Со щитом и на щите

Солдатик умер во сне. Последние пятнадцать лет его не рисковали доставать из барокамеры, в которой он спал, только раз в полгода очень быстро меняли иглы в катетерах, сквозь которые подавались внутривенное питание и яды: даже сделанные из сплава титана и золота, они корродировали и становились хрупкими от текущей в венах суперчеловека крови. Медики работали с набранными ранее образцами, ещё каждый месяц брали пробы крови. Солдатик дышал ядовитым газом: сначала зарин и его аналоги, потом «Циклон-Б». Медики выли от восторга и ужаса: лежащее в барокамере чудовище дышало газом в дикой концентрации и не подыхало. Более того, оно постепенно вырабатывало резистентность, а значит, могло проснуться в любой момент. Солдатик вырывался на волю при каждой смене недействующего больше газа на что-то более смертоносное. Каждый раз его останавливали с огромным трудом и неимоверными жертвами, и вновь законопачивали в становящуюся всё толще и прочнее барокамеру. Попытка вырваться в восемьдесят шестом году резко изменила планы руководства: почитав очередной отчёт и убедившись, что мутация Солдатика всё так же адаптивна, более того, постоянное нахождение в агрессивной среде подтолкнуло эту самую адаптивность к новым высотам, генералы, курирующие проект «Суперсолдат», наложили вето на опыты с радиацией. Как раз случился Чернобыль, и в верхах испугались, что Солдатик, переварив уран, вылезет из барокамеры злой, как медведь-шатун, и устроит на территории базы, а потом и страны Хиросиму и Нагасаки. Не внявшего приказу лаборанта, успевшего вколоть кубик радиоактивного вещества, полковник Смирнов, тогда руководящий базой, лично расстрелял на месте, предварительно убедившись с помощью дозиметра, что чёртова тварь не фонит, как четвёртый реактор. Барокамеру на всякий случай обшили свинцовыми листами, а Циклон сменился Ви-Эксом, а потом «Новичком». Опыты прекратились: статистику набрали, материала нацедили достаточно, чтобы проводить работы. Солдатик продолжал спать, вслушиваясь в окружающие его звуки. Суперчеловек, аналогов которому долгое время не было — Либерти очень быстро сошла со сцены, а информацию по ней оперативно подчистили и изменили — он пребывал без сознания, вот только продолжал воспринимать и обрабатывать информацию. Слух у него был тоже с приставкой «супер», так что разговоры, ведущиеся вокруг барокамеры в радиусе двадцати ярдов, он прекрасно слышал. В тот роковой день два лаборанта разговорились, стоя практически рядом с барокамерой, один на неё даже облокотился. Их занимал разворот какого-то журнала, на котором блистала костюмом и формами Алая Графиня. Про бывшую любовь Солдатика, считай, его вдову, о чём она не уставала напоминать, написали большую статью, сопровождавшуюся фотографиями. Спящий Солдатик слушал обсуждение форм Графини, сплетни, с ней связанные, разные предположения и теории. Ленивый трёп двух оголодавших в командировке парней прервал заведующий лабораторией, рявкнув на занимающихся хрен знает чем подчинённых. Журнал он забрал себе. — А… — презрительно хмыкнул мужчина. — Опять эта сучка крашеная. Как плачется, а? Хоть «Оскара» давай. Смешно. Ведь именно она тебя предала. Солдатик услышал. Осознал он это не сразу, но память у него была идеальная, и тот кошмарный день он помнил во всех подробностях. И кома, вызванная газом, ничуть не помешала ему обдумать слова врага, вытащить из памяти подробности, повертеть их так и этак и убедиться, что это, вполне вероятно, правда. Все эти годы его держала мысль, что за ним придут. Что члены команды найдут его и спасут. Что Графиня применит все свои способности, составит план и вытащит его из этого ужаса. Он верил в то, что нужен своему отряду. Что они ищут его. Что плен вот-вот закончится и он вырвется на свободу. Алая Графиня говорила, что любит его. Она была искренней… Сейчас, погружённый в сумеречное состояние Солдатик видел то, чего не хотел замечать. Графиня была искренней. В своей ненависти. Это его сломало. Солдатик, годы держащийся непонятно на чём, смеющийся в лицо своим мучителям, пытающийся вырваться раз за разом, потерял надежду, веру в то, что он хоть чего-то стоит, а не мямля и слабак, как когда-то заявлял его отец, и умер от разбитого