Неоновый пепел

Почти две недели. Две недели ушло на то, чтобы собрать доказательства, которые нельзя было уничтожить. Чонхван, юрист компании, работал круглосуточно, связываясь с полицией, с прокуратурой, с экспертами по киберпреступлениям. Хён передал им все логи, все цепочки айпи, все сохраненные скриншоты. Улики ложились в папку одна за другой, складываясь в мозаику, которая уже не оставляла сомнений. Утром в один из дней к зданию компании подъехали две машины без опознавательных знаков. Из них вышли четверо в штатском. Поднялись на второй этаж, не привлекая внимания, и вежливо попросили секретаря проводить их в кабинет Пака Чонсу. Чонсу сидел за своим столом и пил кофе. Увидев вошедших, он поставил чашку ровно, без единого лишнего движения. На его лице не дрогнул ни один мускул. - Пак Чонсу? — Старший из вошедших показал удостоверение. — Капитан полиции Чон Дохван, отдел по борьбе с киберпреступлениями. Вы задержаны по подозрению в систематической травле, распространении клеветы, угрозах убийством и доведении до попытки суицида. Вы имеете право хранить молчание и пригласить адвоката. Чонсу выслушал, не меняясь в лице. Потом медленно встал, поправил пиджак и протянул руки для наручников. - Я так понимаю, отпираться бесполезно? — Спросил он спокойно. - Бесполезно. — Подтвердил капитан. - Жаль. — Чонсу вздохнул. — Я думал, у меня будет больше времени. Его вывели через служебный вход. Но кто-то из стажеров все равно успел снять на телефон, как человека в наручниках сажают в машину. Через час видео уже гуляло по сети. Комментарии разделились: одни требовали объяснений, другие злорадствовали, третьи подозревали заговор. Но самое страшное ждало впереди. Обыск в квартире Чонсу назначили на тот же день, в три часа дня. Район старый, дом без лифта, третий этаж, обшарпанная дверь с облупившейся краской. Ничем не примечательное жилье обычного офисного работника. Капитан Чон Дохван вошел первым. За ним — двое оперативников и понятые. Квартира встретила их запахом пыли и старой бумаги. Прихожая была завалена коробками, коридор узкий, темный. - Воняет. — Поморщился один из оперативников. — Как в подвале. - Проветри, давно не открывали. — Отозвался второй. Они прошли в гостиную. И замерли. - Мать твою... — Выдохнул капитан. Комната была оклеена газетными вырезками. Не просто стена — весь потолок тоже. Вырезки покрывали каждый сантиметр поверхности, накладывались друг на друга слоями, создавая жуткий коллаж из человеческих лиц, заголовков и дат.«К-ПОП АЙДОЛ ПОПАЛ В СКАНДАЛ», «КАРЬЕРА РАЗРУШЕНА: АЙДОЛ УХОДИТ ИЗ ГРУППЫ», «ДОВЕДЕН ДО ОТЧАЯНИЯ: ЗВЕЗДА ПЫТАЛАСЬ ПОКОНЧИТЬ С СОБОЙ», «НЕНАВИСТЬ В СЕТИ УНИЧТОЖИЛА ТАЛАНТ». Капитан подошел ближе, вглядываясь в лица. Молодые парни и девушки. Красивые, улыбающиеся на старых фото — и сломленные на новых, где они выходили из зданий судов, больниц, агентств, закрывая лица руками. - Сколько их тут? — Спросил он тихо. - Я насчитал... — Оперативник запнулся. — Я насчитал семнадцать разных лиц, товарищ капитан. В углу комнаты стоял стеллаж. На полках аккуратно, как в музее, были разложены предметы. Значки с логотипами групп. Фотокарточки с автографами. Фрагменты одежды — лоскуты ткани, куски рукавов, чей-то галстук. Рядом — прозрачные пакетики с волосами, подписанные датами и именами. - Он собирал трофеи. — Прошептал понятой, молодой парень из соседней квартиры. Он побелел так, что казался призраком. — Боже мой, он собирал их волосы... - Не трогать ничего! — Рявкнул капитан. — Вызовите криминалистов. Мне нужно, чтобы здесь все сфотографировали, каждый сантиметр. В спальне было еще хуже. На кровати, на подушке, лежала большая папка из плотного