На четырнадцати языках

      Первое июня началось со сборов. Чемодан Ильи лежал раскрытый на кровати, словно пасть какого-то ненасытного зверя, требующего корма из книг и светлых вещей. Пётр ходил вокруг, подкладывая то лишнюю пару носков, то пауэрбанк.       — Ты уверен, что там холодно? — спрашивал Малинин, сомневаясь над шерстяным свитером. — Вечером у океана бывает ветрено, — настаивал Петя. — Марокко — это не только пустыня. Это океан, влажность и ветер. А пустыня ночью... — Ладно, — Илья улыбнулся и положил свитер. — Буду твоим голосом разума в Африке.       Аэропорт встретил их привычной суетой. Когда пришло время расставаться у гейта, Гуменник крепко обнял Малинина, стараясь не показывать, как сильно сжимается сердце. — Пиши, — сказал он просто. — Когда будет возможность. — Буду, — Илья поправил ему воротник. — Не перегружайся со статьёй. И корми кошек. — Кошки будут сыты, статья написана, а я… я буду ждать.       Когда самолёт взмыл в небо, Пётр постоял ещё немного у окна, глядя на удаляющийся силуэт. Потом повернулся и пошёл домой. В квартиру, где стало слишком тихо.

***

      Мисти и Миу-Миу встретили одного из своих бесшёрстных рабов у порога, вопросительно мяукнув. — Улетел, — сказал им Пётр, снимая обувь. — Будем жить втроём.       Первые дни были самыми сложными. Разница во времени — всего два часа, но график стажировки у Малинина был плотным. Университет в Касабланке, архивы, встречи с местными исследователями. Связь была нестабильной.       Петя сидел за своим столом, перед ним лежали распечатки для статьи. Телефон завибрировал. Видеозвонок. Илья.       На экране появилось знакомое лицо, освещённое ярким южным солнцем. За спиной виднелась терраса с зелёными плитками. — Петя! — голос Малинина звучал чуть громче обычного, словно он говорил на ветру. — Ты как? — Работаю, — Гуменник улыбнулся, приближая лицо к камере. — Кошки спят. Я скучаю. Как там? — Это невероятно, — глаза Ильи горели. — Петя, ты не представляешь. Касабланка — это не только фильм. — Я знаю, — Пётр подпёр подбородок рукой. — Рассказывай.       — Во-первых, — Малинин повернул камеру, показывая улицу. — Этот город на арабском называется Дар-эль-Бейда. «Белый дом», прикинь. Но архитектура… Это смесь. Французский ар-деко, испанский модерн и марокканские риады. Мы были в квартале Хабус — ещё его называют Новая медина. Там всё построено в традиционном стиле, но планировка современная. Что логично, ведь он был построен при французском протекторате. — Как декорация к фильму? — Лучше. Там есть библиотека, в которой я работаю. Запах кедрового дерева и старой бумаги. Как у вас в Отделе рукописей, только гораздо теплее. Что хорошо для людей, но книги...       Гуменник смотрел на него и ловил себя на мысли, что хочет оказаться там, рядом, чтобы потрогать эти стены. И обнять своего собеседника, конечно же. — А мечеть? — спросил он. — Хасана II? — Она огромная, — Малинин кивнул. — И красивая. Часть молельного зала построена над океаном. Если прилив, кажется, что здание плывёт. Минарет видно из любой точки города. Прямо как маяк.       Пётр заметил, что Илья загорел. — Ты там ешь нормально? — спросил он с заботой. — Тажин, — рассмеялся Малинин. — Каждый день. Мясо, чернослив, мёд, пряности. И чай с мятой. Они льют его высоко, чтобы чай насыщался кислородом. Это искусство. — Береги желудок, — предупредил Гуменник. — И голову вихрастую от солнца. — Я осторожен, — Илья стал серьёзнее. — Петя, как статья? — Пишется. Твои звонки помогают. Когда слышу твой голос, понимаю, ради чего всё это. — Закончи её, — тихо сказал Малинин. — Чтобы когда я вернулся, мы могли отпраздновать.       Связь начала прерываться, картинка замерла. — Илюш?.. — …вечером… перезвоню…       Экран погас. Пётр отложил телефон. В комнате снова стало тихо, но теперь эта тишина не давила. Она была наполненной. Он посмотрел на статью. За каждой датой стояли люди, которые тоже ждали, любили и скучали.

