Часть 1
27 марта 2026 г., 05:43
Крики чаек за окном медленно проникали в сон и в конце концов мягко вытянули омегу из него в действительность. Он открыл глаза и тут же зажмурился. Полуденное солнце яростно прожаривало воздух так, что казалось, будто реальность сейчас зашипит, как яйцо на сковороде. Снаружи царил зной. Океан за окнами бунгало был нереального бирюзового цвета — такой яркий, что казался нарисованным. Белоснежный песок, высокие пальмы и полное ощущение, что ты попал в рекламу шоколадного батончика Bounty.
Но мысли Чонгука текли далеко от экзотических видов. Он лежал на огромной кровати, утопая в подушках и едва ощутимом цветочном аромате собственной кожи, и чувствовал себя самым счастливым и самым несчастным человеком на Земле одновременно.
Всего два дня назад за окном лежал Сеул, суетливый, серый, холодный. А теперь они в раю, и Гук всё ещё не мог поверить, что этот потрясающий мужчина, уютно посапывающий в постели рядом, теперь официально его муж.
Он вспомнил вчерашнюю церемонию: маленькую, только для двоих. Они специально улетели на остров, чтобы не было шумных гостей, репортёров, партнёров по бизнесу. Чтобы только океан, пальмы, и они вдвоём. Чонгук в белом костюме, подчёркивающем тёмные волосы, и Тэхён, едва сдерживающий слёзы, когда надевал кольцо на его палец.
— Ты моё чудо, — шептал Ким перед поцелуем. — Моё счастье.
Гук улыбнулся воспоминаниям и потянулся, как довольный котёнок. Рядом заворочался Тэхён, сквозь сон притягивая его ближе.
«Наша первая брачная ночь, — подумал омега. — Мы должны были заниматься любовью до утра. А вместо этого уснули, как только добрались до подушки. Дурацкий перелёт».
Полёт был ужасен: самолёт болтало, Гука мутило. Тэхён все шесть часов баюкал его на руках, шепча успокаивающие слова и вытирая ему капельки пота со лба.
Сейчас омега пребывал в полном порядке в этих крепких объятиях, самочувствие стало намного лучше.
«Я воскрес».
Его мучил голод. И дело было не только в пустом желудке — восемь месяцев воздержания сейчас ощущались внутри как бомба с часовым механизмом.
Альфа, ощутив его копошение, тут же открыл глаза и сгреб младшего в охапку. Быстро чмокнув в щёку, подхватил Чонгука на руки и понёс в душ.
— Как спалось моему пупсику? — мурлыкал Ким, намыливая ему спинку. — Как себя чувствуешь? Не тошнит? Может, заказать завтрак в постель? А хочешь кокосового молока? Тут полезное… Для омег…
— Тэхён… — Чонгук улыбнулся и прижал палец к губам альфы, останавливая вопросы. От такой заботы он таял, но внутри всё горело и жаждало действий. Совершенно определённых. — Я уже большой. И я хочу НЕ кокосового молочка.
Он прижался ближе к мокрому телу мужа, красноречиво потираясь пахом об его бедро — древесный запах альфы прицельно бил по рецепторам, туманил голову, заставляя колени Гука подгибаться. Тэхён только обнял его крепче, окутывая своими феромонами.
— Пупсик, — выдохнул Тэхён, в его глазах тоже загорелся голодный огонь. — Ты уверен? Может, сначала тебя покормим? Ты почти сутки не ел...
Гук обвил руками его шею и потянулся к губам, не давая больше говорить. Оторвался ровно на секунду, чтобы прошептать:
— Я хочу тебя. Сейчас.
И снова поцеловал, не желая больше слышать никаких «подожди». Прижался к паху альфы, тихо постанывая:
— Пожалуйста. Я больше не могу терпеть. Не заставляй своего новоиспечённого мужа ждать.
Тэхён зарычал:
— Восемь месяцев… Я ждал этого чёртовых восемь месяцев, хватит!
Он резко прижал омегу к кафельной стене душа, но тут же ослабил хватку, вспомнив, что перед ним его хрупкое сокровище.
«Что же ты со мной делаешь...» — мысленно одернул себя.
— Ладно, — прохрипел он, отрываясь от его губ. — Ладно. Но только если ты скажешь мне, если что-то пойдёт не так. Обещаешь?
— Обещаю, — прошептал Гук, теряя связь с этим миром. Он готов был поклясться сейчас в чём угодно.
Тэхён ничего не ответил. Слова стали лишними и растворились в горячем паре, в сбившемся дыхании, в том, как он снова притянул Чонгука к себе. Вода стекала по их телам, скользила по коже, смывая остатки сна и сомнений.
Гук тихо застонал, когда он опустился ниже, оставляя дорожку из поцелуев — медленных, тягучих, будто растягивающих само время.
