LOCKER ROOM

— Пробьёшь защиту Оскара — значит, пробьёшь защиту любого. Орудием для «воспитания» в чужих руках быть проще, если сделать шаг в сторону от своего тела — оно уже не принадлежит тебе, а взятое взаймы. Конкретно сейчас — сданное Максу в аренду, чтобы отработать на новичке уже давно запрещённое упражнение — «Оклахомский дрилл». — Это контактный спорт… — донеслось до Оскара; он снова намеренно игнорировал имя новенького. — Лучше получить от своей команды и быть готовым к этим чужакам. Они тебя точно жалеть не станут. Он и новенький легли на траву на спину, примерно в тридцати футах друг от друга — прямая линия для разгона, по которой через секунду им предстояло столкнуться. Задача новичка — прорваться сквозь защиту Оскара и перебежать на его сторону. Задача Оскара — не уступить, иначе место самого сильного и выносливого защитника в команде будет навсегда утеряно вместе с уважением. Трава под Оскаром поскрипывала, когда он, согнув колени, беззаботно мотал ими из стороны в сторону, пальцами перебирая короткие лезвия травинок. — Сейчас! — выкрикнул Макс, и Оскар взметнулся, в ту же секунду врезаясь всем своим телом в новичка, с удивлением ощущая немалое сопротивление его тела. Отступив на полшага назад и наклонив корпус вперёд, Оскар выиграл пространство для разгона — и, понимая, что делает, какую силу вкладывает в удар, повалил новенького набок, в тот же момент ощущая полый хруст костей. Так ярко и отчетливо, точно его собственные пропустили через мясорубку, безжалостно разрывая мягкие ткани. С тем же хрустом треснула граница между «безобидной» закалкой духа и причинением реальной боли. Эта граница жирной линией проходила сквозь Оскара, ломая его против воли пополам. Оскар переводил дыхание, отрешённо смотря сквозь решётку шлема на чужую гримасу боли. На поблёскивающие от слёз ресницы. Пересохшие губы были приоткрыты в немом крике. Оскар медленно слез с него и отступил на пару шагов назад, все еще не отводя испуганных глаз. Новенький лежал, корчась в страданиях, но не издавая ни звука. Может быть, от страха быть высмеянным, а может, от того, что он не мог от этой боли даже вдохнуть для крика. Он лишь дрожащими пальцами другой руки касался плеча, на которое его повалил Оскар всем своим весом. — Окей, на сегодня закончили, — Макс, насладившись зрелищем, распустил ребят. Никто не подошёл к ним. Никто не обернулся. — Кажется, ему нужен врач, — тихо сказал Оскар в спину удаляющемуся Максу.

4. FUMBLE

      Оскар лежал на кровати, свесив руку вниз — пальцы касались жёсткого ворса ковра. Солнце назойливо просачивалось через щели между тяжёлыми шторами, подсвечивая имя Оскара на висевшем на стуле бомбере, который Оскар так ни разу не надел.       Телефон раз в минуту коротко вибрировал, каждый раз добавляя новую капельку раздражения.       — Что за хрень?.. «Чат Hayden’s Wire 🤫 +85 сообщений»       Оскар пролистал к первому непрочитанному: его фото в кафе со вчера, где он смотрит на Ландо.       Оскар сел на кровати. Он потёр брови и лоб и снова посмотрел в экран, будто это могло помочь фотографии испариться. Но нет — его очень внимательный и изучающий взгляд почему-то был принят за, чёрт побери, влюблённость. Сколько этот момент длился в реальности? Секунду? Этот Франко всё успел запечатлеть. Да и не смотрел он так. По-любому, искусственный интеллект постарался… Queen_Alexandra👑 OMG GR3+6=9 Heart eyes Piastri Anonymous1509 Смотрите, я картинку сделал       Оскар нервно ходил по комнате, листая ленту сообщений, усыпанную отредактированными на разный лад картинками с ним — с розовыми сердечками и этой глупой подписью. Queen_Alexandra👑 Ну вот, ещё один капитан влип Eliška😘 С этой магией Ландо нам, пожалуй, только чемпионаты чирлидеров выигрывать и пудрить мозги капитанам prettyproblem🩷 Я не виноват, что у некоторых вкус есть 😘 Frankie 📸 Оскар за самый влюблённый взгляд получает Оскар Пиастри! 🎥🎬       Оскар вернулся к оригинальной фотографии. Ещё полминуты он буравил злым взглядом картинку, пока она не начала плыть перед глазами, и с силой вдавил кнопку блокировки в корпус телефона и бросил его на кровать так, что тот отскочил и упал на пол.       Всё уже решили, оформили и подали за него. Ответили на вопросы, которые он ещё даже не задал.

