мама сидела за рулем, обе руки на руле, взгляд строго вперед. Радио она выключила одним коротким движением, будто рубильник дернула. Чего-то она явно собиралась сказать.       — Ты чего? — нахмурилась я.              Она вздохнула так, будто перед разговором собиралась с духом.              — Бэкс, — вот этот тон я знала слишком хорошо. Ничего хорошего за ним обычно не следовало. Внутри сразу что-то неприятно кольнуло. — Я не говорила, что ты поступила в академию.       — Чего? — секунду я просто смотрела на нее, пытаясь понять, не ослышалась ли.              Мама неловко пожала плечами, не отрывая взгляда от дороги.              — Вообще-то я сказала это Майку. Что ты взяла свободный год после школы. А он почему-то решил, что это отличная новость для семейного совета, и рассказал родителям, — она говорила быстро, немного виновато, как человек, который уже понимает, что облажался, но надеется как-то это загладить, — просто у твоего дяди… сложные отношения с полицией. Я не хотела его шокировать раньше времени.              — Так он все равно будет в шоке, — фыркнула я. Несколько секунд переваривала услышанное, а потом вдруг зацепилась за другую часть фразы и повернулась к ней всем корпусом. — Подожди. Что значит сложные отношения? Что он сделал?       — О, ничего такого, — мама резко покачала головой, — его первая любовь была дочкой нашего местного шерифа. Ну и… все закончилось не совсем гладко.       — Звучит как начало очень плохой семейной истории, — тихо хмыкнула я.              Мама сделала вид, что не услышала.              — Просто не могла бы ты пока никому не говорить про академию? Хотя бы какое-то время.       — Я вообще-то планировала пригласить дядю на выпускной, — откинувшись на спинку сиденья, я скрестила руки. Напоминать об этом мне приходилось уже не первый раз. — Думаешь, если он узнает об этом в толпе людей, ему станет легче?       — Бэкс! — мама бросила на меня быстрый взгляд.              — Ну а что? Рано или поздно он все равно узнает. Так что с выпуском? —       — Давай поговорим позже.              И прежде чем я успела продолжить, мама свернула на тихую улицу, где стоял дом, в котором она выросла.              Я автоматически посмотрела вперед, хотя знала этот дом почти наизусть. Сколько раз мы приезжали сюда на Рождество, на День благодарения, на какие-нибудь семейные ужины, когда бабушка вдруг решала, что вся семья обязана собраться за одним столом и есть до тех пор, пока уже невозможно дышать.              Дом Уиллеров выглядел почти так же, как и всегда. Тот же светло-бежевый фасад, аккуратные белые ставни на окнах и темная крыша, которую дед когда-то перекрывал сам и потом еще десять лет всем об этом рассказывал. Перед домом тянулся идеально подстриженный газон, настолько ровный, что казалось, будто его стригут ножницами для маникюра. Вдоль дорожки росли кусты, которые бабушка подравнивала с каким-то фанатичным упорством, каждый раз ворча, что никто кроме нее не умеет держать сад в порядке. К крыльцу вела короткая каменная дорожка, по которой я за свою жизнь проходила, наверное, сотню раз. Белые перила немного облупились, но их все равно каждый год перекрашивали. На самом крыльце стояли те же старые кресла-качалки, в которых дед обычно сидел по вечерам, раскачиваясь так медленно, что можно было подумать, будто он спит с открытыми глазами. Из окон лился теплый желтый свет, и дом выглядел так же уютно, как и всегда, словно внутри уже пахнет индейкой, пирогом и чем-то еще домашним, от чего сразу становится лениво и спокойно.              Мама подъехала к бордюру и аккуратно припарковалась напротив дома. Двигатель заглох, и на секунду в машине снова стало тихо. Я посмотрела на дом, потом перевела взгляд на маму. И только сейчас вдруг вспомнила, что где-то там, за этой аккуратной дверью, сидит мой дядя, который даже не подозревает, что его племянница скоро будет носить форму полиции.              Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем этот маленький семейный секрет рванет прямо за праздничным столом.              Стоило нам выйти из машины, как входная дверь дома распахнулась с таким размахом, будто кто-то внутри караулил у окна наше прибытие. На крыльцо буквально вылетел Майк. Он спустился по ступенькам так быстро, что едва не поскользнулся на последней, и через секунду уже оказался рядом с нами. Сначала он по привычке наклонился к маме и легко чмокнул ее в щеку, а потом сразу повернулся ко мне и сгреб в такие крепкие объятия, что у меня на секунду перехватило дыхание.              — Бэкс! — Он приподнял меня над землей всего на пару секунд, как будто по инерции, а потом тут же поставил обратно. Раньше, лет шесть назад, он спокойно мог закинуть меня на плечо и таскать по двору, как мешок картошки, пока я визжала и пыталась его пинать. Но годы шли, спортзал в его жизни так и не появился, а я, к сожалению для его спины, выросла.              Так что теперь наш максимум это крепкие объятия. Я усмехнулась, выскальзывая из его рук.              — Сдаешь позиции, дядя.              — Не слушай ее, — весело бросила мама, наблюдая за нами с тем самым выражением лица, которое появляется у родителей, когда они уверены, что вся сцена выглядит невероятно трогательно. — Заведи себе своего ребенка.              Майк фыркнул и мгновенно нашел, что ответить.              — А может ты мне родишь еще одну племяшку?              Он даже не успел договорить до конца, как мама без всяких церемоний отвесила ему подзатыльник.              — Ай! Эй! — Он театрально потер затылок, потом снова посмотрел на меня, и в его взгляде вдруг появилось выражение человека, который только что вспомнил о чем-то крайне неприятном. — Бэкс… спасай.              Я сразу прищурилась.              — Даже боюсь спрашивать.              — Я забыл купить этот долбанный розмарин, — дядя сказал это с таким трагическим выражением лица, будто речь шла минимум о международной катастрофе.              — А-а-а, — медленно протянула я и покачала головой, — то есть ты не потому так рад меня видеть, что соскучился. Тебе просто нужна бесплатная рабочая сила.              — Абсолютно, — Майк даже не стал притворяться.       — Ладно, спасу. Но запомни мое благородство, — я повернулась к маме и протянула руку, — мам, дай ключи.              Хоукинс был маленьким городком. Настолько маленьким, что до ближайшего магазина можно было доехать буквально за несколько минут, а еще через десять уже вернуться обратно, если никто не устраивал пробку на перекрестке. Поэтому примерно через пятнадцать минут я уже выходила из магазина, держа в руках небольшой пакет с этим самым розмарином, который, судя по панике Майка, был жизненно необходим для семейного ужина.              На улице уже начинало темнеть. Парковка перед магазином была почти полной, люди суетились между машинами, загружая пакеты в багажники и переговариваясь через открытые двери автомобилей.              Я нажала на кнопку сигнализации, и мамина машина тихо пискнула где-то впереди. До нее оставалось метров пять, когда я заметила женщину лет сорока, стоявшую возле соседнего автомобиля. Она складывала покупки в багажник, вытаскивая из тележки один пакет за другим, и каждый раз в багажнике что-то громко звенело, будто внутри лежала половина стеклянного отдела супермаркета. Судя по звукам, на ужин у них сегодня планировалось не меньшее застолье, чем у нашей семьи.              Я уже собиралась пройти мимо, когда вдруг слева послышался резкий скрежет колес по асфальту. Что-то промчалось мимо меня так быстро, что я сначала даже не поняла, что именно произошло.              Подросток на скейтборде. Худой, в растянутой толстовке и с капюшоном, надвинутым почти на глаза. Он вылетел между машинами, ловко лавируя между людьми, и в тот самый момент, когда проезжал мимо тележки женщины, одним быстрым движением выдернул из нее сумку.              Все произошло за долю секунды.              Женщина даже не сразу поняла, что случилось. Она только услышала этот резкий звон стекла, когда сумка дернулась, и обернулась в тот момент, когда парень уже отталкивался ногой, разгоняя скейт.              — Эй! Стой! — крик вырвался у нее запоздало и беспомощно.              Парень уже несся через парковку, явно рассчитывая, что никто не станет за ним гнаться. К сожалению для него, он выбрал не ту парковку и не тот день. Я даже не успела толком подумать. Пакет с розмарином полетел на асфальт. Через секунду я уже сорвалась с места и рванула за ним, чувствуя, как в груди мгновенно вспыхивает тот самый знакомый азарт, который в академии называли «экстаз погони».              Я неслась за ним через парковку, стараясь не потерять из виду худую спину в растянутой толстовке. Скейт под его ногами шуршал по асфальту, колеса визжали на поворотах, а он, похоже, чувствовал себя в этом хаосе машин и тележек как рыба в воде. Пару раз он даже оглянулся через плечо, будто не веря, что за ним кто-то действительно бежит.              — Стой!              Кричать было бесполезно, но дыхание само вырывалось вместе со словами. Он только сильнее оттолкнулся ногой и рванул дальше.              