Август

Мира вошла в наполненную светом комнатку. Первый день в университете в качестве студента. Она так долго этого ждала. Можно сказать, она грезила днём, когда наконец сможет оторваться от родительского гнезда навстречу этому бескрайнему и прекрасному миру. Да, теперь она начнёт всё с чистого листа. Всё, что было в прошлом, останется в прошлом. Все обидчики, все фальшивые улыбки, все тревоги, исписанные дневники, черновики, порезанные руки... Всё в прошлом. Сейчас началась новая жизнь. И главное — это произвести неизгладимое первое впечатление в первый день. Даже думать об этом было тепло и приятно. Как будто перерождаешься. Восстаёшь из пепла птицей феникс. Последняя неделя августа. Отец помог донести вещи до общаги. Очаровательная улыбка нежности и гордости сияла у него на лице. Всё читалось у него в мелких морщинках и понималось без слов. Как всегда. Именно так выглядит гордый родитель, по стопам которого идёт его ребёнок во взрослую жизнь. По понятному и изведанному пути. Навстречу трудностям, которые были предопределены и преодолены заранее тем, кого маленький человек когда-то приравнивал к большому и доброму богу. Всё во благо, всё стабильно и хорошо. — Поздравляю, студент. Теперь официально! Неплохую комнату тебе мы выбили, а? Самый сложный этап пройден. — Да. Спасибо, пап. — коротко ответила Мира, слегка занавешивая лицо тёмно-русыми длинными волосами. Не то в почтительном поклоне, не то в смущении и стыде. — Да ладно тебе. Я твой отец. Это моя обязанность — забота о тебе. И мне это в радость. И будет в радость до тех пор, пока не найдёшь себе хорошего жениха. — он игриво подмигнул. Конечно. Как же он мог обойтись без этого мимолётного упоминания обязанностей каждого из них. — Вы будете жить вместе. Он будет обеспечивать тебя, ваших детей и сильно любить. Но, конечно, сильнее, чем твоя семья, тебя никто не сможет любить. Так что не забывай нас в своей Москве. Пиши, звони каждый день. Нам будет очень приятно тебя слушать и знать, что с тобой всё в порядке. — Спасибо, пап. — только и смогла выдавить из себя Мира. Она внезапно почувствовала тяжесть семейных уз в своих руках. Они похолодели, побледнели и покрылись тёмной сетью сосудов. — Что ж… Я, наверное, буду разбирать вещи. Хорошего пути до дома. — Да. Мне и правда уже пора. Увидимся через две недели, услышимся сегодня вечером! Не скучай тут. Друзей новых заведи. Надеюсь, у тебя будут хорошие соседки. И одногруппники. — он взъерошил свои тёмно-русые волосы и с громким любящим чмоком поцеловал щёку дочери, после чего исчез за дверью. Сейчас Мира осталась в комнате одна. Шумно выдохнув, она принялась распаковывать вещи. Одна кровать из двух быстро облачилась в бельё в мелкий цветочек. На душе у девушки было так легко и тепло, что она не сдержала соблазн лечь на одеяло прямо в одежде и блаженно распластаться под лучами солнца, которое пробивалось сквозь жалюзи. Нежно-зелёные стены отражали тепло. И в купе с мебелью, сделанной под дерево разного цвета, от тёплых оттенков бука до тёмного ореха, это напомнило Мире о поляне где-то далеко в лесу, в глуши. Где нет ни души... Какое-то странное и забытое чувство. Что-то из детства. Откуда-то из глубины. Она так боялась, что стены будут светло-розовые или жёлтые, как в какой-нибудь больнице или школе. Эти цвета несли только тревогу. Гладкая глянцевая поверхность с мелкими неровностями, от которых неприятно чесалось всё, чем ты до неё дотронулся, отражающая твой тёмный силуэт в другом измерении, от взгляда на который и без того мрачные мысли становились ещё более осязаемыми. Да, неприятно. Но только через боль постигаются этапы взросления. Оставалось только лежать и надеяться, что эти злополучные стены не появятся в университете. В идеале она бы хотела больше никогда с ними не связываться. Ещё пять минут, и тревога накрыла волной. Значит, пора что-то делать. Жизнь так коротка, чтобы тратить её на лежание на кровати. Осталось всего восемь лет. Быстро разобрав остатки сумок, она стала задумываться о том, кому принадлежат вещи на второй занятой кровати. Пара мягких игрушек в виде тюленей, однотонное постельное бельё тревожно-розового цвета. Лёгкий беспорядок, который Мира пока не могла себе позволить навести. Судя