Со щитом и на щите

— Товарищ полковник!!! — дверь распахнулась, полковник Карпов, читающий сводку новостей, подпрыгнул, уставившись на влетевшего в кабинет мужчину в белом халате. — Солдатик сдох. Карпов моргнул, выпучившись на тяжело отдувающегося подчинённого круглыми глазами. Захлопнул крышку ноутбука и поинтересовался: — Ты что, со вчерашнего не очухался? Лёня, не беси меня. — Солдатик сдох, — убито сообщил пытающийся отдышаться учёный. — Вась. Это не шутка. Сердце не бьётся. Пятнадцать минут. — А… — До Карпова начал доходить весь ужас ситуации. — Мозговая активность тоже на нуле, — похоронным голосом произнёс учёный. — Что делать, Вась? Мы в жопе. — А… — Карпов вскочил. — Реанимация! Доставайте урода и… — Протокол, — напомнил учёный. — Мы не можем действовать без разрешения и… Зарычав, Карпов буквально пнул его в сторону дверей. — Шевелись, скотина! — помчался он по коридору, провожаемый обалделыми взглядами бойцов и гражданского персонала, на ходу отдавая приказ запечатать базу, как положено по протоколу. — Живее! Они влетели в зал, где уже собралась полным составом медицинская команда, и шушукались бойцы. Стоящая посреди помещения цилиндрическая камера со штурвалом, как в подводной лодке, как всегда, тихо гудела. — Доставайте! — рявкнул Карпов на бегу. — Живо! Не дай господь не откачаете! — Но уже прошло двадцать минут! — выкрикнул один из лаборантов, оторвавшись от планшета с какими-то данными. — Кислородное голодание! И… — Живо! — гаркнул теряющий терпение Карпов. — Бегом! Один из учёных попытался провернуть штурвал, но у него ничего не вышло. Зарычав от бешенства, Карпов отпихнул хиляка в сторону, схватился за штурвал сам, провернул. Щёлкнуло, бойцы у стен тут же подошли ближе, наводя дула автоматов на содержимое камеры. Газ, заполняющий камеру, рассеялся, лаборанты перекрывали подачу медикаментов, газа, переключали режимы… Тело, привязанное толстенными ремнями к ложементу вертикально, не подавало признаков жизни, как-то нехорошо обмякнув. Едва не подвывая от ужаса, Карпов начал орать, понукаемые пинками, воплями и тычками медики живо вытащили заросшее бородатое тело из камеры и бросили на толстый стальной стол, стоящий неподалёку, опытно приковывая толстенными металлическими дугами и облепливая датчиками. Кто-то начал было диктовать протокол в камеру, но тут же заткнулся, получив затрещину. — Вы что творите, ушлёпки?! — взвился Карпов. — Живо всё отключили! Никаких записей, ничего! Пока не откачаете и назад не засунете! Ну?! Леонид подошёл к столу, привычным жестом пытаясь нащупать биение пульса под челюстью. Качнул головой. Взял за запястье, опять покачал головой. Глянул на мониторы: сплошные ровные линии. — Адреналин, мышьяк, да хоть что-то! — взвыл хватающийся за голову потеющий Карпов. — Придумай что-то! К стенке захотели?! Медики и лаборанты переглядывались с обречённым видом. Леонид попытался надавить на грудь, сделать массаж сердца. Схватил дефибриллятор. — Сань, давай. — Разряд! Тело дёрнулось от силы тока, но и только. — Разряд! — Бесполезно… — прошептал кто-то. — Да долбани его как следует! — заорал Карпов, злобно наблюдая за бесполезным мельтешением. В тело, с огромным трудом пробивая кожу чёрными иглами, вкололи какой-то коктейль, вводя сразу дозу, рассчитанную на стадо слонов. Попытались вколоть адреналин в сердце — получилось с пятой попытки. Снова разряд. Вновь и вновь пытались запустить сердце. — Бесполезно, — констатировал Леонид, отодвигая дефибриллятор. — Нам кранты. Карпов закрыл глаза, бессильно опустив руки. Мысли его обуревали кошмарные: ценный подопытный сдох, и их за это по головке не погладят. И что делать? — Вскрывайте, — скомандовал он, принимая решение. — Что? — посмотрел