Парень вылетел с парковки на узкую дорогу между магазинами, резко свернул во двор за каким-то складом, а потом, не сбавляя скорости, нырнул на грунтовую дорожку, которая привела к трейлер-парку. Я проскочила за ним, уже чувствуя, как легкие начинают гореть от бега, а в голове мелькает раздраженная мысль, что розмарин сейчас лежит где-то на асфальте, а я гоняюсь за чужими сумками как бесплатная служба безопасности. Трейлер-парк показался через пару секунд. Ряды старых домов на колесах стояли вдоль узких дорожек, между ними тянулись веревки с бельем, возле некоторых трейлеров валялись велосипеды и детские игрушки. Где-то лаяла собака, из одного окна гремела музыка.              Парень на скейте влетел туда, будто в лабиринт, и тут же начал петлять между трейлерами. Он свернул один раз, потом второй, потом резко пересек дворик между двумя домами, где стоял старый пикап, и снова исчез за углом. Я ускорилась, но когда выбежала за тот же угол, передо мной оказалась только узкая дорожка, уходящая дальше между домами.              Ни скейта. Ни парня.              Только пустая дорога и лениво хлопающая на ветру дверца какого-то старого холодильника, стоящего у стены трейлера. Я остановилась, пытаясь отдышаться, и медленно огляделась по сторонам. Можно было еще побегать пару минут, заглянуть за каждый угол, но это уже было бесполезно. Он знал это место, как свой двор, а я просто ворвалась сюда с улицы.              Парень растворился. А я постояла еще пару секунд, слушая, как где-то вдалеке хлопнула дверь и снова залаяла собака, потом тяжело выдохнула и развернулась обратно.              Несолоно хлебавши, как сказала бы бабушка.              Обратная дорога показалась длиннее. Адреналин уже спал, и теперь я чувствовала только усталость и легкое раздражение на саму себя. Когда я снова вышла на дорогу и свернула к парковке магазина, уже мысленно готовилась к тому, что мама будет ворчать, что я пропала на полчаса из-за какого-то идиота на скейте.              Но стоило мне выйти на парковку, как я резко остановилась. Маминой машины там не было. Вообще.              Я машинально огляделась по сторонам, ожидая увидеть ее чуть дальше, может быть на другом ряду, но вместо этого меня накрыло странное ощущение, будто я шагнула куда-то не туда.              Парковка выглядела… иначе. Машины стояли другие. Угловатые, массивные, с блестящими хромированными бамперами и квадратными фарами. Ни одного знакомого современного седана, ни одного кроссовера, ни одной машины, похожей на ту, на которой мы приехали. Даже вывеска магазина выглядела по-другому. Цвета тусклее, буквы старые, будто их не меняли лет тридцать.              Я медленно повернулась вокруг себя. И только теперь начала замечать детали. Люди в одежде, которая выглядела так, словно ее вытащили из старых фотографий. Широкие джинсы, яркие ветровки, огромные прически у женщин. Где-то у входа в магазин стоял парень с огромным кассетным плеером на поясе.              Я моргнула. Потом еще раз. И вдруг почувствовала, как по спине медленно ползет холодок. Потому что все вокруг выглядело так, будто я только что каким-то образом вышла не на ту парковку.              А на парковку из чертовых восьмидесятых.              Первой мыслью было самое простое и самое удобное объяснение. Я просто вышла не к тому магазину. Бывает же такое, особенно если несешься куда-то на адреналине, не особо глядя по сторонам. Хоукинс хоть и маленький, но одинаковых парковок тут хватает.              Эта версия выглядела достаточно нормальной, чтобы я за нее уцепилась.              Внутренний голос, который тихо, но очень настойчиво пытался напомнить, что я возвращалась ровно той же дорогой, по которой гналась за скейтбордистом, я запихнула куда-то поглубже. Иногда мозгу полезно заткнуться и не устраивать драму раньше времени.              Я вытащила телефон из кармана джинсов и привычным движением разблокировала экран. Пальцы сами нашли вкладку последних вызовов, где сверху висел номер мамы. План был простой: позвонить, услышать ее голос, выяснить, где черт возьми я оказалась, и спокойно вернуться обратно.              Я уже собиралась нажать на звонок, когда экран вдруг странно дернулся.              Сначала я подумала, что это просто глюк. Экран мигнул один раз, потом второй, как будто на секунду пропал сигнал. Но вместо того чтобы вернуться к нормальному виду, картинка начала расплываться.              Не просто темнеть. Именно расплываться. Секунда. Две. Я нахмурилась и чуть сильнее сжала телефон в ладони, словно это могло помочь ему прийти в себя. Но вместо этого весь корпус у меня в руке вдруг пошел мелкой рябью, как поверхность воды, если бросить туда камешек. На мгновение я даже подумала, что мне это показалось.              А потом устройство просто… исчезло. Ни звука. Ни падения. Телефон буквально растворился у меня в ладони, словно его там никогда и не было.              