Неоновый пепел

В общежитии было тихо. Эта тишина отличалась от той, что преследовала их последние месяцы. Тогда она была липкой, тревожной, наполненной неслышным гулом ненависти, которая просачивалась сквозь стены даже с выключенным интернетом. Тогда тишина означала ожидание — следующего поста, следующего удара, следующей капли яда. Сейчас тишина была другой. Теплой. Живой. Настоящей. Часы показывали половину первого ночи. Хён давно уснул в своей комнате, навалившись на клавиатуру и досматривая сны о дебагах и логах. Хару, который последние дни отсыпался за все бессонные ночи, тихо посапывал в своей с Хёном комнате, подложив под щеку плюшевого лисёнка — подарок Умути на прошлый Новый год. А Умути не спал. Он сидел на своей кровати, прислонившись спиной к стене, и смотрел в окно. За стеклом мерцал Сеул — миллионы огней, за которыми прятались миллионы историй. Где-то там сейчас спали люди, которые желали им смерти. Где-то там, в камере, сидел Пак Чонсу и, наверное, тоже смотрел в свое окно — маленькое, зарешеченное, не способное вместить всю его тьму. Умути думал о том, как странно устроен мир. Как легко можно потерять все и как трудно — обрести снова. Как близко они были к краю и как далеко теперь от него. Дверь скрипнула. Умути повернул голову и увидел Руи, парень долгое время сидел на кухне. Тот стоял на пороге в своей старой футболке, слишком большой для него — Умути узнал ее, это была его футболка, которую Руи «одолжил» месяц назад и так и не вернул. Темные волосы чуть растрепаны, глаза сонные, но на щеках легкий румянец. - Не спится? — Тихо спросил Руи. - Тебе тоже? Руи покачал головой, прошел в комнату и бесшумно прикрыл за собой дверь. Сделал несколько шагов, остановился у кровати, глядя на Умути сверху вниз. В лунном свете, сочившемся сквозь неплотно задернутые шторы, он казался почти нереальным — тонкий, светящийся, с глазами, в которых отражались звезды. - Можно к тебе? — Спросил Руи. Умути молча откинул край одеяла. Руи забрался под одеяло, пристроился рядом, но не вплотную — оставил между ними несколько сантиметров воздуха. Лег на спину, глядя в потолок. Молчал. Умути смотрел на него. На то, как вздымается грудь под тканью футболки. Как дрожат ресницы. Как пальцы теребят край одеяла — нервно, но не испуганно. - Руи. — Позвал он тихо. - М? - Ты чего не спишь? Руи повернул голову. Улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Умути всегда сжималось сердце. Теплой, немного грустной, очень родной. - Думаю. — Ответил он. — Обо всем. О том, что могло бы быть, если бы... ну, ты понимаешь. - Если бы что? - Если бы мы не нашли его вовремя. Если бы ты не заметил ту ночь. Если бы Хён не смог вычислить. Если бы... — Руи запнулся. — Если бы ты не признался мне тогда. До всего этого. Умути молчал. Он тоже думал об этом. Каждый день. - Знаешь. — Продолжил Руи. — Я ведь тогда, на концерте, когда ты сказал... Я подумал: вот оно. Вот то, ради чего стоило все это пережить. Не чтобы стать знаменитым, не чтобы петь, не чтобы танцевать. А чтобы услышать это от тебя. - Руи... - Нет, дай скажу. — Руи приподнялся на локте, поворачиваясь к нему. Глаза блестели в темноте. — Я никогда не думал, что смогу так к кому-то привязаться. Что буду бояться не за себя, а за другого. Что буду готов на все, лишь бы ты улыбнулся. Это странно. Это страшно. И это... самое лучшее, что со мной было. Умути протянул руку, коснулся его щеки. Кожа была теплой, чуть влажной от слез, которые Руи даже не заметил. - Ты плачешь. — Сказал Умути. - Я счастлив. — Ответил Руи. Поцелуй начался медленно. Губы встретились неуверенно, пробуя, узнавая, словно впервые — хотя они уже целовались раньше, украдкой, в машине после концерта, в подсобке танцевального зала, когда никто не видел. Но тогда это было торопливо, с оглядкой на дверь, на время, на