на него белый как смерть Леонид. — Вскрытие, — терпеливо заявил Карпов. — Немедленно. Ну?! Живо. Хоть что-то. Не наша вина, замыкание, ещё что… Ну же! — Да! — ожил Леонид и тут же метнулся к подсобному столу, на котором были разложены инструменты из странного чёрного с золотым отливом сплава. — Да. Сейчас. Он подскочил со скальпелем к столу, пометался и начал снимать замки с толстых металлических дуг, надёжно приковывающих тело к рассчитанному на рывки бешеного слона прозекторскому столу. — Что ты делаешь? — машинально отступил в сторону Карпов. — А что, не видно? — огрызнулся Леонид. — Вскрытие! — Но… — Иначе никак! — Ладно, всё равно дохлый, — махнул рукой Карпов. — Доложишь, что и как. Он отвернулся, поморщившись от вида скальпеля в руках Леонида. И даже сделал шаг. Леонид наклонился над столом, со всей силы нажимая скальпелем на кожу… В следующий миг он захрипел, когда ещё секунду назад совершенно точно мёртвый подопытный пробил ему грудь ударом руки. — Нет… — прошептал, распахивая в ужасе глаза, Карпов, видя, как садится, счастливо скалясь, минуту назад точно труп. Застрекотали автоматные очереди, но пули отскакивали от кожи мужчины. Карпов бросился к спасению, надеясь успеть. Брошенное с чудовищной силой тело доктора снесло его, как шар кеглю. Крики ужаса, боли, предсмертный хрип, грохот автоматных очередей… Всё это сливалось в кошмарную какофонию. Голый Солдатик скользил от одного человека к другому, ломая шеи, пробивая грудные клетки, вбивая переносицы в черепа… Он не делал различий, никого не щадил, пресекал возможность удрать, двигаясь с невероятной скоростью, пока в зале не воцарилась тишина, наполненная судорожными вздохами тех, кому он просто и незатейливо ломал ноги. — Моя очередь повеселиться, — просипел покрытый с ног до головы кровью мужчина практически без акцента. Пока всё ещё живые врачи и лаборанты орали, умоляли, плакали, обещали всё, что угодно, за сохранение жизней… Пытались ползти. Бесполезно. Зажужжала дисковая пила на аккумуляторе, мужчина засмеялся, сверкая невероятно белыми ровными зубами. — Где-то там ещё и жидкий азот есть, — весело сообщил он, бросая на стол первого попавшегося орущего от ужаса лаборанта. — Жаль, времени особо нет. Когда смолк последний хрип, мужчина пошёл осматривать остальные помещения, даже не утруждаясь натянуть штаны. Найденных выживших, прячущихся по шкафам и кладовкам, тоже прикончил без жалости, потом вернулся в исследовательский зал. И первым делом вырвал дверь барокамеры. После чего, шлёпая босыми ногами по лужам крови, направился к стеллажам с папками. Он быстро пролистывал их одну за другой, бросая просмотренное в разломанную барокамеру. Часть откладывал, потом бросил на пол, под опрокинутые стеллажи. Посмотрел на бутыли и канистры с жидкостями, полил хорошенько папки в барокамере, нашёл труп Карпова и достал у него из кармана серебряный портсигар и серебряную же зажигалку. В портсигаре оказались понтовые сигариллы, мужчина раскурил одну и с наслаждением выпустил изо рта струю дыма. — Ой, хорошо как… — простонал он. После чего откупорил бутылку медицинского спирта и сделал глоток прямо из горла. — Ой… А сейчас мне стало ещё лучше! Жизнерадостный смех унёсся под потолок. Вспыхнули и запылали результаты многолетних исследований. Полетели на пол разломанные ноутбуки, компьютеры, камеры… Диски, кассеты и флешки, сломанные, сыпались в набирающий мощь костёр. Часть тоже летела на пол. Мужчина с наслаждением курил и то и дело делал глоток спирта, счастливо вздыхая. Наконец, убедившись, что всё нужное уничтожил, важное кинул куда надо, мужчина, подхватив бутылку, пошёл искать душ. По пути посмотрел на трупы бойцов в чёрной форме, поморщился и качнул