Я уставилась на свою руку так, будто ожидала увидеть какой-то трюк с потайным карманом, и медленно перевернула ладонь, словно телефон мог по какой-то причине оказаться с другой стороны. Пусто.              — Какого хера? — слова сами сорвались с губ, пока я продолжала рассматривать свои пальцы, пытаясь понять, что именно только что произошло.              В этот момент за моей спиной резко и раздраженно рявкнул клаксон, и я дернулась так, будто меня поймали на месте преступления. Я обернулась. Старый громоздкий седан стоял буквально в паре метров от меня, а водитель, мужчина лет пятидесяти с красным лицом и тяжелым взглядом, смотрел на меня так, словно я только что решила устроить медитацию посреди дороги. Он раздраженно махнул рукой в сторону, явно предлагая мне убрать свою драгоценную персону с его траектории движения.              Я машинально шагнула в сторону, освобождая ему проезд, и машина тут же медленно тронулась, оставляя после себя запах бензина и странное ощущение нереальности происходящего. Голова начинала гудеть.              Я стояла посреди парковки, пытаясь хоть как-то уложить происходящее в привычную картину мира, но каждая новая мысль только сильнее путалась с предыдущей.              Телефон не может просто исчезнуть. Парковка не может за пять минут превратиться в декорацию из старого фильма. Так не работает ни техника, ни реальность. Но вместо того чтобы продолжать стоять столбом и смотреть по сторонам, я вдруг сделала единственную вещь, которая казалась хоть сколько-нибудь разумной.              Я пошла домой. Если что-то и происходило, разбираться с этим в одиночку посреди парковки точно было худшей идеей из возможных. Дома была мама. Майк. Бабушка с дедушкой. Если уж на то пошло, половина семьи. Если у меня внезапно поехала крыша, то пусть хотя бы свидетели будут знакомые.              Дорогу я знала почти наизусть, поэтому шла быстро, не особенно оглядываясь по сторонам. Ноги двигались сами, пока в голове крутилась одна и та же мысль: нужно просто дойти до дома, а дальше все как-нибудь объяснится, потому что мир не может вот так взять и сломаться за один вечер.              Когда я свернула на улицу, где стоял дом бабушки и дедушки, внутри появилось странное облегчение. Вот он. Тот же дом. Те же белые перила. Тот же аккуратный газон. Но стоило мне подойти ближе, как я снова остановилась.              На подъездной дорожке стояла машина. Не та.              Я нахмурилась и подошла еще на пару шагов, пытаясь убедить себя, что просто перепутала угол обзора. Но это точно был не тот новенький «Мерс», который Майк подарил бабушке и деду на прошлое Рождество и потом еще месяц всем рассказывал, какой он заботливый сын. Перед домом стоял старый темно-зеленый «Бьюик» с длинным капотом и тяжелым хромированным бампером, который выглядел так, будто приехал сюда прямиком из старых фотографий.              Именно тогда я вдруг вспомнила, где уже видела эту машину. В семейных альбомах. На тех самых снимках, где мама еще ходила с огромной прической и в джинсовой куртке, а дед выглядел так, будто только что сошел с рекламного плаката из восьмидесятых.              Я медленно выдохнула, стараясь не давать этой мысли разрастись. Наверное, дед решил его отреставрировать. Люди иногда берутся за такие странные проекты на пенсии: вытаскивают старые машины из гаражей, чинят их по выходным и потом с гордостью показывают соседям.              Да. Это звучало достаточно правдоподобно. Я упрямо отогнала вторую волну странных мыслей, поднялась по ступенькам крыльца и толкнула дверь, которая, к счастью, оказалась не заперта.              Стоило мне войти внутрь, как меня сразу накрыл знакомый запах запеченной индейки и яблочной шарлотки, которую бабушка пекла всю мою жизнь и которую я в детстве могла съесть половину противня, пока никто не видел.              От этого запаха у меня невольно вырвался облегченный вздох. Ну хоть что-то в этом мире осталось нормальным.              — Вы не представляете, что случилось! — громко сказала я, проходя через коридор и даже не снимая обувь, а потом остановилась у входа на кухню.              И именно в этот момент мой мозг, похоже, окончательно решил, что на сегодня ему достаточно. Потому что на кухне и правда оказались мои родные, только им было лет по сорок. Не седые, не с морщинами, не с тем спокойным выражением лиц людей, которые прожили долгую жизнь.              Молодые.              Бабушка стояла у плиты и помешивала что-то в кастрюле, выглядя ровно так же, как на старых фотографиях: темные волосы, уложенные в пышную прическу, яркая блузка, которую я помнила по семейным альбомам. Дед сидел за столом с газетой в руках, и он тоже выглядел моложе лет на тридцать.              