страх быть пойманными. Сейчас время остановилось. Руи вздохнул в его губы — тихо, почти беззвучно, и этот выдох пахнул мятой и чем-то сладким, чем-то своим, от чего у Умути закружилась голова. Пальцы Руи вцепились в его плечо — не то удерживая равновесие, не то боясь отпустить. Умути ощутил этот трепет каждой клеткой: неуверенность, желание, доверие, смешанные в один коктейль, от которого кровь быстрее побежала по венам. Он придержал Руи за затылок, пальцы утонули в мягких темных волосах, пахнущих дымом и яблоками, и углубил поцелуй. Язык скользнул между приоткрытых губ, и Руи издал звук — тихий, сдавленный, похожий на всхлип, но его язык встретился с языком Умути смело, жадно, словно он хотел этого всю жизнь. Он придвинулся ближе, впуская глубже, отвечая неумело, но с такой страстью, с какой когда-то учился танцевать: будто хотел стать идеальным уже сейчас, в эту самую секунду. - Ты дрожишь. — Прошептал Умути, отрываясь от его губ, но не отпуская. Когда они коснулись лбами их дыхание смешалось. - Это от тебя. — Выдохнул Руи. — Только от тебя. Он смотрел на Умути в полумраке — расширенные зрачки, припухшие, влажные губы, дыхание сбитое, частое. И чувствовал, как внутри разгорается что-то огромное, жаркое, требующее выхода. Это было странное чувство — когда хочешь быть ближе, чем физически возможно. Когда кажется, что даже если вжаться всем телом, все равно останется зазор, который хочется преодолеть. - Мути. — Голос Руи сел до шепота, сорвался на выдохе, и он провел ладонью по груди Умути, чувствуя, как бешено колотится сердце под ребрами. — Я хочу... - Что ты хочешь? — Умути провел большим пальцем по его скуле, по влажной дорожке от слез, которых Руи сам не заметил. Голос низкий, хриплый, в нем дрожала едва сдерживаемая страсть. — Скажи мне. Словами. - Я хочу тебя. — Руи сказал это тверже, чем сам ожидал. Его пальцы сжали ткань футболки Умути, притягивая ближе, и он почувствовал, как напряглись мышцы под его руками. — Хочу запомнить эту ночь. Хочу, чтобы ты был моим первым. И единственным. Только ты. Умути смотрел на него и видел — это не порыв, не попытка забыться после пережитого кошмара. Это осознанное желание. Зрелое. Взрослое. И от этого осознания дыхание перехватывало, а в груди разливалось тепло, горячее, как расплавленный мёд. - Ты уверен? — Спросил он, хотя ответ уже знал. — Мы можем просто лежать. Просто быть рядом. Не надо ничего... - Я хочу. — Перебил Руи, и в его голосе прозвучала сталь, которой Умути раньше не слышал. — Я хочу чувствовать тебя. Всё. Без остатка. Он сам потянулся к Умути, целуя его уже настойчивее, смелее. Его язык скользнул в рот Умути, требуя ответа, и Умути подчинился, чувствуя, как внутри закипает желание, которое он сдерживал месяцами. Ладони Руи скользнули под его футболку, коснулись горячей кожи живота, и Умути вздрогнул, словно от удара током — прикосновение было таким жадным, таким ждущим. - Руи... - Я хочу видеть тебя. — Прошептал тот прямо в губы, обводя кончиками пальцев каждый мускул, каждое ребро, словно учил наизусть. — Пожалуйста. Умути отстранился ровно настолько, чтобы стянуть через голову футболку. Ткань упала на пол, и он увидел, как взгляд Руи темнеет, скользя по его плечам, груди, ключицам. А потом Руи коснулся его — ладонями, медленно, изучающе, запоминая каждую линию, каждую родинку, каждый шрам. Его пальцы задержались на татуировке, обвели чернильные линии, и Умути почувствовал, как кожа под этими прикосновениями горит. - Ты красивый. — Выдохнул Руи, и в его голосе слышалось благоговение. — Такой красивый... Я всегда хотел это сделать. - Что именно? - Прикоснуться к тебе… — Руи наклонился, и его губы коснулись ключицы Умути — легко, едва ощутимо, как крыло бабочки. — По-настоящему. Не как на сцене, не для камер. А просто так. Потому что могу. Он