сердца, словно герой сопливого романа. И наблюдающая за его жизнью душа скользнула на освободившееся место, проваливаясь в память, инстинкты и опыт, превращаясь в его подобие, только с нюансами. А потом её… его вытащили из барокамеры и предоставленный судьбой шанс обновлённый и восставший из ада Солдатик не упустил. Кровавый угар был именно тем, что доктор прописал. Он рвал людей на части руками, развешивая как ёлочные украшения на крюках и стеллажах. Вырывал кишки, разбрасывая по полу серпантином. Отрывал головы, собрав неплохой курганчик. Провёл на лаборантах врезавшиеся в память опыты: стрелял в глотку из автоматов, погружал руки в жидкий азот, отпиливал головы дисковой пилой… Задавал вопросы. Он не чувствовал ни жалости, ни сомнений. Они творили над ним ужасы, а сейчас получают обратку. От мысли, что он в эти минуты выступает орудием Кармы, его пробило на неудержимый хохот. База была полностью запечатана: стандартный протокол, вступающий в действие каждый раз, как его доставали из барокамеры. Выйти невозможно, войти тоже. Самое оно для его планов. Жутко хотелось выпить. И закурить. Отказывать себе в этом он не стал: лёгкие почти регенерировали, а на него ни алкоголь, ни табак не действуют, слава разогнанному сывороткой буквально нечеловеческому иммунитету, организму и всему остальному. Он просматривал папки с результатами опытов: скользил глазами по страницам, запоминая. Обдумать узнанное можно будет и потом. Бросал на пол те документы, в которых живодёры расписывали, насколько он неуязвим и совершенен. Уничтожал те, в которых содержались хоть какие-то намёки на слабости и уязвимости. Он отлично помнил, что папки оцифровывать не позволяли: там содержались результаты всех «острых» опытов до девяносто шестого года. Потом уже были по его меркам мелочи… Записи он уничтожал тоже выборочно: даты и надписи помогали сориентироваться. Видеокассеты, диски, флешки… Кожа, раздражённая газом, стремительно регенерировала: неимоверное облегчение. Лёгкие пришли в норму. Восстановились сетчатка глаз и барабанные перепонки. Борода и немытые годами торчащие во все стороны лохмы жутко чесались. Первым делом он вымылся, отскрёб себя как следует жёсткой мочалкой и похожим на хозяйственное мылом, изведя только распечатанный кусок. Вода смывала кровь, химикаты и ужас прошлого: сколько он стоял под душем, неизвестно. Вода, горячая, такая желанная, текла и текла, хлеща по голове, плечам, спине, расслабляя мышцы. Наконец он выключил воду и, как был, пошёл искать. Нагота совершенно не смущала: после лет бытия подопытным смущения и стеснения в нём не осталось совершенно. Он хотел ощущать воздух, а не газ, а трупам всё равно, в каком виде он тут рассекает. Поиски увенчались успехом: он выломал двери хранилища и протянул руки к спрятанным там сокровищам. Нож в ножнах. Щит на вмурованных в стену крюках. Наручи с перчатками. Вот и всё, что осталось. Ни формы, ни кирасы… Ничего. Впрочем, и этого хватит для начала. Теперь одежда. Снимать с трупов одежду он брезговал: во-первых в крови, во-вторых в отходах жизнедеятельности. Впрочем, эта проблема решалась легко и просто: или порыться на небольшом складе и взять форму, или обнести помещения, где жили гражданские специалисты. От формы, подумав, он отказался: чёрная, такая неминуемо привлечёт внимание. А ему оно противопоказано до определённого момента. Впрочем, как следует порывшись в шкафах, он нашёл подходящие джинсы, чистое бельё, носки, пару кроссовок, тонкий трикотажный свитер и куртку. Надеясь, что за стенами не зима и не Заполярье, он собрал всё найденное, бросил на щит и так и пошёл назад в душевые. Длинная неопрятная бородища чем дальше, тем больше бесила, вызывая в памяти бомжей и хануриков, переставших за собой следить. Она была свидетельством того, что он был вещью, которой патлы равняли секатором, а не человеком, и руки тряслись, так хотелось избавиться от этого ужаса. Волосы потом подстрижёт, когда выберется в цивилизацию, а вот бороду надо сбрить. Не по уставу. Рыться в поисках бритв он не стал. Набрал в какой-то ковш горячей воды, намылил морду мылом — и вперёд. Нож был всё таким же острым, как тогда, словно он только что его наточил: сам, как привык, точильным камнем. Лезвие привычно