Но окончательно добивала картину мама. Она стояла возле холодильника с кувшином лимонада в руке и выглядела ровно на мой возраст, что было особенно жутко, потому что я видела десятки ее фотографий из тех лет и отлично знала, как именно она выглядела в молодости. Я смотрела на них, чувствуя, как в голове лихорадочно сталкиваются десятки мыслей, ни одна из которых не успевала превратиться в нормальное объяснение происходящего.              Это не мог быть грим. Это не мог быть розыгрыш. И это точно не выглядело как галлюцинация, потому что запахи, звуки и тепло кухни были слишком настоящими.              — Мисс? Вы кто? — первым отмер дед, который медленно поднялся из-за стола, и я машинально заметила, как его рука потянулась к стационарному телефону, висевшему на стене, тому самому старому аппарату с длинным витым проводом, который я раньше видела только на фотографиях.              — Я… — Слова застряли в горле.              Я открыла рот, потом снова закрыла его, потому что в голове царил такой бардак, что ни одна мысль не могла собраться в нормальное предложение. Я смотрела на свою молодую маму, на бабушку, на деда и чувствовала, как где-то в глубине сознания начинает складываться одно крайне неприятное предположение, которое мне отчаянно не хотелось произносить даже мысленно.              Если это не розыгрыш. То остается только один вариант, от которого по спине медленно пробежал холодок. Я и правда чокнулась. Видимо одно из сотрясений мозга, которые я заработала в детстве, нашли свою нишу в моей взрослой жизни. И судя по тому, как дед уже почти снял трубку телефона, сейчас меня точно упекут в психушку. Ведь это просто шалости моего мозга. Может я вломилась не к себе домой, скорее всего не к себе. Вероятно, это посторонние люди, а тут я, примите и распишитесь.              — Простите, — промямлила я, чувствуя, как язык вдруг стал тяжелым и непослушным, — это дом двенадцать по Мэйпл-стрит?              Я сама слышала, насколько натянуто прозвучал вопрос, будто я пыталась на ходу придумать какую-то дурацкую легенду и сама же ей не верила. Бабушка обменялась быстрым взглядом с дедом, а потом снова посмотрела на меня. В ее лице не было агрессии, скорее осторожность человека, который пытается понять, что за странная девица внезапно ворвалась в дом.              — Двадцать первый, — мягко, но все же настороженно уточнила она, — но улица верная. Милая, у тебя все в порядке?              От этого «милая» у меня на секунду перехватило дыхание, потому что именно так она всегда обращалась ко мне, когда я была маленькой и разбивала колени во дворе. Но сейчас она смотрела на меня как на незнакомку.              — О, да-да, конечно, — я поспешно закивала, слишком быстро, почти нервно, и слова вдруг начали сыпаться сами собой, словно я пыталась забить ими тишину, пока никто не успел задать лишних вопросов. — Я просто перепутала. Извините за беспокойство. Вы не пугайтесь, пожалуйста, я первый раз в городе, приехала к подруге и чуть заплутала.              — К подруге? — неожиданно заинтересовалась молодая версия моей мамы, и от того, как естественно прозвучал ее голос, у меня внутри что-то болезненно сжалось. Она сделала шаг ближе и чуть прищурилась, разглядывая меня с явным любопытством. — Но в двенадцатом доме живет мистер Грин. Один.              Блять.              Это слово пронеслось у меня в голове так громко, что я на секунду испугалась, что произнесла его вслух. Мозг отчаянно пытался придумать хоть какую-то правдоподобную версию, но все мысли разбегались, как тараканы под светом.              — Я, наверное, перепутала, — натянув на губы максимально дружелюбную улыбку, пробормотала я, чувствуя, как щеки начинают предательски гореть. — Сейчас вернусь в машину и гляну точный адрес. Вы еще раз извините.              Я даже не стала дожидаться ответа. Развернулась так резко, что едва не задела плечом косяк, и буквально вылетела из дома, чувствуя спиной их взгляды.              Сперва я просто бежала. Сбежала с крыльца, почти перепрыгнув последние ступеньки, проскочила через двор и свернула на улицу, не разбирая дороги, пока дом Уиллеров не скрылся за углом.              Сердце колотилось так, будто я только что пробежала марафон. Только когда Мэйпл-стрит осталась позади и вокруг начали появляться чужие дома, я наконец остановилась.              