целовал его плечо, шею, спускаясь ниже, оставляя влажную дорожку на коже. Его язык коснулся соска, и Умути зашипел, пальцы впились в простыни. Руи улыбнулся — он почувствовал эту улыбку губами, и от этого голова пошла кругом. - Нравится? — Прошептал Руи, поднимая глаза, и в их блеске читалось что-то новое, дразнящее, уверенное. - Слишком… — Выдохнул Умути. Руи лизнул сосок снова, медленно, со вкусом, и Умути выгнулся ему навстречу, не в силах сдержать глухой стон. Пальцы Руи скользнули ниже, замерли на поясе его штанов, и он поднял глаза — спросить разрешения. Умути кивнул, не в силах говорить. Руи стянул с него остатки одежды медленно, почти благоговейно. С каждым сантиметром открывшейся кожи его дыхание становилось тяжелее. Он замер, рассматривая, и в тишине комнаты его сглатывание прозвучало оглушительно громко. - Боже... — Выдохнул он, и в этом выдохе смешались восхищение и трепет. - Нравится? — Голос Умути сел от напряжения. - Слишком нравится. — Руи провел кончиками пальцев по внутренней стороне бедра Умути, чувствуя, как дрожит мышца под его рукой. — Я не знаю, что делать дальше. - Я покажу. — Пообещал Умути, перехватывая инициативу. — Но сначала... Он опрокинул Руи на спину, нависая сверху. Футболка, которая была на Руи — та самая, пахнущая ими обоими — полетела на пол следом. Умути стянул с него штаны и белье одним движением, не торопясь, давая Руи время остановить его. Но Руи не останавливал. Он лежал перед ним — обнаженный, смущенный, прекрасный в своей уязвимости. Лунный свет рисовал серебряные дорожки на его коже, подсвечивал ключицы, ребра, изгиб талии. Он прикрыл глаза, пряча смущение, длинные ресницы дрожали. Умути замер, любуясь, и провел ладонью от его шеи до живота, чувствуя, как под пальцами трепещет каждая мышца. - Не прячься. — Шепнул он, беря его за подбородок. — Я хочу видеть тебя. Хочу запомнить. - Я... Мне неловко… — Признался Руи, и его голос дрожал. Он открыл глаза, и в них стояло что-то испуганное и одновременно доверчивое. — Я не такой, как ты. Я... - Ты идеальный. — Перебил Умути, наклоняясь, чтобы поцеловать его в уголок губ. — Ты мой. И это всё, что имеет значение. Он целовал его шею — нежно, едва касаясь губами, чувствуя, как бешено бьется пульс под кожей. Руи выгнулся, подставляясь, его пальцы вцепились в плечи Умути, сжимаясь и разжимаясь в такт поцелуям. Когда губы Умути сомкнулись на соске, Руи вскрикнул — звонко, не сдержавшись, и тут же прикусил нижнюю губу, вспомнив о спящих в соседней комнате. - Тихо… — Улыбнулся Умути, поднимая глаза. — Или разбудишь всех. - Ты специально. — Выдохнул Руи, и в его голосе слышалась мольба. - Может быть. У нас вся ночь… Умути сжал зубы — не больно, но ощутимо, оставляя легкий след на нежной коже. Руи вцепился пальцами в простыни, выгибаясь дугой, и из его горла вырвался звук — низкий, горловой, полный удовольствия, смешанного с болью. Это чувство — когда одно перетекает в другое — было для него новым, пугающим и пьянящим одновременно. - Ещё. — Прошептал он, и его голос сорвался. — Пожалуйста. Еще. - Тебе нравится? — Умути провел языком по покрасневшей коже, зализывая укус. - Не знаю. — Честно ответил Руи, и его пальцы скользнули в волосы Умути, сжались, притягивая ближе. — Но хочу чувствовать это. Хочу чувствовать тебя. Каждую частицу. Умути двигался ниже, оставляя дорожку из поцелуев и легких укусов. Живот, бедра, внутренняя сторона бедра — туда, где кожа особенно нежная, где каждый вздох Руи превращается в полустон, где его пальцы в волосах Умути сжимаются все сильнее. Руи не выдержал первым. Он сел, резко, опрокинув Умути на спину, и оказался сверху, тяжело дыша, с расширенными зрачками. - Моя очередь… — Выдохнул он, и в его голосе появилась хрипотца, которой Умути никогда раньше не слышал. Он наклонился, целуя Умути так же, как тот