🏈🏈🏈

      Воздух стадиона был пропитан предвкушением матча и воодушевлением болельщиков. Полуденное белое солнце касалось разогретого пластика сидений и свежескошенной травы, источающей душистый, пряный и сладкий запах.       Обе команды выстроились друг напротив друга для традиционного приветствия.       — Капитан, значит, — сказал Макс тихо, но Оскар даже спустя почти полгода всё ещё был тонко настроен на звук и интонации его голоса. — Не думай, что я буду мягок с тобой или твоими котами.       Оскар ничего не ответил, вкладывая в крепкое, на грани болезненности, рукопожатие невысказанную обиду. — Где мы… и где «Беркуты», — пробубнил Арвид, проводя пальцем с чёрной краской по линии глазной кости, повторяя движение и с другой стороны. — Детский сад против НФЛ. Оскар встал на лавочку, так, как это раньше делал Макс. — Послушайте! Я понимаю, что вам страшно. Мне тоже. Я играл с ними, а теперь против них… — Точно! Они же будут ещё злее, как узнают, что ты капитан, — Олли спрятал лицо в руках. — Они такие же, как вы. Просто привыкли выигрывать. И уверенность у них держится в основном на Максе. Стоит им один раз облажаться — и всё посыпется. Проиграть, как ты сказал, детскому саду — это настоящий удар по яйцам, только по самолюбию. Так что давайте разнесём их. Щелчок и вспышка фотокамеры на долю секунды ослепили Оскара. — Браво, капитан, — Франко захлопал и, вроде бы, даже искренне улыбнулся. — Надеюсь, ты играешь так же хорошо, как говоришь, — сказал Джордж. — Умоляю, дай нам сегодня повод написать классную статью про тебя.       — Орёл.       — Решка, — Оскар не сводил взгляда с синих глаз Макса, которые всегда становились светлее и холоднее от концентрации и адреналина в крови.       В небо полетела монетка, на миг зависая в воздухе, уже решив, что в атаке сегодня начнёт команда Макса.       Оскар стоял спиной к своей команде, чувствуя, как мощный разряд, точно шаровая молния, собирается за ним. Перед ним формировался настоящий грозовой фронт, готовый обрушиться на них всей мощью и тайфуном снести их с домашнего поля.       Так, как Оскар делал с остальными раньше. В команде Макса не было запретных приёмов, и сейчас Оскар готовился испытать их на себе.       Игра началась, и всё остальное на время утратило смысл. Мяч послан Максу, и он отступил назад, точно натягивая тетиву невидимого лука, пока его нападающие сцепились в схватке с защитниками Оскара. Разбежавшиеся в разные стороны ресиверы разорвали цепочку защиты «Пантер», рассыпав звенья игроков по обеим сторонам поля, что дало Максу и его команде невероятное преимущество. Арвид повалил Макса на землю уже на девятом ярде. Мяч всё ещё у «Беркутов».       Движения команды Макса казались до боли знакомыми, но искажёнными, как отражение в кривом зеркале. Те же связки, те же заходы, но сдвинутые, перевёрнутые, направленные против Оскара. Он ловил их на долю секунды раньше, чем они происходили, будто вспоминал, а не видел — точно извращённое дежавю.       Судейский сигнал запускает мышцы быстрее, чем это делает мозг. Макс бежит с мячом, и Оскар, поймав этот короткий, еле уловимый разрыв в защите, проскальзывает сквозь неё нетронутым, резко меняя траекторию и срываясь по диагонали, врезаясь в Макса всем корпусом с такой силой, что удар глухо отзывается в глубине грудной клетки, выбивая воздух у обоих.       Оскар сносит его с ног, не сбавляя скорости, и они падают тяжело, неуклюже, сминая под собой траву, которая не смягчает удара, а лишь скользит и разъезжается под весом тел, не давая ни за что зацепиться.       И Оскар, не давая Максу даже попытки сгруппироваться, обрушивается сверху, вдавливая его спиной в землю, прижимая так, что вдох застревает где-то на полпути, и Макс вместо него делает короткие, резкие, бесполезные вдохи носом.       