Воздуха в легких не хватало, ноги слегка дрожали, и адреналин, который держал меня на ногах последние минуты, начал медленно спадать. Я огляделась и, не особенно думая, просто опустилась на траву под большим кленом на чьей-то аккуратно подстриженной лужайке. Спина сама нашла опору в шершавом стволе дерева, а руки безвольно легли на колени.              Несколько секунд я просто сидела, глядя в одну точку. Потом медленно провела ладонями по лицу. Мысли метались в голове так быстро, что я не успевала ухватиться ни за одну из них.              Это невозможно. Я только что разговаривала со своей матерью. Только ей было лет восемнадцать. И бабушка с дедом… им было столько же, сколько на тех фотографиях, которые я рассматривала в детстве, когда бабушка доставала старые альбомы и рассказывала истории про «нашу молодость».              Я даже знала, какая фотография сейчас всплывает у меня перед глазами. Та самая, где мама стоит на кухне у этого же стола, в джинсах с высокой талией и с огромной прической, а дед держит в руках газету и смеется над чем-то за кадром.              Только что я видела эту сцену вживую. Не на фотографии.              Я сжала пальцы в кулаки, пытаясь вернуть контроль над дыханием. Ладно. Допустим. Допустим, это какая-то невероятная галлюцинация. Или нервный срыв. Или я ударилась головой, когда гналась за тем идиотом на скейте, и сейчас просто лежу где-нибудь на парковке возле магазина, пока мой мозг показывает мне самый странный фильм в моей жизни.              Но тогда почему все ощущается настолько настоящим?              Я чувствовала под ладонями шероховатую кору дерева. Слышала, как где-то на соседнем участке лает собака. Чувствовала запах свежескошенной травы и ужина, который кто-то готовил в доме через дорогу.              Галлюцинации так не работают. Я медленно подняла голову и посмотрела на улицу. На машины. На дома. На людей, которые проходили мимо. И где-то глубоко внутри, очень медленно и очень неохотно, начала складываться мысль, от которой становилось холодно.              Если это не сон. И если я не сошла с ума. То остается только один вариант. Я каким-то образом умудрилась попасть в прошлое. Причем не просто в прошлое. А прямо в чертовы восьмидесятые, где моя собственная мать ходит по кухне с кувшином лимонада и понятия не имеет, что через двадцать с лишним лет у нее будет взрослая дочь, которая сейчас сидит под чужим деревом и пытается не начать орать.              Без телефона, в котором была карта города, я даже мотель найти не смогу. Эта мысль пришла почти сразу и неприятно осела где-то в груди, потому что до этого я как-то держалась на чистом упрямстве и адреналине, будто если просто идти вперед, то мир сам подстроится обратно под нормальные правила.              Но стоило мне чуть спокойнее подумать, как проблема выросла сразу до размеров кирпичной стены. Хотя… а хватит ли у меня вообще денег на мотель? Я машинально сунула руку в карман куртки, нащупала кошелек и только теперь вспомнила, что наличку почти не ношу. Пара долларов валяется там исключительно для автоматов со жвачкой или кофе, если вдруг карточка не проходит.              А если я действительно каким-то чудом оказалась в восьмидесятых, то моя банковская карта сейчас стоит примерно столько же, сколько кусок пластика из коробки с хлопьями. На ней, конечно, лежит пара сотен, но толку от этого ровно ноль.              Я вытащила кошелек и открыла его, надеясь хотя бы на то, что наличные никуда не делись. Но стоило мне взглянуть внутрь, как из груди вырвался тихий стон. Карты уже начали рябить. Точно так же, как несколько минут назад рябил экран моего телефона.              Я даже не успела ничего сделать, просто смотрела, как пластик в отделении для карт идет мелкой дрожью, словно изображение на плохом телевизоре, а потом буквально растворяется в воздухе. За ними исчезли и бумажные деньги.              Я дернула пальцами, будто могла их поймать, но пальцы сомкнулись на пустоте. Следом начали расплываться водительские права. Еще секунду назад я видела на них свою фотографию, а потом картинка словно растеклась, и карточка просто испарилась у меня в руках.              Я закрыла кошелек и уронила голову назад, уставившись в темнеющее небо.              — Прекрасно, блять.              Значит, у меня вообще ничего нет. Ни телефона. Ни денег. Ни документов. Ни малейшего понимания, где я нахожусь и как отсюда выбраться. Но и ночевать под деревом на чужом газоне я тоже не собиралась. Я, конечно, люблю приключения, но не настолько, чтобы меня утром нашел какой-нибудь сосед с лопатой и вызвал полицию.              Я сидела так пару минут, пытаясь заставить мозг работать нормально, а не метаться, как загнанная мышь. И вдруг в голове всплыло воспоминание. Очень старое.              