целовал его — медленно, исследуя, пробуя на вкус. Его губы скользнули по шее, задержались на яремной ямке, спустились к груди. Он повторял путь Умути, но по-своему — дольше задерживаясь, будто не мог насытиться. Его язык выписывал круги на коже, зубы слегка прикусывали, и Умути чувствовал, как теряет контроль. - Руи... — его голос был хриплым, умоляющим. - Терпи. — Прошептал Руи, и в его улыбке скользнуло что-то дьявольское. — Ты же сказал — у нас вся ночь. Он опустился ниже, и когда его губы коснулись паха Умути, мир схлопнулся до одной точки. Несколько раз проводит языком по члену лидера от основания до головки, ласкает, смакует... Руи действовал неуверенно, но так жадно, так отчаянно, что у Умути перехватывало дыхание. Его язык был горячим, влажным, его губы сжимались то слишком сильно, то слишком слабо, но от этого несовершенства голова шла кругом еще больше. - Я сейчас... — Выдохнул Умути, чувствуя, как внутри закручивается тугой узел. Руи отстранился в последний момент, и Умути застонал от потери. - Зачем... — Начал он, но Руи закрыл его рот поцелуем, и Умути почувствовал вкус себя на его губах — солоноватый, свой. - Не сейчас… — Прошептал Руи, повторяя слова Умути. — Я хочу чувствовать тебя внутри. Когда ты кончишь. Умути перевернул их обратно, нависая над Руи, и посмотрел ему в глаза. В полумраке зрачки Руи были расширены так, что радужка почти исчезла. Он дрожал — мелко, нетерпеливо, и его бедра приподнимались, прижимаясь к Умути. Лидер облизнул губы и хитро ухмыльнулся он наклонился и его губы коснулись коже на шее Руи от чего тот вздрогнул и тихо застонал. Умути продолжил… Двигается ниже, оставляя дорожку из поцелуев и легких укусов на его теле. Живот, бедра, нежная кожа внутренней стороны бедра, от ласк этой части каждый вздох Руи превращается в громкий стон. Когда губы Умути касаются паха, Руи дергается всем телом сжимая пальцами простынь. - Мути... я... - Расслабься. — Шепчет Умути. — Доверься мне. Он берет член танцора в рот, и мир для Руи темнеет он выгибается всем телом, и больше не сдерживает стоны… Всё вокруг для него не существует все его чувства и желания сосредоточились в той самой точке его наслаждения — горячей, влажной, сводящей с ума. Его пальцы впиваются в волосы Умути, не то отталкивая, не то притягивая ближе. В ушах шумит кровь, перед глазами плывет, и он слышит свой голос, но не узнает его — прерывистый, умоляющий, выбивающийся из горла помимо воли. - Я сейчас... я не могу... — Выдыхает он, чувствуя, как внутри закручивается тугой узел. Умути отстраняется в последний момент, и Руи почти плачет от потери. - Я боюсь… — Признался Руи, и его голос дрогнул. — Что будет больно. - Я знаю. — Умути гладил его по щеке, по волосам, убирая влажную прядь со лба. — Я буду очень осторожен. Обещаю. Если захочешь остановиться — скажи. Одно слово — и я остановлюсь. - Не останавливайся. — Попросил Руи, и его пальцы вцепились в запястье Умути. — Просто... будь во мне. Умути потянулся к тумбочке за лубрикантом. Движения его были медленны, почти ритуальны. Он видел, как следит Руи за каждым его жестом — напряженно, сосредоточенно, как перед прыжком в воду. - Смотри на меня. — Попросил Умути, нанося гель на пальцы. — Не закрывай глаза. Смотри только на меня. Первый палец вошел легко — Руи был слишком возбужден, слишком расслаблен от ласк, чтобы сопротивляться. Но он все равно вздрогнул, хмурясь, кусая губу. - Больно? - Странно. — Прошептал Руи, и его дыхание сбилось. — Непривычно. - Потерпи. Сейчас пройдет. Умути ждал, пока Руи расслабится, гладил его по бедру, по животу, говорил что-то тихое, успокаивающее. Руи медленно выдохнул, его мышцы обмякли, и он кивнул. Умути добавил второй палец. Руи вскрикнул, вцепляясь ему в плечо, его тело напряглось, выгнулось дугой. - Больно. — Выдохнул он, и слезы