Начало и Падение Рассвета

Дом Зиро пах пельменями и лекарствами. Странное сочетание, к которому И-Соул никак не мог привыкнуть, хотя приходил сюда уже почти полгода. Пельмени — это мама Зеро, тётя Мэй. Лекарства — это тоже она, только теперь уже не как заботливая хозяйка, а как пациентка. И-Соул сидел на кухне и чистил картошку. Он делал это молча, аккуратно, срезая кожуру тонкой ровной лентой. Шлем лежал на подоконнике — здесь, в этом доме, он позволял себе быть просто Чэном. — Ой, какой ты хороший, — раздался слабый голос из коридора. — Помощник мой золотой. И-Соул поднял голову. В дверях кухни стояла тётя Мэй. Она похудела за последний месяц, кожа приобрела сероватый оттенок, а в некогда блестящих чёрных волосах появилась седая прядь. Но глаза — глаза Зеро, такие же жёлтые и тёплые — смотрели на него с прежней лаской. — Вам нельзя вставать, — тихо сказал И-Соул, откладывая нож. — Врач сказал... — А плевать я хотела на врача, — перебила она и, придерживаясь за стену, доковыляла до табуретки. — Насижусь ещё в постели, когда помру. — Не говорите так. — Правду говорю. — Она с трудом села и перевела дух. — Чувствую я, Чэн, что немного осталось. Сердце шалит, и не только оно. И-Соул молчал. Он не знал, что говорить в таких случаях. Герои спасают людей от монстров и преступников, но никто не учил их спасать от старости и болезней. — А где этот оболтус? — тётя Мэй оглянулась. — Опять на патруле? — Скоро будет. — Опять работает, работает... — вздохнула она. — Совсем себя не бережёт. И меня не слушает. Ты хоть за ним присматривай, Чэн. Ты у нас серьёзный. И-Соул кивнул. Присматривать за Зеро было единственным, что он умел делать хорошо. Тётя Мэй помолчала, разглядывая его. Потом на её губах появилась та самая хитрая улыбка, от которой Зиро обычно закатывал глаза. — А знаешь, Чэн, вы с ним очень красиво смотритесь вместе. Рука И-Соула замерла над картошкой. — Я говорю, когда вы рядом — прям картина. Один светлый, другой тёмный. Один громкий, другой тихий. Одно солнце, одна гроза. Дополняете друг друга. — Мы напарники, — ровно ответил И-Соул. — Да знаю я, знаю. — Тётя Мэй махнула рукой. — Он мне каждую неделю это вбивает. «Мы просто друзья, мама», «Мы напарники, мама», «Не выдумывай, мама». — Она усмехнулась. — А я глазами вижу. И не только я. Она подалась вперёд, насколько позволяло больное тело. — Ты на него посмотри, когда он на тебя смотрит. У него глаза... они по-другому горят. Не как на других. Ты разве не замечаешь? И-Соул медленно покачал головой. — Я стараюсь не замечать. Тётя Мэй замерла. А потом её лицо стало мягче, печальнее. — Ох, Чэн... — тихо сказала она. — Ты же тоже его... — Я — его напарник, — перебил И-Соул, но в его голосе впервые проскользнула дрожь. — Я должен его защищать. Я не должен... усложнять. — А если он захочет усложнить? И-Соул поднял на неё глаза. Тёмные, усталые, полные такой боли, что тётя Мэй на мгновение забыла, как дышать. — Тогда я уйду, — просто ответил он. — Потому что если он поймёт... если он решится... а потом поймёт, что ошибся... я этого не выдержу. Легче не начинать. На кухне повисла тишина. Только капала вода из крана и где-то далеко выла сирена. — Дураки вы, — прошептала тётя Мэй. — Оба дураки. Один не видит, второй видеть не хочет. Она протянула руку и коснулась его щеки. Ладонь у неё была горячая, несмотря на болезнь. — Ты хороший, Чэн. Самый лучкий. Ты только дождись его, ладно? Он иногда тормозит, но он доходит. До всего доходит. Просто поздно иногда бывает. И-Соул перехватил её руку и задержал у своей щеки. — Я подожду, — тихо сказал он. — Сколько смогу. --- Через час пришёл Зиро. Влетел как вихрь, с порога закричал: — Мам! Я тут лекарства новые достал, говорят, чудо-средство, прям из-за границы! Он замер в дверях кухни, увидев мать и И-Соула за столом. Чищеная картошка, пустые чашки, мама в тёплом платке и Чэн без шлема — такой домашний, почти родной. — О, вы уже тут, — Зиро улыбнулся и плюхнулся на свободный стул. — Чэн, ты картошку чистишь? Да ты прямо домохозяйка! — А он у нас молодец, — поддержала тётя Мэй. — Не то что некоторые. Между прочим, мы тут сидели, разговаривали. — О чём? — О вас. О том, какие вы красивые вместе. Зиро поперхнулся воздухом. — Ма-ам! — протянул он, закатывая глаза. — Ну сколько можно? Мы же обсуждали! Мы друзья! Напарники! — Да слышала я твою мантру, — отмахнулась она. — Друзья-напарники-бро-братаны. Я уже всё слышала. — Ну вот! — И всё равно вы красивые. Зиро беспомощно посмотрел на И-Соула. И-Соул пожал плечами — мол, я тут ни при чём. — Мам, давай лучше про лекарства, — Зиро вытащил из рюкзака яркую коробку. — Вот, смотри, тут написано... Тётя Мэй слушала вполуха. Она смотрела, как её сын — её солнечный, шумный, беспечный мальчик — оживлённо жестикулирует, рассказывая о чудо-лекарстве. И как И-Соул сидит рядом, слушает молча, но в его глазах — весь мир. Дураки, — подумала она снова. — Какие же вы оба дураки. Но вслух ничего не сказала. Только улыбнулась и взяла коробку. — Спасибо, сынок. Я попробую. --- Ночью, когда тётя Мэй уснула, они сидели на балконе. Зиро курил — вредная привычка, о которой не знали СМИ, — а И-Соул просто смотрел на ночной город. — Слышал, что она сказала? — спросил Зиро, не глядя на друга. — Про красивых вместе. — Слышал. — Бред же, да? И-Соул не ответил. — Ну серьёзно, — Зиро нервно затянулся. — Мы же пацаны. Напарники. Какая нафиг красота? Ветер трепал его короткие волосы. Красный плащ, который он так и не снял, тихо шелестел за спиной. — Я просто... — Зиро запнулся. — Я не знаю, почему она так зациклилась. Может, это болезнь так влияет? Бред какой-то? — Может быть. — Точно. Болезнь. — Зиро выдохнул дым и растёр окурок о перила. — Ладно, пойду спать. Ты как? — Посижу ещё. Зиро кивнул и ушёл в комнату. И-Соул остался один. Он смотрел на город, на огни, на редкие звёзды, пробивающиеся сквозь засветку. Дураки, — подумал он словами тёти Мэй. — Какие же мы дураки. Он не обратил внимания на её слова. Не имел права обращать. Потому что если бы он обратил, если бы позволил себе поверить, что Зиро когда-нибудь посмотрит на него иначе... это сделало бы боль невыносимой. А боль придёт. Он знал это. Чувствовал каждой клеткой. Просто не сегодня. --- Конец четвёртой части.