Пальцы омеги невольно сжались в его волосах.
— Тэхён… — голос сорвался, превратившись в новый стон.
Ответом стало только мягкое, уверенное прикосновение альфы, затем пошлые сосущие и чмокающие звуки снизу. Мир омеги окончательно поплыл.
Шум воды заглушал всё остальное. Мысли, слова, даже дыхание — всё растворилось в ощущениях, слишком ярких, слишком долгожданных.
Когда младший, обессиленный, привалился спиной к стене, Тэхён поднялся, легко подхватывая его на руки, будто тот ничего не весил:
— Я же говорил, сначала надо было тебя покормить, — хмыкнул он и вынес его из душа, оставляя за спиной только пар, шум воды и их сбившееся дыхание.
***
— Пойдём, погуляем? — предложил Тэхён после завтрака, по времени больше смахивающего на поздний обед. — Я покажу тебе побережье, ты же тут в первый раз. Чонгук сиял. Он обожал океан. И Тэхёна. И сейчас всё вокруг казалось ему почти нереальным в своей идеальности. Держась за руки, они шагнули из домика. Тёплый песок и бирюзовая вода. Гук игривым жеребёнком быстро убежал вперёд. Тэхён шёл следом, не в силах отвести взгляда от своего молодого мужа. «Как же ему идёт это место. Свободный. Красивый до невозможности». — Тэ, смотри! — Чонгук пищал от восторга. — Медуза! Тэхён подошёл, обнял его со спины, уткнувшись носом в макушку. — Красиво, — согласился он, совсем не глядя на медуз. — Знаешь, о чём я думаю? — О чём? — омега откинулся назад, прижимаясь к его груди. — О том, как мне повезло. Что ты выбрал меня. Что согласился стать моим мужем. Чонгук повернул голову и поймал его губы — поцелуй был чуть солёным от бриза и сладким от счастья. — Мне повезло больше, — прошептал он, переполненный любовью. — Ты самый лучший. Они шли по берегу, взявшись за руки, и разговаривали ни о чём и обо всём. О том, как назовут собаку, когда вернутся домой. О том, куда поедут в следующее путешествие. О том, что заказать на ужин. И каждый взгляд, каждое прикосновение высекало между ними искры. Когда они вернулись в бунгало, оба снова горели желанием. Тэхён закрыл дверь и сразу прижал его к стене. Целовал жадно и глубоко, наконец-то давая волю своим желаниям. — Я хочу тебя, — рычал он между поцелуями. — Так сильно, что боюсь не справиться с собой. — Не надо справляться, — прошептал Чонгук, превращаясь в сладкую вату. — Я хочу тебя. Я готов. Правда. Они еле добрались до кровати, врезаясь в мебель. Тэхён уложил омегу на прохладные простыни и замер на мгновение, просто любуясь им. Молодой, прекрасный, с огромными глазами, полными доверия и желания. — Ты моё чудо, детка, — выдохнул альфа, наклоняясь для поцелуя. Он целовал его долго. Губы, шею, ключицы, спускаясь всё ниже. Он ласкал каждый сантиметр его тела, изучая, запоминая, наслаждаясь реакцией. Тот трепетал под его руками, постанывая. Тэхён не торопился. Омега уже был доведён до полубессознательного состояния, так что теперь можно было продолжать. Вооружившись тюбиком смазки (которую он, предусмотрительный альфа, приобрёл ещё до вылета), приступил к самой важной части подготовки. — Расслабься, малыш, — шептал он, целуя его внутреннюю сторону бедра, пока его обильно смазанные пальцы аккуратно проникали внутрь. — Доверься мне. «Боже… как приятно… — плавился Чонгук, зажмурившись и кусая губы, сбиваясь с дыхания, пока пальцы Тэхёна творили внутри него что-то невероятное. — Я и представить не мог, что так бывает. Что можно ощущать себя настолько… наполненным. Любовью» Он приоткрыл глаза и посмотрел на своего мужа. Тот был так серьёзен и сосредоточен, находясь между его бёдер. А в глазах плескалась бездна нежности, и у Гука сжалось сердце. Этот взрослый, уверенный в себе альфа, который в обычной жизни заключал многомиллионные сделки и руководил сотнями людей, сейчас смотрел на Чонгука так, будто тот был величайшей ценностью в мире. «Я люблю тебя, — мысленно прошептал Чонгук. — Так сильно, что это почти больно». Чонгук кусал губы, чувствуя непривычное, но такое потрясающее распирание внутри. Воображение спасовало перед реальностью: все те фантазии, которыми он кормил себя эти бесконечные восемь месяцев, сейчас казались бледными тенями по сравнению