картона. Красная. С надписью черным маркером: «ЖЕРТВЫ». Капитан открыл ее дрожащими руками. Внутри были листы — плотная бумага, каждый посвящен отдельному человеку. Фото, имя, сценический псевдоним, группа. И подробное описание. «Ли Джунён (23 года). Дебют в 2021. Уязвимость: неуверенность в себе. Метод: создание фейкового аккаунта от имени бывшей девушки, публикация интимных переписок. Результат: уход из группы через 4 месяца, попытка суицида, лечение в клинике». «Кан Мира (20 лет). Дебют в 2022. Уязвимость: зависимость от мнения фанатов. Метод: организация скоординированной травли, накрутка хейт-комментариев, подделка скандальных фото. Результат: разрыв контракта, депрессия, исчезновение из индустрии»... Список продолжался. Семнадцать имен. Семнадцать загубленных карьер. Семнадцать сломанных жизней. На последней странице капитан увидел знакомые лица. Умути. Руи. Хён. Хару. Напротив каждого стояли пометки. «Умути: лидер, сильный, но ранимый. Бьют по ответственности — винит себя за все. Хорошо идет через угрозы группе». «Хён: аналитик, умный, опасный. Если начнет расследовать — найдет. Наблюдать, не трогать». «Хару: младший, мало информации. Использовать как фон, прямого воздействия не требуется». «Руи: главная цель. Уязвимость — внешность, гендерная неопределенность. Идеально для травли. Бить грязью, уничтожать образ, довести до края. Наблюдать лично». И внизу, отдельно, крупными буквами. «Руи должен быть моим. Самым красивым экспонатом». Капитан захлопнул папку. Руки тряслись. - Вызовите психиатров. — Приказал он охрипшим голосом. — И свяжитесь с агентством. Пусть готовят своих айдолов к тому, что им придется это увидеть. Это не просто дело о кибербуллинге. Это серийный маньяк. Экспертиза заняла две недели. Пак Чонсу сидел в камере предварительного заключения и молчал. Не отвечал на вопросы, не просил адвоката, не писал жалоб. Просто сидел, глядя в стену, и иногда улыбался своим мыслям. Заключение психиатров пришло на стол следователя через 12 дней. «Пак Чонсу, 1978 года рождения. Диагнозы: 1. Диссоциальное расстройство личности (психопатия) — отсутствие эмпатии, манипулятивность, полное пренебрежение моральными нормами. 2. Шизоидное расстройство личности с элементами паранойи — отгороженность от социума, патологическая склонность к фантазированию, формирование сверхценных идей. 3. Синдром поклонения знаменитостям (СПЗ) — пограничная стадия». Последний пункт требовал пояснений. И психиатр, составлявший заключение, дал их максимально подробно. - Синдром поклонения знаменитостям (СПЗ) в данном случае проявляется в патологической форме, классифицируемой как «пограничная стадия с элементами эротомании и коллекционирования». Обследуемый не просто интересуется жизнью знаменитостей — он выстраивает с ними парасоциальные отношения, в которых присваивает себе роль вершителя судеб. Он не хочет обладать объектом поклонения физически. Он хочет обладать моментом его уничтожения. Эмоции жертвы — страх, отчаяние, боль — становятся для обследуемого эквивалентом сексуального удовлетворения. Коллекционирование предметов, связанных с жертвами (волосы, фрагменты одежды, личные вещи), выполняет функцию фетишизации пережитого момента разрушения. Проще говоря, Пак Чонсу получал удовольствие не от обладания, а от уничтожения. Ему не нужны были тела — ему нужны были души, которые он мог сломать. - Семнадцать. — Сказал следователь, когда они с капитаном Чоном сидели в кабинете и просматривали материалы. — Семнадцать подтвержденных случаев за пять лет. И это только те, кто попал в его «музей». Сколько еще могло быть? И самое страшное, это то, что он отдавал отчёт своим действиям. – Это было