Превращение

      Он не собирался её убивать… так вышло. Чисто на рефлексах. Рефлексах человека, которым он лишь притворялся, а вовсе не его истинного я. Однако грань эта с каждым днём неумолимо стиралась, становясь всё тоньше. Прежние привычки сменялись новыми, пока Уилл окончательно не перестал узнавать в них себя. Что ж, Фредди всегда считала его убийцей. Возможно, сегодня ей просто не посчастливилось заглянуть в будущее, воочию узрев того зверя, в которого он рано или поздно превратится.              Завернув изувеченное тело в брезент, он смыл остатки крови в сарае, а потом привёз всё оставшееся от Фредди Лаундс Ганнибалу — пускай разбирается. Уилл и сам толком не знал, на что рассчитывал, пока к нему ехал.              — Ты принёс мне подарок, — произнёс Ганнибал, лишь мельком взглянув на неё. В глазах его читались одновременно и самодовольство, и насторожённость. Как же Уилл его ненавидел, но ещё сильнее ненавидел то, что ему отчего-то было не наплевать на реакцию Лектера.              — Не она мой подарок.              — Нет? Что же тогда?              — Ты разве не жаждал застать момент, когда из куколки наконец вылупится нечто и расправит свои неокрепшие крылья? Подарок в том, что я здесь и сейчас. С тобой.       

      ***

      Уилл сжимал в руках нож. Они стояли на кухне, как и множество раз до этого, вот только теперь всё ощущалось иначе; он изменился.              Его снедало беспокойство. Уилл был слишком взвинчен, чтобы играть роль су-шефа, как его просили. Ганнибал разделал Фредди на куски, и с тех пор каждая мучительно медленно тянущаяся минута отдавалась в Уилле безмолвным криком. Он сумел расправить крылья, но так и не взлетел.              От запаха сливочного масла, растопленного на сковородке, у него потекли слюнки. Подойдя к стоявшему у плиты Ганнибалу со спины, Уилл приставил нож к его горлу. Зубы заныли от голода, но Уилл не до конца был уверен, во что именно хотел их вонзить.              Ганнибал напрягся, но не шелохнулся.              — Это и есть обещанная тобой расплата? Так скоро после появления на свет из кокона?              Уилл не ответил. Он прижался губами к шее Ганнибала с другой стороны, провёл по коже языком и слегка, почти нежно прикусил. Крови ему не хотелось. Пока что.              — Разве тебе не хочется посмотреть, на что способно творение рук твоих? — прошептал он Ганнибалу в самое ухо.              — Хочется. Но ещё больше я хочу видеть его сытым.              — Откуда тебе знать, чем оно питается?              — Почему бы тебе самому мне об этом не поведать? Возбуждение от убийства вспыхнуло огнём в твоих венах или отозвалось тихой эйфорией, столь же ясной, как и звон колокола?              — Я весь будто горю.              Жар между их телами казался таким обжигающим, что почти невозможно было сказать, кто из них полыхал сильнее, но Уилл чувствовал, что буквально объят пламенем изнутри.              — Всё, что ещё осталось от прежнего тебя, сгорает, обращаясь в пепел, — провозгласил Ганнибал. — Освобождая место для чего-то нового.              — Красиво сказано. Но что, если твоими стараниями я просто сожгу всё дотла.              Нож скользнул вниз по шее Ганнибала, к ямке ключицы, а затем ещё ниже, пока не задел верхнюю пуговицу рубашки. Уилла охватил трепет. В воздухе между ними по-прежнему ощущалось нечто запретное. Не высказанное напрямую и оттого нависшее тяжким грузом.              Он повернул нож, перерезая нити, и отпорол её.             