Когда мне было лет семь или восемь, дядя таскал меня в лес за домами, где они с друзьями когда-то построили свой детский штаб. Форт Байерса, как они его пафосно называли, будто это была не куча досок и старых одеял, а настоящая крепость.              Тогда это место казалось мне огромным. Тайным. Почти волшебным. Я медленно выпрямилась, пытаясь вспомнить дорогу. Воспоминание было смутным, словно кто-то пролил на него воду, но какие-то ориентиры все-таки всплывали.              Тропа за домом. Большой пень. Кусты, через которые нужно было пролезть. Это было лучше, чем сидеть на месте.              Я поднялась на ноги, стряхнула траву с джинс и снова направилась к Мэйпл-стрит. Дом бабушки и дедушки я обошла по дуге, стараясь даже не смотреть в его сторону, потому что сейчас у меня совершенно не было сил снова увидеть там свою восемнадцатилетнюю мать.              За домами начинался лес. Он выглядел почти так же, как в моих воспоминаниях, только темнее и гуще, потому что ночь уже начинала опускаться на город.              Я нашла тропинку почти сразу. Ноги сами повели меня вперед, будто тело помнило дорогу лучше, чем голова. Через несколько минут я действительно увидела тот самый пень, который когда-то служил ориентиром, а дальше пришлось пробираться через кустарники, царапая руки и цепляясь курткой за ветки.              Еще пара десятков шагов. И между деревьями наконец показалась постройка. Форт Байерса. Я остановилась на секунду, разглядывая его. Он выглядел иначе, чем в моей памяти. Не таким потрепанным. Не покосившимся. Наоборот, казалось, что его построили совсем недавно. Доски были относительно свежими, крыша держалась ровно, а веревки, которыми все это было скреплено, не выглядели сгнившими.              Я осторожно подошла ближе, приподняла одну из досок, служивших входом, и забралась внутрь. Внутри было почти кромешно темно. Луна уже поднялась над деревьями, но доски прилегали друг к другу достаточно плотно, так что свет почти не проникал внутрь, превращая пространство в сплошную черную коробку.              Я опустилась на четвереньки и медленно поползла вперед, вытянув руки перед собой, чтобы не врезаться лбом в какую-нибудь балку. В какой-то момент моя ладонь задела что-то жесткое, и в следующую секунду раздался громкий грохот. Что-то посыпалось под руки и ноги, и я замерла, ругаясь себе под нос, потому что в темноте совершенно невозможно было понять, что именно я только что уронила.              Я осторожно пошарила рукой по полу и вдруг наткнулась на холодный металлический корпус. Фонарь. Старый, тяжелый. Я нащупала кнопку и нажала. Луч света вспыхнул неожиданно ярко, разрезая темноту. Я медленно провела фонарем по стенам.              Форт оказался меньше, чем я помнила в детстве, что, наверное, было неизбежно. Тогда он казался мне почти дворцом, а сейчас выглядел просто как аккуратно собранный деревянный шалаш. Зато внутри оказалось куда больше вещей, чем было в те разы, когда дядя приводил меня сюда.              На стенах висели плакаты с какими-то рок-группами и фантастическими фильмами. В углу стояло старое радио, рядом валялся потрепанный спальный мешок, на который сверху было наброшено одеяло. У другой стены стоял импровизированный столик, сделанный из перевернутого ящика. На нем была разложена настольная игра, а под столом лежала стопка комиксов.              Я подползла ближе и стала разглядывать их в свете фонаря. Пальцы остановились на одном из выпусков. Потрепанная обложка. «Чудо-женщина».              — Лучше бы тут были книги по психиатрии, честное слово, — тихо фыркнула я.       Или хотя бы что-нибудь из еды. Потому что желудок уже начинал недовольно напоминать о себе. Последний раз я ела утром, а по дороге в Хоукинс выпила только два кофе на заправках, которые теперь казались самым глупым решением за весь день.              Мама ведь предлагала купить хотя бы хот-дог. Но я тогда решила поберечь желудок до бабушкиных вкусняшек. И теперь, сидя в каком-то детском форте посреди леса в чертовых восьмидесятых, я расплачивалась за это решение пустым желудком и очень мрачными мыслями о собственной сообразительности.              За неимением еды, зато с довольно ясным осознанием того, что либо со мной что-то фундаментально не так, либо с миром, который решил в один вечер перевернуться с ног на голову, я в конце концов просто беру в руки комикс и устраиваюсь на старом спальном мешке. Он оказался местами протертым и даже немного дырявым, но после целого дня беготни, шока и попыток понять, какого черта происходит, мне было уже совершенно все равно, на чем лежать. Фонарь, который я нашла в форте, лежал рядом и давал достаточно света, чтобы можно было читать, не щурясь. Луч освещал страницы старого выпуска про приключения Дианы, и я какое-то время действительно пыталась следить за сюжетом, хотя мысли постоянно уплывали куда-то в сторону. Глаза скользили по репликам персонажей, но мозг все равно возвращался к одному и тому же: исчезнувший телефон, молодая версия моей мамы на кухне, дед, который собирался звонить в полицию, и этот чертов «Бьюик» на подъездной дорожке.              