именно так и экспертиза это подтвердила. - Мы проверяем. — Ответил капитан. — Но судя по дневнику, он начал гораздо раньше. Просто первые жертвы не были знаменитостями. Одноклассники, соседи, коллеги... Он оттачивал методы на обычных людях. - Что с XLOV? - В группе работают психологи. Особенно с Руи и Умути. Руи — основная цель последних месяцев. Если верить дневнику, Чонсу планировал «финальный акт» через две недели. Он хотел довести Руи до попытки суицида во время прямого эфира. Следователь закрыл лицо руками. - Господи... И мы ничего не знали. Пять лет этот человек работал в большом агентстве. Пять лет уничтожал молодых ребят. А мы... - Мы поймали его. — Твердо сказал капитан. — Благодаря им. Благодаря этим мальчишкам, которые не побоялись копнуть глубже. Да, мы опоздали для семнадцати. Но мы успели для XLOV. И для тех, кто мог бы стать следующими. мы успели для XLOV. И для тех, кто мог бы стать следующими. Когда Руи узнал, что ему предстоит давать показания, он побледнел. Но не отказался. - Я пойду. — Сказал он Умути, когда они сидели в общежитии вечером. — Я должен посмотреть ему в глаза. Как обещал. - Я с тобой. — Ответил Умути. Не спросил, не предложил — просто констатировал факт. В здание суда они вошли вдвоем. За ними — Хён и Хару. Четверо мальчишек в черных костюмах, слишком серьезные для своих лет. В коридорах шушукались журналисты, щелкали камеры, но охрана отсекла всех. В зале заседаний было прохладно и тихо. Руи сел на место для потерпевших и свидетелей, сцепил пальцы в замок, чтобы скрыть дрожь. Умути сел прямо за ним — на расстоянии вытянутой руки. Когда ввели Чонсу, Руи вздрогнул. Тот выглядел... обычно. Все тот же серый костюм, все та же вежливая полуулыбка. Только глаза были другими. Пустыми. Как у рыбы на прилавке. Чонсу посмотрел на Руи. Долго. Внимательно. А потом чуть наклонил голову — словно приветствовал старого знакомого. - Подсудимый, вы узнаете потерпевшего? — Спросил судья. - Конечно. — Голос Чонсу звучал спокойно, даже расслабленно. — Это Руи. Мой любимый экспонат. Жаль, не законченный. В зале поднялся шум. Адвокат Чонсу, что-то зашептал ему на ухо, но тот отмахнулся. - Я могу говорить правду? — Спросил Чонсу у судьи. — Или мне придется врать, чтобы меня считали нормальным? - Вы имеете право хранить молчание. — Начал судья. - Я не хочу молчать. — Чонсу повернулся к Руи. В его глазах впервые появилось что-то живое. Голод. — Ты красивее, чем на фото. Я всегда это знал. Ты должен был стать жемчужиной моей коллекции. Самой хрупкой. Самой ценной. Ты был так близко. Так близко к тому, чтобы сломаться. Я видел это в твоих глазах на фанвстрече. Тот момент, когда ты понял, что мир против тебя... Это было прекрасно. - Заткнись! — Умути вскочил, но охрана уже подхватила его под руки. — Не смейте на него смотреть! Не смейте! - Мути, не надо. — Руи положил руку ему на плечо. Тихо. Твердо. — Не надо. Он этого хочет. Он хочет, чтобы мы сорвались. Умути замер. Посмотрел на Руи. Тот был бледен, но глаза горели ровным, холодным светом. - Я не сломался. — Сказал Руи, глядя прямо на Чонсу. — Слышите? Я не сломался. И не сломаюсь. Никогда. Чонсу смотрел на него. Долго. А потом улыбнулся — той самой страшной, голодной улыбкой, которую Умути видел ночью у окна. - Посмотрим. — Сказал он тихо. — Посмотрим, что будет через год. Через два. Когда хейт вернется. Когда усталость накопится. Когда поддержка ослабнет. Я умею ждать. - Вы будете ждать в тюрьме. — Оборвал его судья. — И очень долго. На этом заседание откладывается. Чонсу уводили. Проходя мимо Руи, он на секунду замедлил шаг. Их взгляды встретились. - Береги его. — Сказал Чонсу Умути. — Он действительно