***

            На дорогущей рубашке Ганнибала не осталось ни одной пуговицы. Масло на плите остывало. Одной рукой схватив Ганнибала за плечо, Уилл припечатал его к холодильнику и впился зубами в шею, кулаком второй, всё ещё сжимающей рукоять ножа, он упёрся в дверцу. Ему не терпелось укусить сильнее: сокрушить, разорвать плоть и почувствовать на языке солёный привкус крови.              Ещё совсем недавно он бы не осмелился. Но в последнее время Уилл только и делал, что претворял в жизнь самые смелые свои желания. Дразнящие перспективы открывались одна за другой. Зубы с нажимом прошлись по коже, но не прокусили её. Он с Ганнибалом ещё не закончил, негоже прерывать их игру вот так.              Но он насытится. До отвала накормит ту охочую до крови тварь, созданную Ганнибалом. Стоило Уиллу занести между ними нож, как рука Ганнибала перехватила его запястье. Уилл усмехнулся.              — Только не говорите, что струсили, доктор Лектер, — вполголоса проговорил он.              — Простая предосторожность. Это, позволь напомнить, не первая твоя попытка меня убить.              Ганнибал дышал тяжелее обычного, и Уилл поверил. Едва ли банальный страх мог так его взбудоражить.              — Убивать тебя я не собираюсь. По крайней мере, не сейчас. Просто хочу попробовать на вкус.              Ставя точку, Уилл слизнул с шеи Ганнибала капельку пота и получил в награду судорожный вдох, в котором определённо не было и тени испуга. Рука Ганнибала безвольно упала.              Уилл прижал лезвие к его груди и сделал неглубокий продольный надрез. Секунду или две он заворожённо любовался густой багряной кровью, сочащейся из раны, а потом наклонился и приник к ней губами. Уилл застонал от удовольствия. Именно этим и нужно кормить тварь, в которую он переродился.              Он спускался по груди Ганнибала, продолжая облизывать и засасывать кожу, пока губы его не стали блестящими и алыми. Лезвие оставило на животе второй разрез, и когда язык Уилла погрузился в рану, настала очередь Ганнибала застонать. Тихо, едва слышно, но Уиллу хватило, и он по-хищнически улыбнулся.               — Насколько ты мне доверяешь, Ганнибал? Веришь, что не укушу?             

***

             Обхватив член Ганнибала ещё влажными от крови губами, Уилл посмотрел ему прямо в глаза, и во взгляде его недвусмысленно читалась угроза.              В Ганнибале больше не осталось ни самодовольства, ни привычной невозмутимости: изрезанная рубашка, окровавленная грудь, упавшие на лицо волосы, и лихорадочный румянец на щеках.              Техническая сторона процесса, детали, на которых при любых других обстоятельствах Уилл попытался бы сосредоточиться, сейчас его совершенно не волновали. Внимание его целиком было приковано к реакциям Ганнибала и тому факту, что он явно не доверял Уиллу до конца, опасаясь укуса, но ни за что не стал бы этому препятствовать, рискуя лишиться момента.              Зубы еле заметно задевали головку. Прямая угроза, негласный вызов: «Ты ведь этого и хотел? Кого-то настолько безумного, чтобы прийти сюда и угрожать тебе вот так?»              Он подумывал о том, чтобы не дать Ганнибалу кончить, но слишком увлёкся и не смог вовремя остановиться. Зачарованно наблюдая, как Ганнибал предаётся оргазму, Уилл поймал его сперму ртом до последней капли. Затем он резко поднялся и, взяв Ганнибала за подбородок, прижался к его губам своими. Не то чтобы поцелуй, скорее уж предложение.              И Ганнибал его принял. Сперва слизав с губ Уилла кровь, он проник языком в рот, осторожно исследуя его и собирая остатки собственной спермы. Он так отчаянно этого жаждал, что готов был принять всё, что предложит Уилл. Ганнибал рискнул просунуть язык между зубов Уилла, прекрасно осознавая, насколько страшное это искушение. Уиллу хотелось сжать челюсти и не разжимать, пока кровь не заполнит их рты и оба не начнут ею захлёбываться.              Мысленно пообещав себе приберечь это желание до поры до времени, Уилл отстранился и с любопытством уставился на раскрасневшегося Ганнибала.              — Ты столько времени гадал, кем же я стану. Нашёптывал сквозь стенки кокона. Но кем стал ты сам, Ганнибал? Позволил мне зайти так далеко, вкусил себя с моего языка… Ты ведь больше не тот, что прежде, верно?              Ганнибал не ответил. Глаза вспыхнули почти праведным гневом, предостерегающим Уилла, что тот ступил на опасную территорию. Но оба знали неотвратимую истину: они, пусть и против собственной воли, уже изменили друг друга.