головой. — Нет, — твёрдо заявил он. — В крови и дерьме. Фу. И пошёл искать дальше. **** Юджину Ретту Батлеру было восемнадцать, когда он узнал, что вообще-то, кроме трёх старших сестёр, давно вышедших замуж и посещавших отчий дом только по очень большим праздникам, имеет и брата. В тот день они смотрели телевизор, и ведущий, с трудом сохраняя спокойствие, рассказывал, что сегодня, третьего января тысяча девятьсот шестьдесят первого года в Айдахо, на экспериментальной станции SL-1 произошла авария. Человеческий фактор: несанкционированное извлечение управляющего стержня, цепная реакция, выброс радиоактивных материалов… Человеческие жертвы. Техники. Лаборанты. Солдатик. Юджин нахмурился, пытаясь сообразить, каким боком к этой аварии Солдатик, который вообще-то насквозь военный. Рядом неожиданно судорожно вздохнула мать. — Какая жалость, — тихо прошептала она. — Как же так, Бенджамин? Что ж ты так… Ведущий живописал подвиг супергероя, спасшего людей ценой своей гибели. Взрыв. Ничего не осталось. Национальный траур. Юджин слушал, пытаясь сообразить, что его так зацепило. Неожиданно до него дошло. Бенджамин. Мать назвала имя так, словно была в нём уверена. Однако никто и никогда не упоминал имя и фамилию героя. Его звали просто: Солдатик. И все отлично знали, кого имеют в виду. — Мама, — двенадцатичасовые новости закончились, Юджин выключил телевизор и повернулся к матери. — Откуда ты знаешь, как зовут Солдатика? Элоиза Батлер, урождённая Сен-Жермен, хмыкнула. Полдень, а она уже со стаканом. К тому, что мать каждый день мешает себе кул-эйд и то и дело прикладывается к хрустальному кувшину, Юджин привык. Но сейчас он видел: мать практически трезва. Не успела дойти до кондиции. Не слишком старалась? Отец уехал, и в доме наступила блаженная тишина. — Бенджамин Ретт Батлер, — улыбаясь, произнесла она. — Это его имя. Вообще-то он твой брат, Юджин. Старший брат. Юджин нащупал рукой кресло и рухнул на него. — У меня нет… — У тебя есть, — оборвала его Элоиза. — Вернее, был. Он гораздо старше тебя. Ретт его ненавидит и запретил любые упоминания. Всем. Стёр его. Просто выкинул. То-то теперь порадуется… Юджин вспомнил реакцию отца на любые упоминания супергероя. В прессе. По телевидению. Ещё где… Мистер Батлер, сделавший на поставках оружейной стали состояние во время Второй Мировой войны, Солдатика ненавидел и презирал так, что это явно было что-то личное. Юджин никогда не понимал, почему отец так реагирует. А тут такое неожиданное объяснение. — Мариэтт, Анна и Скарлетт старше него, он родился последним, — продолжила Элоиза, время от времени делая глоток из запотевшего стакана. — Его мать, первая супруга твоего отца, Джойс Батлер, урождённая Браун, умерла родами. — Почему отец никогда не говорил? — спросил Юджин, пытаясь хоть что-то понять. — Солдатик, он же… герой. — Не для твоего отца, — покачала головой Элоиза. — Он приехал в сорок третьем, — начала рассказывать она, и Юджин затаил дыхание. — Разгар боевых действий. Ему дали отпуск. Короткий, неделя всего. Он пробыл… часа полтора. Не больше. Она вновь сделала глоток, глядя куда-то в прошлое. Красивая, ещё молодая женщина, с начавшей увядать красотой. — Тебе было несколько месяцев, — продолжила Элоиза. — Бенджамин так горел желанием рассказать, чего достиг. Рассказал, что попал в особую программу. Что проходит спецподготовку. Что мотается с одного фронта на другой… Молодой. Ему тогда… двадцать четыре было, да. Красавчик. Подтянутый, широкоплечий… Стрижка военного образца. И эти зелёные глаза. И форма, совсем не такая, как у других солдат. — И что произошло? — тихо спросил Юджин. Элоиза горько усмехнулась. — Твой отец смешал его с грязью. Сказал, что раз он получает жалованье, то сопляк