Так, как он его учил.       Оскар давит всем своим телом, его ладони с силой перехватывают запястья Макса, вжимая их в мягкую, но холодную траву. Онемевшие пальцы сжимают чужую кожу так остервенело, что швы на перчатках натягиваются, угрожая вот-вот лопнуть.       Он знает, где держать. Как давить. Как не дать вырваться.       — Блядь, Пиастри? Охуел? Слезь с меня! — Ферстаппен дёргается под ним, пытаясь вырваться, но Оскар только сильнее прижимает его, чувствуя, как под ладонями напрягаются мышцы, как Макс пытается вывернуться, как его дыхание сбивается, становится рваным и злым.       Время останавливается. Шум трибун утихает, растворяется вдалеке. Зубы впиваются в прочный силикон капы, в ушах начинает гудеть, кровь тяжёлыми волнами подступает к голове, разгоняя жар под кожей.       И как под его руками, под его телом — Макс.       Всё, что Оскар видит перед собой — это синие глаза Макса. Те самые, в которых раньше было что-то похожее на уважение.       Он помнит этот взгляд другим — собранее, спокойнее, когда Макс смотрел сверху вниз и говорил, как правильно ставить корпус, как держать удар, как не бояться идти первым.       Макс был тем «старшим братом», от которого можно было получить подзатыльник, но который в следующий момент встанет перед тобой и закроет собой.       Тем, за кем хотелось идти. Тем, кому хотелось соответствовать.       Тем, на кого он смотрел слишком долго, представляя себя на его месте. Заслуживая каждой каплей пота и крови, каждой удачной связкой на поле его одобрение.       Макс был. Макс казался.       Все это перестает быть игрой, смешиваясь с личной болью, расплескивающейся через края, находя наконец выход. «Какой же ты идиот, Оскар.»       — Ненавижу, ненавижу. Ненавижу… — шипит Оскар сквозь защитную капу, сжимая челюсть так сильно, что ноют зубы, а руки просят разрешения сдавить вместо белых запястий, выглядывающих из чёрных перчаток Макса, его горло.       Он и сам не понимает, кому именно это говорит.       Вдали, извне раздраженно и протяжно заучит судейский свисток.       Макс, резко дёрнувшись, вырывается, используя эту секунду, переворачивает их, оказываясь сверху, прижимая уже Оскара к земле, сгребая в кулак джерси на его груди.       Они оказываются слишком близко — лицом к лицу, дыхание смешивается, и на долю секунды всё снова замирает.       Взгляд Макса — сначала мягкий, удивлённый, почти испуганный — резко сменился на злой, искрящийся огонь.       Напоследок толкнув коленом Оскара вбок, Макс поднялся и бросил короткое:       — Ты за это заплатишь.       Снова построение — короткий момент перевести дыхание и ощутить, как от столкновения тупо пульсирует в районе диафрагмы. Как голова неприятно и пусто звенит от удара о шлем Макса. Быстро окинуть на этот раз злым взглядом раздосадованных и подавленных ребят.       Свисток. Глухие столкновения каркасов друг о друга, мощь чужого тела напротив, напирающего на тебя всей своей нечеловеческой силой. Главное — не смотреть через решётки, чтобы не узнать там знакомое лицо. Так легче причинять боль. Оскар уже не уверен и в этом. Ему кажется, что ради победы он готов причинить боль и своим…       Свисток. Команда Макса продвинулась ещё на два ярда. Это лучше, чем девять.       — Смотрите на них, не на мяч! — выкрикнул Оскар.       Команда медленно сдавалась. Попытки удержать бульдозер голыми руками казались всё более бессмысленными, к тому же раз за разом они причиняли боль.       Вместо Арвида, который вывихнул лодыжку и покидал поле, как израненный хищник, уже вышел Олли.       — Они привыкли побеждать, а вы привыкли проигрывать. Они начнут ошибаться — пользуйтесь, блять, смотрите на них, а не на этот долбаный мяч. Не пускайте их к себе домой, — раздражение и злость на слабость и трусость просачивались в голос Оскара. — Больше ни на единый сраный ярд.       Оскар дал команду ладонью, и ребята выстроились в линию за ним — уставшую и разочарованную. Кими соскользнул руками по коленям, потерял равновесие и почти упал.       — Поражение болит сильнее, чем физическая боль, — тихо произнёс Оскар, поворачивая голову вбок. — Не пускайте их к себе домой.       Раздался свисток, и в ту же секунду тело смяли удары противника, бутсы бороздили травяное покрытие, вырывая из него клочки. Оскар упал, на него повалились другие, грудь сдавило так, что за воздух приходилось отчаянно бороться. «Играть в футбол — это как раз за разом попадать в автомобильную аварию.»       Разочарованные возгласы вдруг сменились ликующими криками. Гурьба игроков мгновенно взметнулась, и Оскар подскочил, словно до этого не был придавлен пятью сотнями фунтов живого веса.       — ДА! — Оскар сорвал голос, завидев Оливера, овладевшего мячом и стрелой летящего к стороне противника. Оскар ринулся на его защиту, успевая проконтролировать, что и их «дом» остаётся защищённым. Кто-то повалил Оливера на землю, но Оливер держал мяч, словно самый ценный ресурс на планете.       Свисток. Долгожданный халфтайм. Счёт 10:0.       Команда Оскара, поочерёдно хлопая Оливера по плечу, двинулась к тренеру.       — Отличная работа, парни. Счёт не самый лучший, но сейчас есть шанс повернуть его в свою пользу. Оскар, тебе есть что добавить? — Марк заметил, как Оскар активно кивает, словно не может удержать слова.       — Сейчас или никогда. Вспомните все обманные манёвры, избегайте прямых контактов — они отбирают силы. Они уже ошиблись. — Воздуха в легких вдруг стало меньше, и Оскар сделал небольшую паузу. — Макс приходит в ярость из-за ошибок команды, сейчас ими будет двигать страх. Пользуйтесь этим — это ваше топливо сейчас. Пусть боятся не только Макса, но и нас, — Оскар покосился на команду противника, стоявшую на другой стороне поля, находя подтверждение своим словам. Ферстаппен толкнул кого-то, указывая пальцем и проговаривая явно нелестные вещи.       Глоток холодной воды и твёрдая деревянная лавка, которая после двух четвертей игры казалась мягким диваном. Ярко-оранжевые и белые очертания номеров на джерси слились в одно грязное серо-зелёное пятно. Ноги в измазанных землёй бутсах гудели от напряжения, а голова — от осознания того, что игра только начинается. Всё, что было до этого, — всего лишь выживание.       — Сделаем их, — сказал Оскар тихо, но уверенно, вкладывая в слова силу. — Ублюдкам не помешает проиграть разок.       — Сделаем их! — подтвердили парни хором. Ободряющие переклички прервала громкая музыка, захватывая всё внимание.       Перед центральной трибуной собралась команда чирлидеров, выстроившись в красивый паттерн вдоль бордового кольца легкоатлетической дорожки — шероховатой, покрытой запылённой резиновой крошкой. На фоне тёмного покрытия их белые объёмные кроссовки выглядели неестественно чистыми.       Девушки были одеты в свободные чёрные спортивные брюки с белыми и оранжевыми лампасами и в неоново-оранжевые боди с длинными рукавами. На ключицах поблёскивали стразы, складывающиеся в их инициалы. Их помпоны сверкали небольшими чёрно-оранжевыми фейерверками, взрываясь искрами при каждом резком и синхронном движении рук — они складывались в чёткий, выверенный узор. Танец пленял сознание, то замедляя время, то ускоряя его, точно видеомонтаж наяву.       