***

      Следующий звонок состоялся через три дня. Илья звонил поздно вечером по московскому времени. — Я у моря, — прошептал Малинин. На фоне шумели волны. — Ночью? — удивился Гуменник. — Здесь жизнь не замирает. Мы ходили на набережную Корниш. Там огромный памятник независимости, но ночью он подсвечивается так, будто парит. Петя, знаешь, что здесь интересно для историка? — Что? — Следы протектората. Но не только французского. Здесь жили люди разных культур. Евреи, мусульмане, христиане. Кварталы смешивались. Это как Москва, только ещё более пёстрое. — Как наш вуз, — заметил Пётр. — Да, — Илья засмеялся. — Только вместо снега пальмы.       Гуменник лежал на диване, под боком мурчала Миу-Миу. — Я почти дописал введение, а это всегда самое сложное, — отчитался он. — Спасибо, что пинал меня перед отъездом. — Это был не я, это были кошки, — Малинин зевнул. — Прости, я устал. День был долгим. — Иди в отель и спать, — мягко сказал Петя. — Я побуду на связи, пока ты не уснёшь. — Оставайся, — попросил Илья.       Они молчали несколько минут. Гуменник слушал шум океана в трубке, Малинин слушал тихое мурчание кошки в Москве. — Петя? — Да? — Возвращаюсь через ещё два города. — Буду ждать. А потом буду в аэропорту. С цветами. И с пачкой пельменей в морозилке дома. Будем проводить обратную русификацию.

***

      Июнь в Москве выдался дождливым и прохладным, что контрастировало с теми фотографиями, которые Пётр получал каждые несколько часов. После Касабланки Илья переместился в Марракеш. Разница во времени осталась прежней, но картинка за окном сменилась радикально.       Гуменник сидел на кухне, дописывая самое лёгкое — заключение — к своей статье. Кошки спали на подоконнике, счастливо игнорируя дождь. На столе завибрировал телефон. Новое сообщение от Малинина: фотография стены цвета охры, залитой солнцем.       «Марракеш ещё называется „Красный город"», — подписал Илья. — «Вся медина построена из местной глины. Даже пыль здесь красная».       Петя улыбнулся и отправил в ответ фото из окна. «У нас всё серое. Голову рвёт от перепадов давления. Пойду варить кофе».       Ответ пришёл быстро, судя по всему, Малинин был на перерыве между занятиями. «Кофе здесь другой. С корицей и имбирём. Но я берегу рецепт для тебя. Как дела со статьёй?»       Пётр вздохнул и откинулся на спинку стула. «Почти готово. Рецензенты не съели. Скучаю».

***

      Вечером состоялся видеозвонок. Илья сидел на террасе риада — традиционного марокканского дома с внутренним двориком. За его спиной шумел фонтан, а стены были покрыты сложной плиткой зеллидж.       — Петя, ты видел когда-нибудь такую геометрию? — Малинин повернул камеру, показывая узор на стене. — Это медресе Бен Юсефа. XVI век. Здесь нет изображений людей, только арабески и каллиграфия. Каждый узор — это красота и гармония Вселенной, созданной высшими силами. Медресе — это учебное заведение. Студенты жили в кельях вокруг двора. Представь, сотни лет назад здесь сидели такие же студенты, как мы, и зубрили тексты.       — И не было интернета, — усмехнулся Гуменник. — Даже нейронок... — И тишина, — добавил Илья. — Хотя сейчас тут туристы. Но если закрыть глаза, можно услышать прошлое.       Пётр заметил, что Малинин выглядит уставшим, но счастливым. Под глазами залегли тени, но взгляд горел. — Ты ел сегодня нормально? — спросил Петя, переходя на заботливый тон. — Тажин с курицей и баклажанами, — отчитался Илья. — И хлеб, которым едят вместо ложек. Это удобно. Не нужно мыть посуду. — Удобно, — Гуменник подпёр подбородок рукой. — Я бы хотел попробовать. — Приготовлю как-нибудь, — пообещал Малинин. — Когда вернусь. Куплю специальную посуду.       — А что ещё интересного? — Пётр хотел продлить разговор, зная, что связь может прерваться. — Площадь Джемаа-эль-Фна, — Илья оживился. — Это главное место города. Днём там торговцы змеями, заклинатели, художники. А ночью… ночью это огромный открытый ресторан. Сотни тележек с едой, дым, музыка. — Как наш Китай-город, — заметил Гуменник. — Да, но там есть одна вещь, которой нет в Москве, — Малинин наклонился ближе к камере. — Заклинатели воды. Они продают воду в больших бутылках с украшениями. Это традиция, которой сотни лет. Раньше это была единственная вода для путников.       Пётр смотрел на него и чувствовал, как расстояние становится физически ощутимым. Хотелось протянуть руку и коснуться щеки Ильи, согретой марокканским солнцем. — Береги себя там, — тихо сказал Петя. — Не теряйся в этих переулках. — Я с научным руководителем, — успокоил Малинин. — Но иногда мы с местными ребятами сбегаем. Вчера были в саду Мажорель. — Там, где Ив Сен-Лоран? — Да. Всё синее. Кобальтовый синий. После красной медины это как глоток воды. Там растут кактусы со всего мира. Петя, там есть кактус, который называется «тёщин язык». — Опасно? — рассмеялся Гуменник. — Очень острые края, — Илья улыбнулся. — Как у некоторых историков, когда их отвлекают от работы.       Пётр покраснел, понимая намёк. — Я просто скучаю. Статья почти готова, но без тебя она не имеет значения. — Имеет, — серьёзно сказал Малинин. — Это твой шаг в науку. Как мой шаг в арабистику. Мы идём параллельно.       Связь опять начала ухудшаться, картинка замерла. — …завтра… в пустыню… экскурсия…       Экран погас. Петя остался сидеть в темноте кухни. За окном снова шумел дождь. Он посмотрел на кошек. — Слышали? — спросил он тихо. — Он в пустыне будет. Мисти лениво открыла глаз и мяукнула, словно спрашивая, привезёт ли он оттуда песок в лоток. — Надеюсь, что нет, — ответил Гуменник.

