Со щитом и на щите

Мир горит. Она задыхается: такое впечатление, что она камбала, лежит на дне Марианской впадины, а на неё давит вся тяжесть мирового океана. Мир горит. Она может только смотреть. Бесконечная война. Бесконечное насилие. Бесконечные смерти. Она смотрит своими — не своими глазами, как идёт вперёд, топча выжженную, рассыпающуюся пеплом землю подошвами крепких ботинок. Окопы и воронки от снарядов. Глухие удары гаубиц. Стрёкот автоматов. Шинели и кожаные планшеты, карты с маршрутами, фляга со спиртом, висящая на поясе. Вторая Мировая война. Ошибиться невозможно. Это мужчина: высокий, широкоплечий, по сложению скорее спринтер, чем тяжелоатлет. Чудовищно сильный: он толкает рукой танк, и тот буквально откатывается в сторону, оставляя гусеницами широкие борозды в грунте. Выносливый: он идёт, потом бежит, и угнаться за ним просто невозможно. Форма отличается от стандартной: на ногах высокие шнурованные ботинки, штаны с металлическими наколенниками, тело защищает что-то вроде гибрида кирасы и бронежилета. Сверху шинель из кожи. На голове круглая каска. Глаза закрывает маска, похожая на карнавальную. Странно, если честно. А ещё на руке щит, напоминающий по форме схематичное изображение бриллианта: ромб с усечённой вершиной. Мужчина отбивает им снаряды — и это вообще ни в какие рамки не лезет. А ещё использует этот кусок металла с изображением орла и звёзд как гигантский кастет, буквально разрубая кромкой всех, кто попадается на пути. Кровь брызжет во все стороны, куски тел и трупы валятся под ноги. Мужчина смеётся и в его жилах вскипает просто чудовищное наслаждение от того, что он творит, а её выворачивает наизнанку от ужаса, но желудок пуст, и спазмы только заставляют орать от боли. Мужчина сеет хаос и убивает, живая машина смерти, а не человек. Она может лишь смотреть, не отводя глаз, и тьма милосердного беспамятства не наступает и не наступает. Мир горит. Мужчина идёт вперёд, неостановимый. Люди не в состоянии хоть что-то противопоставить этому монстру. Он чудовищно быстро учится: читать карты, организовывать засады и прорывы, стрелять из всего, что имеет спусковой крючок и хоть какое-то подобие дула. Он не промахивается чем дальше, тем чаще, пока не становится настоящим снайпером. Ножу тоже находится применение: легендарный Боуи, только персонализированный — с монограммой и звездой на ножнах.Это вызывает какое-то смутное воспоминание, но оно быстро гаснет под гнётом новых впечатлений. Солдат… Солдатик, так его называют, продолжает идти сквозь один фронт к другому. Он всё схватывает на лету: как водить машину, лёгкий и тяжёлый танк, потом его сажают за штурвал самолёта. Её погребённое лавиной чужого опыта сознание отмечает всё больше странностей: пропаганда, какие-то съёмки, интервью… Солдатик на равных разговаривает с шишками из командования, с простыми вояками вежлив и доброжелателен. У него есть и помощники, одетые слишком странно для этого времени и тем более места, но для Солдатика они привычны. Солдатик рвётся вперед, учится так, словно пытается что-то кому-то доказать. Что достоин. Что самый лучший. Он не филонит: в словах пропаганды нет — как это ни удивительно! — ни слова лжи. Он действительно прокладывает путь другим на самых тяжёлых участках. Люди сменяются гораздо более опасными чудовищами в виде людей. Тоже супер-люди. Так их называют. И вот это настоящий кошмар. Ни тормозов, ни берегов, ни хоть какой-то логики. Они разные: кто-то летает, кто-то устраивает землетрясения и наводнения, одни сжигают всё вокруг молниями, другие испепеляют огнём, третьи ещё бог знает чем. Солдатик лишь скрипит окровавленными зубами, встаёт с колен и идёт убивать. Навыки рукопашной прокачиваются каждый день. Ножевого боя тоже: пули зачастую против этих монстров бессильны. Иногда Солдатик настолько измочален противниками, что не может пошевелиться и только подбирает руками кишки, засовывая их назад, в брюшную полость. Но время идёт, и он становится сильнее. Чем дальше, тем громче его слава: супера всех видов и форм сыплются как из мешка, а его кидают с участка на участок, не давая передохнуть. Люди его боятся. Просто и откровенно боятся, но пока что эта опаска густо смешана с восхищением: он свой, он поможет. Он горит, как маяк, зовущий к победе. А потом наступает роковой день. Солдатик, замученный и еле шевелящийся, получает отпуск. И едет домой. Юг