В какой-то момент текст начал расплываться перед глазами, а строчки комикса смешались в один цветной шум. Я даже не заметила, как провалилась в сон. Сначала он был беспокойным, рваным, полным каких-то странных обрывков мыслей и воспоминаний, но потом где-то на границе между сном и бодрствованием до меня начали доходить звуки.              Голоса.              Сначала я решила, что это просто продолжение сна, но постепенно слова стали различимыми. Детские. Хотя… не совсем. Скорее голоса мальчишек, которые как раз попали в тот возраст, когда организм решил резко перестраиваться, а голосовые связки не успевают за остальным телом. Поэтому звуки получались странные: то вдруг прорезался почти взрослый бас, то следующая фраза вылетала неожиданно высоким писком.              — Майк, мы опаздываем! — Голос был нервный и торопливый, и в нем слышалось то самое нетерпение, которое бывает у подростков, когда они уверены, что сейчас произойдет что-то важное.              — Я только комикс заберу! — донеслось в ответ. — Я нашел, у кого обменять этот выпуск на…              — Мы тут ради долбаных комиксов? — Этот голос резко отличался от остальных. Грубее. Ниже. В нем звучало явное раздражение взрослого человека, который уже начинает жалеть, что вообще ввязался во всю эту историю.              — Стив, ну я всего на минутку, правда!              Сквозь сон я услышала, как кто-то возится у входа. Доска, которая служила своеобразной дверью в форт, с тихим скрипом отодвинулась в сторону, и внутрь хлынул узкий луч утреннего света.              В проеме появилась черная макушка. Мальчишка быстро проскользнул внутрь, пригнувшись, а потом выпрямился во весь рост. И в тот момент, когда его взгляд упал на меня, сидящую в спальном мешке с комиксом в руках, он резко остановился.              Я моргнула. Потом еще раз. И почувствовала, как где-то в груди начинает подниматься совершенно абсурдная смесь шока и неверия. Потому что прямо передо мной стоял мой дядя. Только ему было лет четырнадцать. Щуплый.Слишком длинные руки, слишком длинные ноги, из-за которых он выглядел немного нескладным, будто тело еще не решило, как именно должно расти. Волосы торчали во все стороны, а выражение лица было тем самым подростковым — смесью упрямства, любопытства и постоянной готовности ввязаться в какую-нибудь авантюру.              Он даже близко не напоминал того человека, который все мое детство таскал меня на спине по двору, устраивая, как он это называл, «серьезные покатушки». Я смотрела на него и не могла отвести глаз.              — Охренеть… — медленно протянула я, продолжая пялиться на маленькую версию Майка.              Он моргнул. Потом резко втянул воздух.              — Посторонний! — Крик был таким громким, что я невольно дернулась.              В следующую секунду доска у входа снова отодвинулась, и в форт буквально ввалились еще трое подростков. Уилл. Лукас. Дастин. Тут не могло быть никакой ошибки. Я слишком много раз видела их на старых фотографиях, которые дядя иногда доставал из коробок и с ностальгией перебирал за кухонным столом, вспоминая «золотые времена».              Уилл сразу остановился у входа, настороженно глядя на меня из-под длинной челки. Лукас нахмурился и машинально шагнул ближе к Майку, будто готовился защищать территорию. Дастин же просто вытаращился на меня с таким выражением лица, словно только что обнаружил инопланетянина.              Но сильнее всего меня выбил из равновесия тот, кто появился последним. Он нагнулся, чтобы пролезть внутрь, и когда выпрямился, занял почти половину пространства форта. Парень был примерно моего возраста, может на год старше. Высокий, с густыми волосами и слегка уставшим выражением лица человека, который уже начал подозревать, что сегодняшнее утро будет слишком долгим.              Но больше всего бросался в глаза его костюм. Он был одет в форму, которая выглядела как нечто среднее между морской и карнавальной. Бело-синяя рубашка, какие-то нелепые полоски, и эта дурацкая шапка, которая делала его похожим на моряка… только на очень бюджетную версии моряка.              Я пару секунд смотрела на него, пытаясь вспомнить, где именно видела такую форму. Но нет, я точно нигде и никогда ее не видела.