по количеству пыли на полках стеллажа, занятых книгами, сумками, банками, кухонной утварью, коробками и аккуратно разложенными чеками, этот человек живёт здесь уже долго. А незаправленная кровать и стойкий запах каких-то духов говорят о том, что этот человек был тут совсем недавно. Хотя по кровати сложно сказать. Может, её владелица просто не боится пылевого клеща. Ответ не заставил себя долго ждать. В скрипе двери появилась красивая девушка в коротком голубом платье и с большой модной кожаной сумкой. В такую вполне могла поместиться сменка и тетрадь А4. Лицо слегка закрывали очки с массивной оправой, но они не портили её правильные, даже модельные, черты лица. Длинные волосы тёмно-каштанового цвета изящно струились вдоль стройного тела, останавливаясь существенно ниже талии. Кажется, не человек, а олицетворение изящества и сексуальности, описанной в самых модных журналах. Девушка была слегка удивлена новому человеку в лице Миры в комнате. Через мгновение она отошла от лёгкого шока и мило улыбнулась своими правильными пухлыми губами. Как добрый дух, вернее, как добрая богиня комнаты, она выразила своё признание и поздоровалась. Светло и жизнерадостно: — Привет! Я — Рита. Видимо, мы теперь соседки. — Привет! — с неестественной для себя живостью ответила Мира (видимо, на адреналине). — Меня зовут Мира. Приятно познакомиться! Надеюсь, мы с тобой хорошо приживёмся. Рита тихо засмеялась и сняла обувь, облачившись в смешные резиновые тапочки в виде кошачьих лапок. Ростом она стала заметно меньше, когда переодела свои высоченные каблуки, и поравнялась с Мирой. Видно, что она тут чувствует себя как дома. Рита продолжила: — Если честно, я очень волнуюсь. Новые знакомства всегда так волнуют! — Меня тоже! — девочки нервно засмеялись. — Но ты не производишь впечатление плохого человека. — Это хорошо. Ты тоже. Нам с тобой вместе ещё жить и жить. И, желательно, в мире и гармонии. Так... — она задумалась на мгновение, сложив тонкие пальцы домиком. — Я должна тебе рассказать правила общежития. Тебе что-нибудь говорила коменда? — ...Кто? — Мира замялась. Она понятия не имела, кто это такая. Но было несложно догадаться. — Ты про заведующую общежитием? — Да. Мы её называем комендой. Так короче. Значит, она не провела для тебя экскурсию по этажу? — Нет. Мирослава на мгновение почувствовала потерянность и даже обиду. Видимо, это была стандартная процедура для каждого жильца. А про неё все забыли. Как всегда. Она помотала головой, отбрасывая эту мысль. — Тогда я расскажу. У нас есть свод правил, который приклеен к стеклянной двери в коридоре. Она отделяет лифты и основной коридор с комнатами. Ну, ты, наверное, поняла, о чём я. Но вкратце по ним пробегусь. Алкоголь приносить нельзя, электроприборы в комнате хранить нельзя, — она покосилась на свой чайник на краю письменного стола. — Хранить едкие вещества нельзя, курить в комнатах нельзя... Мира активно кивала на каждый пункт, стараясь впитать в себя всю сказанную информацию. А богиня продолжала просвящать: — Можешь использовать мою сушилку для одежды. Мы её с прошлой соседкой покупали. Веник, совок, швабру тоже можешь использовать, когда захочешь. Вот и всё. Располагайся на своей стороне комнаты. Только... Рита покосилась на тумбочку Миры рядом с зеркалом. У духа комнаты была такая же с её стороны. Заполненная всякой всячиной: от косметики до кастрюль. И всё покрыто пылью. — Можно мне занять твою тумбочку возле зеркала? Я часто крашусь, а зеркало на твоей стороне. Да и свободного места у меня, как видишь, немного. — Да, конечно. — Мире было не жалко. Она даже подумала, что обязана согласиться взамен на доброту Риты. Всё-таки она — дух комнаты, который живёт тут очень давно. И, как добрый дух, она выложила всю информацию о правилах общежития, поделилась сушилкой и прочими орудиями быта. С добрыми духами надо дружить. — Так. Я тебя, наверное, отвлекаю от дел своими рассказами. Заканчиваю. — Не отвлекаешь, я уже закончила. — сказала Мира с гордостью, показывая аккуратно разложенные вещи в шкафу, на стеллаже и своём столе. — Вот как. — Рита весело и ностальгически улыбнулась правильными губами. — Эх. Было время, когда я тоже уделяла чистоте комнаты много внимания. Потом