Соединённых Штатов Америки. Атланта. Хлопковые и табачные плантации, огромные просторные особняки в колониальном стиле, прислуга и серебряные приборы. Отец: высокий стройный джентльмен, глядящий на хвастающегося своими успехами Солдатика — Бенджамина Ретта Батлера, оказывается, — как на кусок дерьма. Ретт Юджин Батлер женился второй раз: ему нужен нормальный наследник, а не трус, мямля и лгун, как он с отвращением бросает повествующему о своих подвигах Бенджамину прямо в лицо. По его мнению, эксперимент, через который прошёл Бенджамин — чудовищно, смертельно опасный, завершившийся благополучно просто по счастливой случайности — ничего в нём не изменил. Как был слабаком, так и остался. Впрочем, судьба старшего сына мистера Батлера не волнует. У него есть новый нормальный наследник. Вот он: сопит в колыбельке под присмотром нянь. Из него вырастет достойный сын, в отличие от Бенджамина, являющегося сплошным разочарованием. Супруга мистера Батлера сидит, не поднимая глаз. Особо счастливой она не выглядит, но Бенджамину вообще-то плевать. Он так ждал одобрения. Ласкового слова. Просто холодного признания своих заслуг. Хоть чего-то! Чего-то, кроме очередного плевка в душу. Бенджамин молча встаёт, собирает жалкие пожитки в подобие рюкзака и выходит из дома. Он может стереть его с лица земли, просто пожелав. Сейчас он знает это, ощущает жжение в груди, свидетельствующее, что в нём только что проснулась очередная способность. Он этого не делает. Он просто идёт по грунтовой дороге куда-то вперёд, тяжело дыша, а на него — и неё, замученную этими эмоциональными качелями безымянную наблюдательницу, — обрушиваются воспоминания. Детские. Богатая семья, Юг, традиции и ожидания. С рождения возложенные на единственного выжившего наследника требования. Он должен быть лучшим. Идеальным. Достойным. Мальчишка старается изо всех сил, но его потуги отца не впечатляют. Мистер Батлер своего отпрыска терпеть не может по никому не ведомой причине. Классическое образование, подходящее мальчику его происхождения: латынь, греческий, немецкий, французский и итальянский языки. Классическая литература, зачастую в оригинале. История: мировая и Америки. Политика и право. Управление бизнесом и хозяйством: плантации и заводы. Финансы. Этикет. Искусство общения. Музицирование и танцы. Всё как положено. Бенджамин учится, едва не выпрыгивая из кожи. Он хочет получить одобрение. Хоть один раз. Это становится чем дальше, тем большей манией, но Ретт Батлер неумолим. Для него сын не гордость, а разочарование. Начинается война. Бену двадцать один, когда он записывается добровольцем: он не боится умереть, он хочет доказать, что мужчина и достойный представитель семьи Батлер. Слухи о странной Программе, проводимой под патронатом правительства и руководством Фредерика Воута, его заинтересовывают. Перебежчик из Германии, Воут изобрёл сыворотку, способную сделать из любого человека сверхъестественное существо. Бенджамин, если честно, не особо верит, но это шанс впечатлить отца, сейчас гребущего деньги лопатой — ему принадлежит половина сталелитейных заводов штата, — и он соглашается стать добровольцем. Терять ему, в принципе, нечего. А потом наступает тот самый день, в вену входит игла шприца с синей светящейся жидкостью, и Бенджамин кричит, подыхая на лабораторном столе. Кости ломаются и срастаются. Кровь кипит. Голова взрывается от боли. Ему чудовищно больно, и Бенджамин глухо орёт, перекусывая толстый кожаный ремень, но каким-то чудом держится. Его держит мечта: отец увидит, насколько он хорош, и признает это вслух. Может, даже обнимет. Это похоже на бред, но Бенджамин верит в это всей душой. И выживает. Он меняется. Суперзрение. Суперслух. Всё супер, что поначалу доставляет дикие неудобства. Учиться приходится на ходу: начинается период адаптации. Он не один: рядом с ним Либерти, темноглазая брюнетка, строгая и слегка надменная. Они как два паралитика, неожиданно начавшие шевелиться и пытающиеся идти без костылей и подпорок. Пытаются идти и не убиться на каждом шагу. У них получается. Их обучают: всему, от чтения карт до рукопашного боя. Их силы равны, они отрабатывают приёмы часами, доктора берут анализы, пока иглы не начинают сгибаться и ломаться. Фредерик Воут наблюдает внимательно, поджимая губы. Доктора получают новые инструменты из странного серого металла. Кровь приходится брать им самим друг