hard sexy (c)

Хенджин заходит в туалет, закрывает за собой дверь и шумно выдыхает, чувствуя, как готов взорваться от возбуждения. Перед глазами все еще выжжен голодный, жадный взгляд Чана, крепкая рука с выступающими венами, вцепившаяся в телефон, его пухлые розовые губы, которые шептали такие непристойности ему в ухо не так уж и давно — когда они писали Red Lights, обнаружив, что им нравится одинаковая музыка, что им обоим до скрежета хочется трахаться, и что они оба с ума сходят по веревкам, цепям и наручникам. Его до сих пор бросает в жар при одном воспоминании о том, как они сжигали друг друга этой страстью, как сходили с ума от прикосновений и улучали любой момент, чтобы горячо выдохнуть в губы друг друга и довести друг друга до оргазма. Все прекратилось, когда их чуть не застали и Чан решил, что для их карьеры слишком опасно продолжать, но влечение от этого глупого решения никуда не делось, а лишь усилилось, подстегиваемое запретом. Хенджин опирается спиной о дверь и уже хочет расстегнуть ширинку, как чувствует давление сзади — и его откидывает от двери от силы, с которой кто-то распахнул ее. Чан. Он стоит в проходе, тяжело дыша, словно преследовал Хенджина как добычу, и смотрит тем самым темным, возбужденным взглядом. У Хенджина от него поджимаются пальцы на ногах, а в горле пересыхает. Хенджин не успевает ничего сказать и даже подумать, как Чан толкает его вперед, захлопывает дверь, тут же запирая ее — даже не поворачиваясь назад — а потом впивается острым поцелуем в губы Хенджина. Тот едва слышно стонет в поцелуй и тут же цепко хватает пальцами его воротник, будто боясь упасть, если отпустит. Чан целует жадно, врываясь языком, а потом разворачивает их обоих и вжимает Хенджина в дверь. Всем телом, почти не давая дышать и двигаться, хотя Хенджину ужасно хочется извиваться, тереться и подаваться к нему. Чан опускается губами к его шее и шепчет хрипло, опасно, словно не шутил и не дурачился пять минут назад в гримерке: — Как жаль, что у нас сегодня съемка. Эта шея прекрасно смотрится в тугом ошейнике. Хенджин закидывает голову назад и позволяет Чану впиваться губами, чуть прикусывать и облизывать, выкручивая возбуждение до звезд перед глазами. В следующую секунду Чан разворачивает Хенджина спиной к себе; тот слышит звук ремня, выдергиваемого из петлей, и закрывает глаза. Голова кружится от предвкушения, он поверить не может, что это снова происходит — после долгих месяцев без намека на боль, которую он так жаждет. Чан обхватывает ремнем его запястья, крепко связывает и дергает рукой за локти к себе; другая рука ложится на шею, и Хенджину кажется, что он может кончить прямо так. — Please, hyung… — просит он на английском, откидывая голову Чану на плечо. Тот возится с их джинсами, пытаясь расстегнуть их по очереди одной рукой, не отпуская его локти, и то, как он нетерпеливо матерится, заводит еще сильнее. Он вдруг останавливается. Хенджин тоже замирает; нет, не может быть, чтобы Чан передумал сейчас, он не вынесет… — Я не взял ничего с собой, — как-то растерянно говорит Чан, будто очнувшись от наваждения на минуту. Хенджин пытается отдышаться и параллельно думает, а потом разворачивается к нему лицом и смотрит из-под ресниц, чуть съехав спиной по двери вниз. — Давай так. Мне нормально без смазки. — Нет, — тут же качает головой Чан. — Это небезопасно для тебя. И тут Хенджин должен был расстроиться, закатить глаза или отмахнуться, но его вдруг пронимает до дрожи. Забота. Он так скучал по заботе Чана, что сердце сжимается. Он прикусывает язык, чтобы не вырвалось признание — он сам до конца не понимает, какое именно — и ухмыляется. — Just fuck me hard, hyung. Чан сжимает губы, снова смыкает пальцы на его шее и вжимает в дверь. Свободная ладонь обхватывает оба их члена и быстро двигается вверх-вниз, скользя по уже влажной от их смазки коже, и Хенджин чувствует и буквально слышит, как сильно они оба возбуждены. — Harder, please, hyung… — шепчет он, подаваясь бедрами, и Чан понимает его правильно. Пальцы на шее сжимаются сильнее, рука внизу ускоряется, и Хенджину нужно еще совсем немного до пика. Чан вдруг больно кусает его за нижнюю губу, оттягивая, и этого хватает: перед глазами взрываются огни, и он кончает с громким стоном, наплевав на стафф за дверью, и извивается, подаваясь на руку Чана. Чан убирает руку с его шеи и тут же впивается в бок ногтями, от чего у Хенджина перехватывает дыхание. Он очень хочет взять член Чана в руку или ртом, но руки все еще связаны, а Чан держит крепко, доводя себя до пика, и Хенджин просто послушно стоит и ждет. Смотрит на его лицо, нахмуренные брови, на приоткрытые губы, на капельки пота на висках, и от этого всего внутри разливается столько эмоций от восхищения до отчаяния, что он шумно выдыхает «Хен», даже не замечая этого. Чан вдруг открывает глаза. Смотрит в глаза Хенджина, будто ища что-то в них. И тогда Хенджин подается и сам целует его: глубоко, крепко, прикусывая губы и врываясь языком, вкладывая все, что не может сказать. Чан кончает, когда Хенджин прекращает поцелуй от нехватки воздуха, но не отстраняется и горячо выдыхает прямо в его губы. Он содрогается несколько раз, ослабляет хватку на талии и шумно часто дышит, пытаясь прийти в себя. Упирается лбом в плечо Хенджина и, кажется, сам не замечает, как поглаживает его по талии большим пальцем. Хенджину очень хочется простоять так вечность, но руки уже колет от недостатка крови. — Хен… развяжи меня, пожалуйста. Чан подвисает на секунду, а потом будто резко возвращается в реальность. — Да, конечно. Ты в порядке? Не сильно затекли? — заботливо, но с явной неловкостью в голосе спрашивает он, быстро развязывая ремень и проводя ладонями вверх-вниз по рукам Хенджина, чтобы разогнать кровь. Тот поднимает их к себе, тоже растирает и улыбается. — Все в порядке. Не нервничай так, — усмехается он. Они снова смотрят друг другу в глаза, и кажется, что на несколько секунд все звуки затихают, будто время остановилось. Хенджин хочет провести пальцами по щеке Чана, снова нежно поцеловать, обнять его, ощутить себя в его ласковых руках, но ему вдруг кажется это настолько недостижимым, что он, начав поднимать руку, тут же ее опускает. Чан смотрит в его глаза, ничего не говоря и, кажется, не зная, что сказать. Все закончилось так же внезапно, как началось. — Надо привести себя в порядок. Чан больше не смотрит на него, включая кран и очищая руки и джинсы от остатков спермы и проверяя одежду Хенджина — она осталась чистой. Потом поправляет свою, разглаживает невидимую складку на рубашке Хенджина и отпирает дверь. — Нам пора идти. — Хен! — говорит Хенджин просто потому что хочет хоть что-то сказать, хоть как-то задержать его. Чан поворачивается, вопросительно кивает, но Хенджин не знает — не понимает — что сказать. Он прикусывает губу, опускает взгляд и говорит лишь: — Да… Пойдем. Он старается не обращать внимание на то, как потяжелело в груди.