надоело. — А сколько тебе лет? — Мне 21 год. Уже немолодая. Скоро будет 22. — это прозвучало как-то грустно. С сожалением. — Я уже не такая бодрая и полная сил. А тебе? Ты на каком курсе? Это были весьма логичные вопросы, на которые Мира, почему-то, с трудом ответила. Не то от замешательства, что Рита назвала себя немолодой, не то от грустных ноток в её голосе. — Мне 17 лет. Я, получается, первокурсница. — Ого! Ты тоже пошла в школу в шесть лет! Какое совпадение! А на каком ты направлении? — Программная инженерия. — Вау! Звучит очень важно... ----------- ✶ ----------- Пронзительный писк вернул в реальность. Это был всего лишь будильник. Это был всего лишь сон. Не самый плохой. Даже приятный. Иронично, что покой Мире только снился. Иронично, что сон был невероятно осязаемым. Всё так, как она помнила. До мельчайших подробностей. Что он хотел сказать своим появлением, Мира не поняла. Она проснулась во всё той же зелёной комнате. Но, в отличие от сна, это был грустно-зелёный цвет. Пасмурный вечер за окном. Уже не две кровати, а три. Вещей намного больше, и разбросаны они как зря. Затхлый запах одинокого больного человека не внушает приятных ассоциаций. Тёмно-русые волосы теперь белые и едва достают до плеч. Красила давно — корни уже хорошенько отросли и показывали прошлое. Тело из детской пухлой наивности превратилось в побитую жизнью бродячую собаку. Ту, у которой уже нет сил кусать или рычать, защищая территорию. Мира подумала, что теперь она — дух этой комнаты. Злой от того, что про него все забыли. И всё ещё одна. В этой жизни хоть что-то должно быть в постоянстве. Мысли прервал звонок от матери. Мира приняла его. — Алло! Дочка, привет! Как твои дела? Сквозь телефонную трубку чувствуется фальшивая и очаровательная улыбка нежности. Мира знала наверняка, насколько улыбка искренняя. — Привет, мам! — отвечает той же улыбкой. — У меня всё хорошо. Вот, дремала после учёбы, пока ты не позвонила. Это была почти правда. Да, время уже перевалило за конец пар. Но ни на одной из них Мира не была. — Ой, как хорошо. Как тебе там учится? — Нормально. — Ты хоть иногда с друзьями гуляешь? У соседок как дела? А то ничего про них не рассказываешь. У Миры были друзья. За два года она познакомилась со множеством людей. Но никто из них не поинтересуется, как у неё дела. Соседки тоже были редкой роскошью для общения. Они почти не ночевали в общежитии. Бывало, это расстраивало Миру. Но сейчас это было уже не важно. — Нет, — она решила не врать. — Мы все заняты учёбой. — Какие вы скучные! — можно было представить, как на том конце кто-то, недовольный отсутствием новостей, всплеснул руками. — Ну да ладно. Учитесь хорошо. Потом вам семьи кормить, детей воспитывать. Вообще, ты могла бы не задумываться так уж серьёзно. Ты же девочка. «Началась шарманка», — пронеслось в голове у Миры. Какая банальщина. Можно было бы и придумать что-то новенькое. Она от этого уже так устала. Настолько, что позволила себе отпрянуть от телефона и пропустить мимо ушей какую-то часть диалога. Вернее, монолога. Главное — в нужный момент говорить «Угу». Эта закономерная тема работала как по расписанию. И довольно долго. Хватило времени, чтобы напялить на себя первое, что попадётся под руку, выйти на балкон и закурить сигарету. Ранней весной было довольно холодно, но Мира этого как будто не чувствовала. Она ушла в транс, состоящий из затяжки, «Угу» и новой затяжки. Материнская наблюдательность как будто почувствовала дым: — Ты опять за своё? — Что? — Мира даже опешила. — Ты куришь? Нет, конечно, дело твоё, но я тебе уже тысячу раз говорила, насколько это вредно! Это вредно для окружающих, для твоих будущих детей! И для тебя самой в первую очередь! Маму нельзя злить. Она переходит на крик, потом может перейти на плач. Мира прекрасно это понимала, поэтому старалась не злить. Детская любовь слепа. Плачущую мать видеть невыносимо. — Мама, я не курю. Ты же знаешь, я давно бросила. Частично это правда. Приезжая в свой родной город, она, пусть и с трудом, держала себя и свою зависимость в руках. Пусть даже в этой системе ценностей «окружающие — дети — дочь» Мира была не на первом месте. Всё ради неё. Всё ради семьи. Всё для иллюзии контроля. Всё во благо, всё стабильно и