***

      Следующие три дня прошли в режиме редких голосовых сообщений. Илья присылал короткие записи с шумом ветра и смешными звуками верблюдов. «Петя, это Сахара. Не совсем, но близко. Агафай. Каменистая пустыня. Ночью звёзды такие, будто их кто-то рассыпал вручную. Вспоминаю нашу неделю космоса. Здесь они ближе. Кстати, ты знал, что «Туманность Андромеды» Ефремов тоже написал в пустыне — в Гоби?».       Гуменник слушал эти сообщения по дороге в университет и вечером. Они стали его топливом. Он наконец отправил статью в редакцию. Когда на почту пришло подтверждение «Материал принят», он первым делом написал Малинину. «Готово. ВАК одобрил предварительную проверку. Жду тебя».       Ответ пришёл через час. «Горжусь тобой. Приезд всё ближе».

***

      Июнь подходил к концу. Жара после сезона дождей спадала, уступая место приятным вечерам, но Пётр почти не замечал погоды. Он жил в ритме уведомлений на телефоне и дедлайнов. Статья ВАК была окончательно принята в печать — редакция прислала новое подтверждение утром, и Гуменник позволил себе выдохнуть впервые за месяц.       На рабочем столе, рядом с монитором, лежал бейдж с Российского космического форума. Пётр иногда касался его пальцами, вспоминая апрель. Тогда всё казалось таким масштабным: космос, технологии, будущее. Сейчас, спустя два месяца, самым важным космосом для него была дистанция в четыре тысячи километров до Марокко.       Телефон завибрировал. Илья.       Гуменник сразу ответил. На экране появилось лицо Малинина, освещённое мягким светом. За спиной шумела толпа.       — Петя! — Илья улыбнулся, поправляя наушники. — Угадай, где я? — Судя по тому, что ты активно смотрел «Клона» весь май... Фес? — предположил Пётр. — Угадал, — Малинин развернул камеру. — Фес-эль-Бали. Старый город. Здесь нет машин. Вообще. Только ослики и пешеходы.       Гуменник всмотрелся в картинку. Узкие улочки, стены цвета песчаника, арки. — Это же лабиринт, — заметил он. — Как можно там ориентироваться? — Никак, — рассмеялся Илья. — Это часть замысла. Чтобы чужаки терялись. Но у меня есть проводник — местный студент из университета Аль-Карауин.       — Аль-Карауин? — Пётр приподнял бровь. — Тот самый, который считается старейшим действующим в мире? — Да, — голос Малинина стал тихим и благоговейным. — Основан в 859 году. Женщиной, Фатимой аль-Фихри. Представь, Петь. Когда у нас только ещё объединялись племена кривичей, здесь уже читали лекции по астрономии и праву.       Петя почувствовал лёгкий укол зависти. Не к университету, а к тому, что Илья видит это своими глазами. — Ты попал внутрь? — В молельную зону нельзя немусульманам, но я видел двор издалека, — Малинин вздохнул. — Там керамика, резьба по кедру… Это живая история. Не в книгах, а в камне. Я понял, почему ты любишь Москву. Здесь то же чувство. Слои времени.       — Как твои исследования? — спросил Гуменник, переключаясь на заботливую волну. — Руководитель не гонит? — Наоборот, — Илья оживился. — Мы нашли интересные связи между торговлей Феса и религиозными догмами изначального ислама. Это может стать частью моей диплома. Но есть одна проблема… — Какая? — Кожевенные мастерские Шуара, — Малинин поморщился, но в глазах смеялись чертята. — Мы туда ходили сегодня. Запах… Петя, это невозможно описать. Смесь аммиака, краски и кожи. Стоит на весь квартал. — Звучит аутентично, — усмехнулся Пётр. — Надеюсь, ты не испачкался? — Почти, — Илья показал руки. — Жёлтая краска. Не отстирывается неделю. Но вид того стоит. Ямы с краской, как соты. Сверху смотришь — как на карту неизведанных земель.       Гуменник представил эту картину. Малинин стоит над древними чанами, весь в краске, сияющий от новых знаний.       В этот момент связь чуть ухудшилась, картинка замерла. — Илюш, ты когда вылетаешь? — спросил Пётр, волнуясь. — В прошлый раз говорил, что остался только Фес. — Чуть задержались, — виновато сказал Илья. — Руководитель встретил своего знакомого профессора, были у него в гостях. Я вылетаю через два дня. Прямым рейсом в Москву. — Два дня, — повторил Гуменник. — Я выдержу. — Знаю, — Малинин улыбнулся. — Ты же у меня терпеливый. Как историк.       Они поговорили ещё минут десять. Илья рассказывал о воротах Баб Бу Джелуд — синих воротах, которые разделяют старый и новый город. О том, как вечером весь город звучит как один большой оркестр — призывы к молитве, торговцы, музыканты. Петя слушал, закрыв глаза, представляя, что он там, рядом, держит Малинина за руку в этом каменном лабиринте.       — Ложись спать, — сказал Гуменник наконец. — У тебя завтра рано занятия. — Ты тоже давай, — Илья зевнул. — Не засиживайся над статьёй. — Статья готова, — признался Пётр. — Отправлена. Так что я свободен. — Тогда отдыхай, — Малинин послал воздушный поцелуй. — До встречи в Москве.       Экран погас. Петя отложил телефон. В комнате было тихо. Мисти спала на клавиатуре, Миу-Миу умывалась на подоконнике. — Слышали? — спросил Гуменник кошек. — Ещё два дня.       Он встал и подошёл к окну. Москва сияла огнями. Где-то там, за горизонтом, был Фес. Город старше Москвы на столетия. Город, где сейчас ходит его Илья.       Пётр постоял немного. Потом вздохнул и начал наводить порядок в квартире. Кошки с подозрением наблюдали за тем, как он пылесосит в десять вечера. — Он едет, — объяснил им Петя. — Должно быть идеально.