особенный. Такие, как он, долго не живут. Слишком тонкая душевная организация. Слишком много красоты для этого мира. - Пошёл! — Рявкнул конвой. Дверь закрылась. Руи стоял, глядя на пустой проход. Умути подошел сзади, обнял, прижал к себе. Руи вздрагивал мелкой дрожью, но не плакал. - Он прав в одном. — Прошептал он. — Такие, как я, долго не живут. Если остаются одни. - Ты не один. — Тихо ответил Умути. — Никогда. Через месяц суд приговорил Пак Чонсу к 12 годам лишения свободы по совокупности преступлений. Кибербуллинг, доведение до попытки суицида, угрозы убийством, незаконное собирание личных данных, вторжение в частную жизнь. Адвокаты обещали подавать апелляцию. В тот же день директор Ким вызвал XLOV к себе в кабинет. Он выглядел старше, чем обычно. Под глазами залегли тени. - Я хочу извиниться перед вами. — Сказал он без предисловий. — Мы не уберегли вас. Человек, которому мы доверяли, оказался чудовищем. Этого не должно было случиться. - Директор Ким... — начал Хён. - Дай мне закончить. — Директор поднял руку. — Мы провели внутреннее расследование. Уволили троих, кто мог знать, но молчал. Усилили службу безопасности. Ввели новые протоколы проверки персонала. Этого мало, но это то, что мы можем сделать. Он посмотрел на Руи. - Тот факт, что ты выстоял... Это не твоя заслуга. Это чудо. Ты имел полное право сломаться. Но ты не сломался. И я хочу, чтобы ты знал: компания сделает все, чтобы поддержать тебя. Любая терапия, любой отпуск, любая помощь. Только скажи. Руи молчал. Потом тихо сказал. - Мне ничего не надо. Кроме них. Он посмотрел на Умути, на Хёна, на Хару. Те кивнули. - Мы сами справимся. — Добавил Умути. — Вместе. Директор кивнул. Встал, подошел к окну. - Его квартиру опечатали. Но вещи... Его коллекцию. Ее скоро уничтожат по решению суда. Вы хотели бы... — Он запнулся. — Вы хотели бы присутствовать? Руи переглянулся с Умути. - Нет. — Ответил за них Хён. — Мы не хотим видеть это дерьмо. Пусть сгорит. И оно сгорело. Через три дня в крематории для вещественных доказательств сожгли семнадцать папок с именами. Семнадцать историй боли. Сотни фотографий, газетных вырезок, кусочков ткани и волос. Все, что коллекционировал человек, считавший себя богом, карающим недостойных. Пепел развеяли. Ничего не осталось. Кроме памяти.

***

Той ночью Руи приснился сон. Он стоял в огромном зале, стены которого были увешаны бабочками. Тысячи бабочек, приколотых булавками, с расправленными крыльями. Красивые. Мертвые. В центре зала стоял Пак Чонсу и улыбался. - Смотри. — Говорил он. — Смотри, как их много. И все они мои. - Ты не получишь меня. — Ответил Руи во сне. - Я знаю. — Чонсу склонил голову. — Ты оказался бракованным. Тебя кто-то забрал раньше, чем я успел доделать работу. - Меня не забрали. — Руи шагнул вперед. — Я сам ушел. К тем, кто любит меня по-настоящему. Бабочки на стенах вдруг ожили. Затрепетали крыльями. Одна за другой они отрывались от булавок, взлетали, кружились вокруг Руи. - Что ты делаешь? — Чонсу впервые выглядел растерянным. — Это мои бабочки! Мои! - Они были твоими. — Сказал Руи. — Пока были мертвыми. Бабочки взмыли вверх, пробили потолок и унеслись в ночное небо. А Чонсу остался один в пустом зале с булавками в руках. Руи проснулся оттого, что Умути гладил его по голове. - Кошмар? — Тихо спросил он. - Нет. — Руи улыбнулся в темноте. — Хороший сон. Очень хороший. Он повернулся, уткнулся носом в плечо Умути и закрыл глаза. За окном шумел город. Где-то в камере сидел Пак Чонсу и считал дни до апелляции. А здесь, в маленькой комнате общежития, двое парней дышали в такт и не боялись больше темноты. Потому что темнота была снаружи. А внутри был свет. Вместе.