хорошо. Мама начала успокаиваться: — Да, ты права. Я помню. Просто послышалось... Ладно, не важно. Но если узнает отец, он будет вне себя, ты помнишь? — Да, мам. — она прекрасно помнила. — Чудненько. — снова улыбка нежности. — А у нас тоже всё хорошо. Папа ещё на работе. В последнее время дела идут в гору. У Яры и Златы всё тоже стабильно. В школе не обижают. С подружками недавно у нас дома сидели. Яра, Злата. Как много в этих именах света и радости. Младшие сёстры. И такие лапочки. Мира с теплотой вспомнила, как держала их на руках, когда мама вернулась из роддома. На правах младших детей им доставалось самое лучшее. И Мира была не против. — Они передают тебе привет. — Передай и им от меня привет. — Мы по тебе страшно скучаем! — а вот и сестрёнки вмешались в разговор. Голоса настолько звонкие и радостные, что пришлось убавить громкость у динамиков. — Ты когда к нам приедешь? Вопрос, застающий врасплох. Каждый раз кормить их обещаниями Мира не хотела. Так что придумала отговорку: — Пока работу нормальную не найду. На первую зарплату обещаю купить всё, что хотите. Детские голоса слились в радостный писк. Что-то о косметике, одежде и подобных штучках, от которых близняшки в восторге. Странно, что на фоне Миры мать не чувствовала гордость за увлечения этих двоих. — Кстати о деньгах. Пришлём их тебе сегодня. Как обычно, на неделю. Ты говори, если нужно больше. У нас есть возможность тебя содержать. Не голодай. — строго сказала мама. Последние слова, можно сказать, отчеканила. — Да, хорошо. У меня всего хватает, не переживайте. — тут Мира поняла, что уже устала от телефонного разговора. — Ладно. Пойду домашку делать. Завтра рано вставать, так что всем пока-пока. Звонок завершён. Занавес. Мира ещё немного постояла на балконе, меланхолично посмотрев вдаль. Перед уходом окинула взглядом улицу. По ней, в свете фонарей, ходили люди. Кто-то с работы, кто-то гулял с детьми, кто-то закупался в продуктовом магазине неподалёку. Некоторые бедолаги только шли на работу. Злой дух комнаты пусть и был одинок, но во внешний мир идти не горел желанием. Значит, завтра снова пропустит пары. День снова будет потерян. В теле ломота. Затяжка. Нежная фальшивая улыбка. Она никогда не выходит из головы. Такая любимая и ненавистная одновременно. Теперь улыбка — не бог, не ангел-хранитель. Теперь она — личный котёл в аду, в который обязательно залезать каждый вечер. Но самым страшным Мире казалось то, что она становится похожей на эту улыбку. Такая же лицемерная. Как героиня баллады Канцлера Ги. Затяжка. Одна из тёмных фигур под фонарями выделилась ярко-жёлтой курткой. Она вдруг подняла голову. Лицо не разобрать, но показалось, что это была девушка. Они с Мирой странно и неотрывно смотрели друг на друга какое-то время. Было ясно, что фигура была полна любопытства. Но Мира не могла его разделить. Ей было слишком всё равно. Дух ушёл в свои затхлые владения, оставляя яркое пятно в недоумении на улице. Звук уведомления разорвал тишину комнаты. Это была университетская рассылка с предложением о стажировке в одном из институтов РАН. Отличная возможность получить ценный опыт. Трудоустройство и деньги, естественно, не обещают. Очевидно, студентам не нужны эти странные зеленые бумажки, и времени у них предостаточно. Девушка усмехнулась этой мысли. Мира окинула мрачным взглядом комнату. Да, пожалуй, ценный опыт для дальнейшего поиска работы ей не помешал бы. В универ всё равно не пойдёт. Да и что она теряет. На втором то курсе. Пора взрослеть. Осталось шесть лет. Может, это немного раскрасит жизнь? Пока были силы, недолго думая, девушка отправила заявку. На следующий день ей предстояло появиться в ИМБП РАН для предоставления резюме и прохождения собеседования. Силы покинули от одной мысли об этом. Девушка снова легла на кровать. Странное дело. Она не думая сделала больше, чем за три месяца томных размышлений, пока лежала, спала и разлагалась. Сейчас Мирослава думала о том, чтобы никуда завтра не пойти и забить. Что-то внутри слабо дрожало и из последних сил рвалось на волю. Тихо спрашивало: «О чём ты пожалеешь больше?». Мира молчала. Она не знала, что сказать. Оставила этот вопрос на завтра. Надеясь, что уже никогда не проснётся в августе того лета.