Парни жадно следили за каждым наклоном, прогибом изящных спин, покачиванием бёдер. Оскар погрузился в представление полностью, с каждым тактом утопая все глубже — пытаясь уловить всю картину целиком, захватить в поле зрения все. Он резко вынырнул, точно очнувшись от гипноза.       — Не забываем, зачем сюда пришли, — Оскар толкнул шлемом Кими между лопаток, замечая, как тот, с открытым от восхищения ртом, пялится на одну из девчонок с поблескивающей буквой «Е» на правой ключице. — Кстати, откуда у школы деньги на такие костюмы? У других — обычные юбки в цвет команды и белые водолазки. Я даже не знал, что можно иначе.       — Мама Ландо шьёт, — ответил Олли, не сводя глаз с девочек.       В центр группы вышел и сам Ландо — в тех же брюках, но в бомбере, накинутом на белую футболку. В его руках не было помпонов. На правой скуле россыпью сверкал жёлто-оранжевый глиттер, черты лица казались подчёркнутыми, будто их нарочно сделали чётче, чем у остальных. Изогнутый в нахальной улыбке рот был слегка приоткрыт. Взгляд его цеплял и завораживал — живой, распахнутый, неприлично выразительный, как персонаж из аниме, где пропорции лица и эмоции доведены до предела, и потому от них невозможно отвести глаза. Тонкая выбритая полоска в брови выглядела нарочито небрежно, будто Ландо специально оставлял в себе эту неидеальность — право на управляемую ошибку.       Движения Ландо были менее выверенными, чем у девочек, — в них была непозволительная, но такая притягательная свобода. Он не просто повторял ритм, а задавал его, намеренно выбиваясь и тут же возвращаясь, играя с темпом. Он прекрасно чувствовал пространство вокруг себя, заполняя танцем всё вокруг.       Завидев на себе пристальный взгляд Оскара, Ландо подмигнул ему, запустив руку в кудрявые волосы, не останавливая танца — наоборот, будто начал танцевать только для Оскара, шире и свободнее двигая бёдрами, растягивая каждое движение.       Больше не существовало чирлидерш за спиной Ландо — они распадались на цвет, шум и движение, превращаясь в подтанцовку, в фон, в необходимый контраст — для него одного.       Оскар отметил это, списывая лишь на то, что Ландо стоит в центре и ведёт номер, что так и должно быть. Но взгляд всё равно возвращался к нему, скользя по лицу, абсурдным блесткам, к груди и плавным движениям бедер — снова и снова…       Оскар едва заметно вздрогнул, словно его поймали за чем-то непозволительным. Горячая волна смущения мгновенно обожгла щёки. Он отвёл взгляд, потирая грязными пальцами переносицу, не находя выхода из этого наваждения.       — Оу, — тихо хмыкнул Олли, толкнув его плечом, — капитан, очнитесь…       Оскар скривился, не глядя на него, и снова уставился вперёд, умоляя, чтобы этот танец наконец-то прекратился.       — Две минуты до выхода. Собрались, — строгий голос Марка вернул Оскара в реальность, отозвавшись болью в изнурённом теле.       Игра продолжилась там же, где и закончилась перед халфтаймом — благодаря Оливеру во второй четверти команда продвинулась на десять ярдов вперёд на стороне противника. Оскар подал короткий знак команде защищать Олли, забирая на себя всю мощь команды Макса.       Ещё десять ярдов освоено — Макс и его команда сдавали позиции, в то время как ребята Оскара по-детски ликовали. Боль и падения делали их ещё заряженнее и злее — они не боялись врезаться в противника первыми, невзирая на разницу в весе.       Первые очки сезона — тачдаун от Оливера. Грязный, вымученный, с металлическим вкусом на языке. Счёт после третьей четверти — 10:06 в пользу «Беркутов».       Оскар собрал ребят, сцепляя их в один крепкий круг. Они наклонились, тяжело дыша.       — Ну же… ребята. Нам нужен ещё один тачдаун. Иначе всё это было зря. Давайте покажем им.       