скользило по коже: такой финт ушами он проделывал не в первый раз. Он смотрел в зеркало, вытирал лезвие о полотенце, и размышлял. Проблемы самоидентификации внезапно обрушились на сознание, стоило увидеть в отражении чужое лицо. Солдатик давным давно отказался от семьи, от имени, от самого себя. Просто Солдатик, выстроенное на шатающемся и грозящем обрушиться в любой момент фундаменте здание, зияющее пустыми окнами и проваленными полами. От её личности тоже далеко не всё уцелело: имя стёрлось, привязка к женскому телу тоже. Но остались знания, некоторые привычки… Характер. В соединении с опытом, знаниями, привычками и характером Солдатика — кошмар во плоти. Очень красивой плоти: выбритая до гладкости половина лица наглядно свидетельствовала, что красавчиком Солдатика недаром называли. Вот только она… он, теперь и навсегда только он, всего лишь Солдатиком быть отказывался. У него есть имя и фамилия, отличнейшее образование, манеры. С чего это он должен отказываться от самого себя? И плевать на урода папашу: мало ли чего он там хотел, старый нарцисс, его хотелки старого говнюка не волнуют. — Надеюсь, ты сдох, — улыбнулся он, вытирая лезвие с налипшими на него прядями и закуривая. — Я — Бенджамин Ретт Батлер. Суперчеловек. Солдатик. Скрежет выламываемых дверей и осторожные шаги не прошли мимо сознания, но дёргаться и нервничать Бенджамин не собирался. Пять человек. Гражданские: военные двигаются, проводя разведку, по другому. А он — неубиваемый. Тихие переговоры на английском заставили предвкушающе улыбнуться. Бенджамин Ретт Батлер по прозвищу Солдатик сделал глоток медицинского спирта из почти опустевшей бутылки и провёл лезвием любимого ножа по правой щеке, сбривая неимоверно бесящие пряди. **** Как найти труп супера, пропавшего несколько десятков лет назад? Билли озадачился этим вопросом сразу же, как они с Кимико вернулись на конспиративную квартиру. Хьюи, как раз тоже вернувшийся, озадаченно почесал затылок. — Это начало Вьетнамской войны, — задумчиво сморщил он нос. — Я понимаю, можно запросто узнать передвижения той же Мэллори, и я это сделаю, но вот как и куда двигались русские… Понятия не имею. — Груз, — неожиданно подал голос Марвин. — Этот Нуар заявил, что они грохнули Солдатика и забрали тело. Так? — Так, — согласился Билли. — И? — Раз тело забрали, — продолжил рассуждать Марвин, — скорее всего, чтобы замести следы, возможно на опыты, то должен быть грузовик. Борт. Что-то такое. Труп в кармане не утащить. А труп ещё и портится. — Морозилка, — выдохнул Билли. — Морозилка. Холодильник. Да хоть бочка с уксусом. Что-то, что везут. Быстро. Не останавливаясь. Срочная перевозка, повышенная секретность. Кимико резко зажестикулировала. Французик кивнул. — Дипломатический багаж, — выпалил он. — И везти его должны не в столицу, а куда-то подальше, на военную базу. — Уже проще, — кивнул Хьюи. — Хоть какая-то зацепка. — Проверю по своим каналам, — кивнул Билли, вставая. ЦРУ тогда фиксировали всё и больше. Пришлось порыться в документах, но подходящую под его запрос перевозку Билли нашёл. Точкой отсчёта стал рассказ Пороха. Шестидесятый год. Начало декабря. Дипломатический груз, уехавший куда-то на север. Урал. База где-то в гребенях. Уже что-то. И он начал искать дальше. Современные технологии творят чудеса: база закрытого типа нашлась быстро. Билли так захватила возможность заполучить в руки оружие, способное с гарантией грохнуть Хоумлендера, что он едва не рыл землю копытом. Так быстро он ещё не действовал: дал обоснования, выбил разрешения, командировочные, документы… Всё, как положено. Собрался, свистнул команде, упрятал в сумку коробку с несколькими ампулами сыворотки, и они помчались, горя нетерпением. Их везли проводники, помогая ориентироваться и направляя. Добирались долго и нудно: сначала один самолёт, потом другой, потом третий, потом машина… К базе вела наезженная дорога, таблички предупреждали не лезть, закрытая территория, колючая проволока… И тишина. Билли, рассматривая территорию перед длинным низким мрачным зданием, сузил глаза. Странная база. Одно здание, похожее на бункер, ни казарм, ни подсобных помещений, ничего. Машины стоят. Вертолёт имеется. Но никакого движения, а окна закрыты бронированными