выступили на ресницах. — Больно... - Хочешь, я остановлюсь? - Нет. — Руи мотнул головой, и слеза скатилась по виску в подушку. — Не останавливайся. Просто... дай мне секунду. Умути замер, не двигаясь, давая привыкнуть. Его губы касались щеки Руи, скулы, уголка губ — легкие, успокаивающие поцелуи. Он чувствовал, как напряжено тело под ним, как сбито дыхание, как бьется сердце — часто, испуганно. Но постепенно мышцы расслабились, и Руи выдохнул — длинно, с облегчением. - Можешь... двигаться… — Прошептал он. Умути двигался медленно, находя угол, следя за каждым изменением лица Руи. И когда он нажал на нужную точку, Руи выгнулся, как натянутая тетива, и крик застрял у него в горле, превратившись в беззвучный выдох. - Там... — Выдохнул он, и его пальцы впились в простыни. — Боже, там... - Я нашел. — Голос Умути сорвался. — Я нашел тебя. Он добавил третий палец, и Руи уже не замечал боли — только это нарастающее, тягучее напряжение, которое собиралось в низу живота, пульсировало в такт сердцу, разливалось теплом по всему телу. Он ловил ртом воздух, его бедра двигались навстречу, и он слышал свой голос — громкий, не стесняющийся, полный желания. - Мути, пожалуйста. — Молил он, и его голос дрожал. — Хватит. Я хочу тебя. Хочу чувствовать тебя. Весь. Умути убрал пальцы, и Руи застонал от пустоты, зияющей, требующей заполнения. Он смотрел, как Умути зубами разрывает блестящую упаковка презерватива, а потом надевает его на свой член, как его руки дрожат — впервые за эту ночь. И от этой дрожи сердце сжималось от нежности, от осознания того, как сильно они нужны друг другу. - Я люблю тебя. — Сказал Руи, глядя ему в гл аза, и в его голосе не было сомнений. — Что бы ни случилось. Запомни это. Умути не ответил — он не мог. Он просто наклонился, целуя его, и вошел. Мир взорвался. Руи вскрикнул ему в губы — от боли, от полноты, от того, что внутри него кто-то есть, кто-то, кого он любит больше жизни. Умути замер, давая привыкнуть, и Руи чувствовал, как бьется его сердце — так близко, так реально, что хотелось плакать. - Больно? — Шепнул Умути, и в его голосе была такая нежность, что у Руи перехватило горло. - Немного. — Ответил он, и его голос дрожал. — Но ты внутри меня. Ты здесь. Это... это самое лучшее чувство в мире. Умути начал двигаться — медленно, почти неощутимо, и Руи вцепился в него, обхватил ногами за поясницу, притягивая ближе, глубже. Каждое движение отдавалось в нем дрожью, электрическим током, бегущим по нервным окончаниям, собирающимся в горячий узел внизу живота. - Быстрее. — Попросил он, и его голос сорвался на стон. — Пожалуйста. Я не сломаюсь. - Не торопись. — Шепнул Умути, и его руки скользнули по спине Руи, сжимая ягодицы, притягивая еще глубже. — У нас вся ночь… - Я хочу чувствовать тебя. — Руи провел руками по спине Умути, вонзая ногти в кожу, оставляя следы. — Каждый сантиметр. Сильнее. Пожалуйста. Умути подчинился, ускоряя темп. Ритм стал глубже, жестче, и Руи уже не сдерживал стоны — они вырывались из горла громкие, откровенные, полные наслаждения. Он не узнавал свой голос, но ему было все равно. В этой комнате, в этой ночи существовали только они. - Ещё... — Выдохнул он, вонзая ногти в спину Умути, чувствуя, как мышцы под его пальцами напрягаются и расслабляются в такт движениям. — Сильнее. Сделай больно. Я хочу помнить. Умути перехватил его бедра, меняя угол, и Руи понял, что значит «видеть звезды». Каждый толчок отзывался в нем вспышкой белого света, и он уже не контролировал свое тело — оно жило своей жизнью, выгибалось, дрожало, требовало. - Посмотри на меня. — Приказал Умути, и его голос был низким, хриплым, чужим и родным одновременно. — Я хочу видеть твои глаза. Руи открыл глаза. В расширенных зрачках Умути он увидел свое отражение — потерянное, счастливое, настоящее. Увидел любовь, такую