На беговую дорожку снова вышли чирлидеры, неустанно скандируя по команде Ландо: «Go, Panthers!», и болельщики повторяли за ними, выкидывая кулаки в воздух и размахивая флагами команды с мордой пантеры.       — Я раньше не видел их, — Оскар заострил внимание на полотнах ткани с изображением пантеры.       — А, это Франко и Джордж, раздали ребятам своим парочку — на случай, если мы начнём выигрывать.       — Оптимистично… — слова Оскара утонули в выкриках толпы, уже скандирующей его собственное имя. Ландо, не скрывая ясной белоснежной улыбки, кричал вместе со всеми: «Go, Oscar!», и болельщики с радостью подхватывали, кто-то даже прыгал и хлопал.       «Вот бы папа это увидел», — пронеслось в голове Оскара, и он грустно улыбнулся, прекрасно зная, что отец не пришёл.       Последняя четверть. Последние десять минут, за которые ребятам нужно сделать невозможное — не потерять мяч и продвинуться к самому краю чужого поля.       Команда Оскара боролась за победу, будто не существовало ничего важнее. Каждый ярд зарабатывался кровью и многочисленными несерьёзными травмами, но мяч ни разу не перешёл к противнику. Он принадлежал «Пантерам» так же, как и этот стадион.       Ещё одна попытка — и пара минут до конца четверти. У «Беркутов» нет шанса заработать очки, но бороться за победу они могут. «Пантерам» терять нечего — первая победа в сезоне, и, возможно, за несколько лет — уже на расстоянии вытянутой руки. И за этот шанс они вцепились клыками и когтями, вырывая почти мифический тачдаун.       12:10 в пользу «Hayden Panthers».       Парни прыгали от счастья, налетали друг на друга и падали в траву — друг на друга, хохоча. Оскар оказался в центре этого безумия, краем сознания отмечая, что в «Беркутах» никто так не радовался победе. Выигрыш считался обыденной нормой, в то время как за проигрыш жестко, даже жестоко наказывали виновных в нём.       Оскар выпутался из счастливых тел и снял шлем, замечая, как к ним несётся толпа чирлидеров во главе с Ландо, — и в ту же секунду, врезаясь в него, заключил его в крепкие объятия. Шлем выскользнул из мокрых пальцев и мягко приземлился в траву.       Оскар глубоко вдохнул сладкий запах клубничной жвачки и тёплой карамели, ревностно прижимая Ландо к себе, сминая плотную ткань бомбера грязной перчаткой. Чувство победы и радости заполняло Оскара целиком, и не было ничего важнее и естественнее, чем разделить это с Ландо.       — Прости, я… — Оскар, опомнившись, отступил, мягко отталкиваясь от Ландо, — я, кажется, испачкал тебе футболку.       — А у тебя блестки на щеке, — хмыкнул Ландо, указав пальцем на скулу Оскара. Он, опустив голову, оттянул край белой футболки, замечая на ней коричнево-зелёные пятна и полосы. Ландо усмехнулся и снова притянул Оскара к себе, на этот раз медленно и успокаивающе поглаживая.       — Ты выиграл свой первый матч, капитан, — слова восхищения сквозь улыбку Ландо звучали нежно и тепло. — Это было крышесносно, я чуть не потерял сознание от волнения. — Руки Ландо скользнули с плеч Оскара ниже, к спине. — Я завтра точно проснусь без голоса.       Оскар зажмурился, счастливо улыбаясь. Осознание победы наваливалось тяжелой усталостью, и он еле удерживался от того, чтобы не повиснуть на Ландо всем телом.       Момент эйфории медленно угасал, но Ландо умел останавливать время.       — Так-так. А вот это уже интересно, — голос прозвучал извне счастливой капсулы Оскара, нагло вспарывая её.       Оскар открыл глаза и поднял голову. По затылку взметнулись мурашки, едва он коснулся взглядом холодных глаз Макса — удивительно спокойных для капитана, проигравшего матч, и оттого не на шутку устрашающих.       — С победой, капитан.