ролетами. И дверь закрыта. Никто не шастает. Не шляется покурить. Не заходит, не выходит. Ничего. — Что-то мне это не нравится, — пробормотал Марвин, тоже пялясь в бинокль. — Слишком тихо. — Мы здесь уже два часа, а тишина такая, словно все вымерли, — прищурился Хьюи, и у Билли от нетерпения сорвало тормоза. Отойдя за машину, он быстро укололся сывороткой, переждал болезненный момент активации, отдышался и скомандовал начинать. Они натянули комбинезоны технического персонала, притащенные с собой, и пошли на штурм. Вход оказался запечатан, но Билли справился: вырвал толстую металлическую дверь, отбросил её в сторону, и они вошли, ощетинившись оружием и приготовившись. То, что что-то очень не так, они поняли буквально через десять ярдов, найдя труп с вырванными кишками, валяющийся на полу. Трупное окоченение не наступило, значит, валяется недолго, часа два. Может, меньше. Но не больше пяти. Висящий на стене план эвакуации помог сориентироваться, и они направились по коридорам мимо выломанных дверей, валяющихся кое-где трупов — бедолаги пытались спрятаться, но не вышло, мимо рассыпанных пустых гильз… Чем ближе они продвигались, тем чаще попадались трупы. Разорванные. С оторванными головами. Прибитый к стене дулом автомата боец показал, что тут творилось чёрт знает что. А потом они вошли сквозь полуоткрытые толстенные, как в банке, двери, ведущие в просторный зал, и волосы у всех встали дыбом. Билли, познакомившись с суперлюдьми в общем и с Хоумлендером в частности теснее, чем хотелось, быстро составил шкалу, по которой оценивал суперлюдей как опасность. Сюда входили сила, скорость, неуязвимость, долбанутость, готовность идти до конца, склонность к насилию и даже фантазия. И ещё много чего. Точкой отсчёта, вершиной, служил, естественно, Хоумлендер: единственный и неповторимый. Он заслуживал десяти из десяти, эталон и идеал. Кимико, к примеру, Билли оценивал в семёрку: пусть японка была умна, сильна, быстра и жестока, фантазии ей зачастую не хватало, плюс травмы психики… В общем, твёрдое семь. То, что Билли видел сейчас, тянуло на десятку с плюсом. Идеальный Хоумлендер с бантиком. Трупы висели на всех поверхностях: целые и не очень. Ошмётки валялись по всему полу, лужи крови сливались в озеро, даже потолок уляпали, а он был высокий. Разбитое и сожжённое оборудование, согнутый практически рулоном толстенный металлический стол. Какая-то камера из металла посреди помещения, в которой догорают бумаги. Кимико бросилась к разломанному стеллажу, судорожно собирая в сумку валяющиеся в лужах крови папки и какие-то кассеты с дисками. Посеревший Марвин нервно сжимал автомат, осторожно ступая среди трупов: бойцы в чёрной форме, гражданские в халатах… Мужик в кителе, с перекошенным от ужаса лицом и пеной на губах. Умер от инфаркта. Или от страха… Они обошли помещение, Кимико собрала уцелевшее, и они двинулись по следам босых ног, ведущим куда-то из зала. Весёлый свист они услышали, повернув в явно жилой блок. Кто-то насвистывал американский гимн. Билли шагнул вперёд: кто бы там ни был, ему придётся попотеть, пытаясь прорваться. Высокий широкоплечий мужчина, лет тридцати пяти-сорока на вид, гладко выбритый, стоял перед зеркалом, расчёсывая явно очень давно не стриженные волосы. На табуретке стояла бутылка с прозрачным содержимым — нос Билли учуял острый запах спирта, и валялось влажное полотенце. Мужчина выдохнул струю дыма и вновь зажал сигарету губами. Билли оглядел его: чистенький, одет в джинсы, кроссовки и тонкий свитер. На поясе — ножны с ножом. — А вот и моё такси… — заявил мужчина, подхватил бутылку и повернулся к ним лицом. За спиной Билли судорожно вздохнул Марвин. Билли уставился на мужчину, разглядывающего их словно тараканов. — Вовремя. Приветствую. Уверен, вы доставите меня туда, куда нужно, — мягким бархатным баритоном произнёс он, улыбнулся, и Билли сделал непроизвольный шаг назад, чувствуя, как по спине потёк пот. — Солдатик, — прошептал Марвин, гулко сглотнул и тоже отступил назад. — Бенджамин Ретт Батлер к вашим услугам, — наклонил голову считающийся давно мёртвым супер и, допив остатки спирта из бутылки, бросил её на пол. — Поехали, господа, дама. Я хочу домой. И с удовольствием затянулся дорогой сигариллой.