и слабак. Юджин похолодел. Он видел кадры хроники: как Солдатик идёт на прорыв. Как отшвыривает ударом кулака машину. Как сдвигает танк. Как… Заявить способному на такое человеку, что он слабак?! — Сообщил, что лишил его всех прав на наследство и своим сыном больше не считает, — продолжила предаваться воспоминаниям Элоиза. — Что запрещает ему использовать фамилию Батлер. И что у него есть гораздо более лучший наследник. Ты. Она замолчала, допивая содержимое стакана. — И что дальше? — подтолкнул мать Юджин. — Бенджамин ушёл, — тихо сказала она. — Забрал свои вещи и ушёл. Не оборачиваясь. Больше я его не видела. Разве что в хрониках… А твой отец запретил любые упоминания о нём в доме. Но мы-то помним. Я. Жаклин и мисс Черити. Мистер Джонс. Прошли годы. Но мы помним. Юджин молчал. Слов у него не было. Вернее… Вопросы крутились на языке, но мать рассказала всё, что знала, а значит, надо искать в других местах. Спрашивать других людей. И не отца. Это точно. Солдатиком, первым суперчеловеком, Юджин искренне восхищался и до этого. Теперь интерес приобрёл более личностную окраску. И Юджин начал спрашивать. Для начала — у мисс Черити, своей няни. Та поначалу отнекивалась, но Юджин умел спрашивать, делая огромные глаза, и женщина начала делиться подробностями. Естественно, только тогда, когда мистер Батлер отсутствовал в доме, а это в последнее время происходило всё чаще. — Я помню его, — кивала мисс Черити. — Очень красивый и достойный юноша. Учился. Из кожи вон лез, пытаясь впечатлить мистера Ретта. Без толку. Она осуждающе поджала губы. — Мистер Батлер сына с рождения ненавидел. Винил в смерти жены. А бедняжка просто слишком часто рожала, всё пыталась подарить супругу сына… Вот и надорвалась. — Каким он был? — с замиранием сердца спросил Юджин. — Очень добрым, — улыбнулась женщина. — Вежливым. Воспитание у него было отменное. Всему учили. Мистер Батлер ещё и этим его попрекал: дескать, деньги в тебя вкладываю, а отдачи никакой. Убыточные инвестиции. Так он говорил. А тот всё из кожи пытался выпрыгнуть… Она помолчала, вздыхая. — Записался в армию. Мы думали, больше его не увидим. Но он приехал. Высокий. Красивый… девичья погибель. Мисс Черити достала платок, промакивая выступившие из глаз слёзы. — Со всеми поздоровался, меня обнял. Я ведь его няней была. Мистер Батлер встретил его… неласково. И Бенджамин уехал. Больше он не возвращался. — А у вас осталось что-то его? — спросил Юджин. — Фотографии? Ещё что? — Есть, — кивнула женщина. — Как не быть. Мистер Батлер приказал всё сжечь, выкинуть, но мы успели сохранить часть. — Можете показать? — Конечно, — засуетилась женщина. — Идёмте, мистер Юджин. Покажу. Оказалось, что слуги сохранили многое. Фотографии. Документы. Письма. Всё, что Ретт Батлер не выбросил в камин, сжигая память о своём сыне. Несколько детских игрушек. И нож Боуи в потрёпанных ножнах. Обычный, без известной на весь мир орлиной головы на рукояти. Но с маленькой звездой на ножнах и монограммой, выгравированной на лезвии. БРБ. Три буквы, сплетённые вместе. — Бенджамин Ретт Батлер, — прошептал Юджин, проводя пальцем по гравировке. — Он оставил его здесь в тот день, — вздохнула мисс Черити. — Мы слышали. Мистер Батлер запретил ему называться семейной фамилией. И он… Он посмотрел на нож и бросил его. Я спрятала. Успела до того, как увидел мистер Батлер. — Можно, я… — Конечно, — кивнула женщина. — Хоть какая-то память о том, что он был. Юджин кивнул, утаскивая нож к себе. Как и фотографии, которые ему отдали слуги. Он спрятал эти сокровища в тайник, чтобы не нашёл отец, и иногда доставал, пересматривая и любуясь. Поиски сведений он прекращать не собирался. Естественно, ничем хорошим эти изыскания не закончились.