у друга: у учёных не хватает сил проткнуть становящуюся с каждым днём всё более прочной кожу. Им шьют костюмы: обычная одежда рвётся, когда они движутся быстрее, чем простые люди. Скорость. Сила. Жажда крови. Их представляют генералам из военного ведомства. Бенджамин мужчина, а значит, всё внимание на него. Либерти это устраивает, как и Воута. Бенджамин о странностях не думает: некогда. Проект «Суперсолдат» получает одобрение генералов, а дальше начинаются нюансы. Всё должно быть по закону, плевать генералам, супер он или нет, так что, невзирая на все попытки Воута сохранить полный контроль, это ему не удаётся. Бенджамин Батлер числится добровольцем, а значит, военному ведомству и карты в руки. Бен согласен: он всё ещё надеется впечатлить отца. Его контракт с армией перезаключают. Да, Воут имеет некоторые права, но далеко не в том объёме, на который рассчитывал. Бенджамин получает жалованье, звание, жетоны и готов к свершению подвигов, а также карабкаться по карьерной лестнице. В его мечтах на погонах сверкают звёзды, и отец одобрительно наклоняет голову. Начинаются испытания в полевых условиях. Бенджамин рвётся вперёд. А потом наступает тот самый день… Визит к отцу становится точкой невозврата, расколовшей жизнь Бенджамина Ретта Батлера на две неравные половины: до и после. Отныне он просто Бен. В крайнем случае — Бенджамин. Отец запретил называться ему семейной фамилией, и Бен выполняет его приказ. Последний раз в жизни. Имя Бен — только для своих. Остальные зовут его просто: Солдатик. Если поначалу прозвище вызывает усмешки и снисходительность, то потом только страх. Особенно после того, как Бен взрывает всё вокруг, словно вместо него там, на том заводе, упала авиационная бомба. У него новый нож — с орлиной головой на рукояти, никаких монограмм, и это правильно. Бен всё ещё джентльмен старого Юга, но он больше не собирается демонстрировать манеры двадцать четыре часа в сутки всему миру. Это он приберегает для интервью, вышестоящих чинов и — изредка — для членов команды. Он не собирается больше подстраиваться под общество. Пусть общество подстраивается под него. Бен матерится так, что уши вянут, пьёт чистый спирт литрами, курит, жрёт наркоту под настроение. С его метаболизмом эффекта практически нет, но, пусть минут на пять, десять, героин или морфий затуманивают разум — и Бен расслабляется. Вот только эффект кратковременен, и он вновь показывает себя, такого, каким стал. Он чудовище, и по меркам чудовищ просто идеален. Вторая Мировая война заканчивается. А расторгнуть контракт с ним невозможно. Военные не знают, что делать с ним, жаждущим крови и убийств, но ещё есть очаги напряжения, и его бросают с места на место. Бену всё равно. Главное, побольше крови и насилия. Ну и виски со свежими пайками, он не привередливый. Состав его отряда «Расплата» сменился за это время почти полностью. Бен их почти не замечает. Единственная, кто его хоть как-то волнует — Алая графиня. Она сильная, достаточно жестокая и с отличной фигурой. Она искренне говорит, что любит его. И Бен верит. Ему очень хочется верить, и он, способный буквально видеть и слышать ложь, определять её по биению сердца, по микродвижениям, по запаху, не находит обмана. Постепенно он даже становится с ней практически нежным, он, который возвёл насилие на пьедестал и поклоняется ему как богу. Ну ещё Либерти иногда скрашивает его одиночество ночами. Этого вполне достаточно. Тут очень в тему начинается Корейская война. И Бен с удовольствием отправляется в очередной рукотворный ад, вносить свою лепту. Жаль, веселье быстро заканчивается. Примерно в это время неизвестно где теряется Либерти. Бен лишь вздыхает — они неплохо зажигали что в койке, что на поле боя, — и сосредотачивается на Графине. Впрочем, начинается новое развлечение: Вьетнамская война. США вступают в неё официально в шестьдесят первом. Неофициально Солдатик веселится там с пятьдесят четвёртого. Ему нравилось пребывать в этом зелёном аду, подготавливая почву для ввода войск. В тот день Бен был расслаблен и весел. Алая графиня смеялась его шуткам, Порох что-то там хорохорился, Брейнсторм читал, хихикая, какую-то книгу… Остальные занимались кто чем. Должен был состояться визит журналистов. Бен пил отличный вискарь, курил травку и чувствовал себя замечательно. А потом он встал и его неожиданно повело. И мир опять раскололся на до и после.