***

      В день прилёта Гуменник приехал в Шереметьево заранее. Он стоял в зоне прилёта с небольшим букетом ирисов — Илья любил их за простоту и форму, напоминающую арабскую вязь в росчерках.       Когда Малинин вышел из коридора, он выглядел уставшим, но счастливым. В руках у него была сумка с сувенирами. — Петя! — он бросил её и побежал к нему.       Пётр обнял его, поднял на руки, крутанул. В аэропорту было шумно, но они слышали только стук своих сердец. — Добро пожаловать домой, — прошептал Гуменник ему в волосы. — Я дома, — Илья крепко прижался к нему. — Знаешь, я понял одну вещь там. — Какую? — Что где бы я ни был — в Москве, в Самарканде, в Касабланке — дом не там, где стены. А там, где ты.       Пётр поставил его на землю, поднял сумку и протянул цветы. — Это тебе. За терпение. За звонки. За то, что делился миром со мной. — А это тебе, — Илья достал из сумки маленькую коробочку. — Из медины Феса. Лампа. Ажурная. Чтобы когда я снова уеду, она освещала тебе путь.       Они пошли к машине. За окном промелькнула Москва, серая и родная. — Как кошки? — спросил Малинин, когда они ехали по трассе. — Жирные и счастливые. Ждут хозяина.       Илья улыбнулся и откинулся на сиденье. Он закрыл глаза, чувствуя тепло Петиной ладони. Стажировка закончилась. Океан остался позади.       Они выехали на кольцевую дорогу. Москва встречала их привычными пробками, но внутри машины было тепло. — Статья правда готова? — уточнил Малинин, глядя на него. — Готова, — подтвердил Гуменник. — И теперь у меня есть время. — На что? — На тебя, — Петя сжал его руку. — И на разбор твоих рассказов. Хочу услышать всё. Про змей, про воду, про звёзды в пустыне.       — Расскажу, — пообещал Илья. — Но сначала домой. Я хочу увидеть Мисти и Миу-Миу. И принять душ. От этой красной пыли невозможно избавиться. — Помогу, — сказал Пётр, и в его голосе прозвучала такая нежность, что Малинин улыбнулся.       — Ужин? — спросил Гуменник. — Ужин, — согласился Илья, поднимаясь. — Но без тажина. Я хочу пельменей. Русских. Ты обещал. — Будут пельмени, — Петя обнял его. — И чай с мятой. По-мароккански. — Идеально, — Малинин улыбнулся.