огромную, что она не помещалась в груди, выплескивалась наружу каждым движением, каждым вздохом. - Я люблю тебя. — Выдохнул Руи, и его голос сорвался. — Я так люблю тебя... - Я тоже… — Ответил Умути, и его движения стали резче, глубже, отрывистее. — Всегда любил. Всегда буду. Руи кончил первым. Его тело выгнулось, сжимаясь вокруг Умути, и мир исчез на несколько секунд — осталось только это чувство, бесконечное, всепоглощающее, разрывающее на части и собирающее заново. Он слышал свой крик, придушенный поцелуем, чувствовал, как Умути входит в него в последний раз, замирая, и его собственное тело отозвалось на чужое удовольствие новой волной дрожи. Они упали вместе, сплетенные, мокрые от пота, сбито дышащие, не в силах пошевелиться. Тишина вернулась, но она была другой. Наполненной. Густой от их дыхания, от запаха кожи, от счастья, которое не помещалось в груди. Умути вышел из него осторожно, и Руи вздрогнул от пустоты, от потери, но через секунду Умути уже был рядом — убирал влажные волосы со лба Руи, вытирал слезы, которые тот даже не заметил, целовал веки, щеки, уголки губ. Его прикосновения были невесомыми, благоговейными, словно он касался самого драгоценного. - Как ты? — Шепнул он, и в его голосе была тревога. - Не знаю. — Честно ответил Руи, и его голос звучал глухо, отстраненно. — Я... у меня нет слов. Это было... Он замолчал, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Тело все еще жило своей жизнью — где-то пульсировало, где-то ныло, где-то горело огнем. Он чувствовал себя разобранным на части и собранным заново — неправильно, но лучше, чем прежде. - Больно? — Спросил Умути, и его пальцы скользнули по бедру Руи, массируя, успокаивая. - Сначала. — Руи прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями. — А потом... потом я перестал чувствовать, где я. Был только ты. Твои руки. Твой голос. Твое дыхание. Я будто растворился. - Ты плакал. — Заметил Умути, вытирая влажную дорожку со щеки. - От счастья. — Руи улыбнулся, и в его улыбке не было смущения. — Я никогда не был так счастлив. Он приподнялся на локте, с трудом заставляя тело слушаться, и посмотрел на Умути сверху вниз. Провел пальцем по его губам, по скуле, по линии челюсти. Спустился ниже, коснулся укусов на его плече — своих укусов, оставленных в момент наивысшего напряжения. - Я сделал тебе больно. — Виновато сказал он, рассматривая покрасневшие следы. - Это была лучшая боль в моей жизни. — Усмехнулся Умути, перехватывая его руку и целуя кончики пальцев. - Ты врёшь. - Никогда. Руи наклоняется, целуя каждый след, который оставил. Медленно, благоговейно, как извиняясь. А потом его губы находят губы Умути, и поцелуй получается мягким, ленивым, полным той нежности, которая бывает только после. - Знаешь, о чем я думаю? — Спросил Руи. - О чем? - О том, что если бы не он... Если бы не этот кошмар... Мы бы, наверное, еще долго ходили вокруг друг друга. Боялись, признаться. Откладывали на потом. А потом бы могло не наступить. Умути нахмурился. - Ты хочешь сказать, спасибо Чонсу? - Нет. — Руи покачал головой. — Я хочу сказать, что даже в самом страшном зле есть крупица смысла. Не для всех. Не для его жертв. Но для нас... Он подтолкнул нас друг к другу. Заставил понять, что важно. Что дороже карьеры, дороже репутации, дороже всего. - Ты слишком добрый. — Вздохнул Умути. - Нет. — Руи поцеловал его в уголок губ. — Я просто устал бояться. И хочу жить. По-настоящему. Умути прижал его к себе крепче. - Тогда живи. — Прошептал он. — Живи долго. И всегда со мной. - Обещаю. За окном догорали огни Сеула. Где-то далеко занимался рассвет. А в маленькой комнате общежития двое парней лежали в обнимку и не думали о завтрашнем дне. Потому что завтрашний день подождет. А сегодня — только они. Только эта ночь. Только эта любовь, ради которой стоило пережить все.