с происходящим. Его собственное желание, перегоревшее и воскресшее за время полёта, теперь плавилось и текло, превращая его в податливый воск в руках мужа. Тэхён был невероятно бережен. Он двигал пальцами медленно, останавливаясь и давая младшему привыкнуть, проводя ладонью по бедру, успокаивая — у Гука дрожали ноги от удовольствия. Когда альфа уловил, что омега расслаблен и готов, он прижался ртом к самому нежному, горячему кольцу мышц. Когда губы Тэхёна коснулись самого сокровенного места, омега дернулся и чуть не задохнулся от ощущений. Это было слишком. Слишком хорошо. Слишком интимно. Он откликался на каждое движение, каждый влажный мазок, которым старший будто выжигал на нём клеймо: «Мой. Только мой». — Тэ… — выдохнул он, не в силах сказать больше ничего. И Тэхён понял. Он всегда всё понимал без слов. Гук вскрикнул, вцепившись в простыни. Дыхание сбилось окончательно, короткие рваные вздохи сменялись протяжными стонами. Язык Тэхёна, горячий и умелый, проникал в него, ласкал, дразнил, заставляя выгибаться дугой. — Тэ… пожалуйста… — хныкал он, зрение затуманилось. — Я хочу… тебя… всего… Тэхён поднялся, нависая над ним. Его внушительное и уже твёрдое возбуждение упиралось в бедро Чонгука. — Гуки… смотри на меня, — попросил он, проведя большим пальцем по его щеке, заставляя сфокусироваться. — Если будет больно, скажи. Он медленно, мучительно медленно начал входить. Чонгук со всхлипом втянул воздух и закусил губу до крови, чувствуя, как его хорошо растягивает и наполняет. Это было… потрясающе. Он вошёл до конца и замер, давая омеге время привыкнуть. В бунгало кроме их прерывистого дыхания было слышно лишь шум прибоя за окном. — Дыши, — прошептал Тэхён, целуя влажные от пота виски мужа. — Всё хорошо? — Лучше… не бывает, — выдохнул Чонгук, чуть сдвигаясь, будто проверяя ощущения. — Двигайся… пожалуйста… Альфа качнулся на пробу. Плавно, мягко, боясь сделать больно. Но с каждым толчком Чонгук всё громче стонал, прижимаясь к нему, царапая спину, сбиваясь с ритма, то поддаваясь навстречу, то замирая от новых ощущений. — Сильнее… — прохныкал он, и Тэхён, теряя остатки контроля, подчинился. Ритм ускорился, толчки стали глубже. Кровать поскрипывала в такт их движениям. Чонгук вдруг отчаянно прогнулся, намертво обхватив бедра мужа ногами и впиваясь ногтями в его напряжённую спину, беззвучно, одними губами умоляя о большем. И всё. Тэхёна сорвало. Перестав осторожничать, он буквально втрахивался в податливое тело, забирая всё то, что так долго себе запрещал. Чонгук уже не сдерживался, в голос выкликая имя мужа. Тэ рычал, приближаясь к пику. Ещё немного, ещё чуть-чуть… УУУУУУУУУУУУУУУУ-УУ!!! Протяжный, мощный, леденящий душу гудок огромного круизного лайнера, проходящего, казалось, прямо за стеной бунгало, ворвался в действительность, разрывая магию момента. Чонгук вздрогнул всем телом. От неожиданности, от резкого звука, от адреналина, впрыснутого в кровь, его внутренние мышцы сжались с огромной силой вокруг ствола Тэхёна. — Ааай! — Тэхён замер, чувствуя, как член сдавило. — Гуки! Ты чего? — Ооой… — только и смог выдохнуть Чонгук, расширенными от ужаса глазами глядя на мужа. — Я… испугался… Тэхён попытался осторожно выйти, но Чонгук вскрикнул от боли — попытка вызвала только новую волну спазма. — Тише, тише, не двигайся! — Тэхён тут же замер, гладя его по волосам. — Всё хорошо, это просто корабль. Он уже уплыл. — Тэ… — Чонгук всхлипнул, чувствуя, как паника подступает к горлу. — У меня там все сжалось и не отпускает. Мне больно… ой, и тебе, наверное, тоже… — Слёзы полились градом. Тэхён терпел сильную боль, но виду не подавал, чтобы не пугать мужа ещё больше. Он прижал омегу к себе, целуя мокрые от слёз щёки. — Ш-ш-ш, мой хороший. Не плачь. Сейчас мы что-нибудь придумаем, пупсик. Главное — не дёргаться. Мы вместе, и мы справимся. Они лежали, тесно прижавшись друг к другу, в самой интимной позе, которую только можно представить, и пытались дышать. От страсти не осталось и следа — её вытеснили неловкость и нарастающая тревога. О такой первой брачной ночи Чонгук точно не читал ни в одном любовном романе.
