Обида и грусть

Ночной воздух пустыни был ледяным, он хлестал меня по лицу, выбивая из легких остатки запаха хлорки и смерти. Тяжелый «Харлей» подо мной вибрировал, как живое существо, его мощь отдавалась в каждой кости, заглушая пульсирующую боль в вывихнутой руке. Я не смотрела в зеркала. Я знала, что они там. Две пары ярких ксеноновых глаз быстро приближались, разрезая тьму шоссе. «Заслон» не умел отпускать. Для них я была слишком дорогой деталью, чтобы позволить ей просто укатиться в ночь. — Сектор «Б», говорит Лидер-1. Объект на 15-й трассе. Направление — юг. Перехватить любой ценой. Стрелять по колесам, — голос из украденной рации Миллера шипел у меня в ухе. Я оскалилась. Колеса? Ну попробуйте. Я прижалась к баку мотоцикла, уменьшая сопротивление ветра. Правая рука, онемевшая и распухшая, почти не слушалась, но я заставила пальцы вцепиться в ручку газа. Я использовала левую, чтобы маневрировать, перенося вес тела так, как меня учили на курсах экстремального вождения в те времена, когда я еще была просто Люси Чен — лучшим новобранцем 7-го участка. Первый внедорожник поравнялся со мной. Боковое стекло опустилось, и я увидела тусклый блеск ствола. — Не сегодня, парни, — прошептала я. Я резко ударила по тормозам. Мотоцикл взвизгнул, задымился, и «Субурбан», не ожидавший такого маневра, пролетел вперед. В ту же секунду я снова выжала газ и ушла на разделительную полосу, проскакивая в узкую щель между двумя фурами. Тяжелые грузовики сомкнулись за моей спиной, как крепостные стены, отрезая преследователей. Я слышала их яростные крики в рации, но мне было плевать. Мой разум работал как тактический компьютер. Я знала все объезды, все «слепые зоны» камер. Я знала, где в пригороде ЛА можно сбросить хвост. Через два часа гонки я въехала в Лос-Анджелес. Город Ангелов встретил меня оранжевым маревом уличных фонарей и привычным гулом. Для всех этих людей под нами я была мертва уже год. Моя фотография, наверное, всё еще стояла на мемориальной стене в участке, увитая черной лентой. Я свернула в промзону Лонг-Бич. Мотоцикл работал на пределе, бак был почти пуст. Я бросила его под эстакадой, накрыв старым брезентом. Я шла по тротуару, пошатываясь от усталости и боли. В моем казенном тактическом костюме, со спутанными волосами и безумным взглядом, я была похожа на одну из тысяч теней этого города. Никто не смотрел мне в лицо. В ЛА не принято смотреть в лицо призракам. Я остановилась у таксофона. Мои пальцы замерли над кнопками. Кому звонить? Грей? Лопес? Если они верят, что я мертва, мой голос станет для них пулей. Если «Заслон» прослушивает их телефоны — я подставлю их под удар. Я подняла голову и посмотрела на небо. Вдали, в стороне Сан-Габриэль, верхушки гор уже начинали окрашиваться в предрассветный серый цвет. «Тим», — это имя жгло меня изнутри сильнее, чем любая рана. — «Где ты? Ты в Аризоне или они привезли тебя сюда, в другую клетку?» Внезапно рация Миллера, которую я всё еще сжимала в левой руке, ожила. Но это был не «Заслон». Это был другой канал. Взлом. — ...повторяю, «Пепел-01» вышла из зоны контроля. Рэйчел, если мы её не перехватим, Дебби отдаст приказ об уничтожении всех связанных объектов. Включая Брэдфорда. Я замерла, прижав рацию к уху. Мое сердце пропустило удар. Брэдфорд. Они произнесли его имя. — Грей, мы почти у подстанции, — ответил другой голос. Резкий, уверенный. Голос Анджелы Лопес. — Тим готов. Как только подадим сигнал, «Заслон» ослепнет на тридцать секунд. Нам нужно, чтобы Люси была в радиусе действия. Я прислонилась к холодному металлу таксофонной будки, чувствуя, как слезы — первые настоящие слезы за год — обжигают глаза. Они здесь. Они ищут меня. Тим... он не в клетке. Он на свободе. Он идет за мной. — Я здесь, — прошептала я в выключенную рацию. — Я здесь, Тим. Я посмотрела на свои руки. Правая кисть была похожа на бесформенный кусок мяса, но я больше не чувствовала боли. У меня было направление. Сан-Габриэль. Подстанция. Я не знала, как они собираются «подать сигнал», но я знала одно: если Брэдфорд идет на войну, он пойдет до конца. И мне нужно быть там, чтобы прикрыть его спину. Я вышла на дорогу и подняла руку. Старый пикап притормозил. — Эй, дочка, тебе куда? — спросил водитель, подозрительно оглядывая мой вид. Я открыла дверь и села на пассажирское сиденье, прижимая правую руку к животу. — В горы, — сказала я, и в моем голосе не осталось ничего от Призрака. Только Люси Чен, которая возвращается домой. — Мне нужно успеть к рассвету. Там меня ждет мой напарник. Пикап тронулся, увозя меня в сторону Сан-Габриэль. Солнце медленно поднималось из-за горизонта, и я знала: сегодня кто-то из нас обретет свободу, а кто-то — окончательный покой. Но «Заслон» совершил одну ошибку. Они думали, что я забыла, как сражаться за то, что люблю. Они ошиблись. Рассвет будет кровавым, но я увижу его рядом с ним. Старый пикап натужно ревел, преодолевая крутые повороты серпантина Сан-Габриэль. Водитель, пожилой латиноамериканец в поношенной кепке, косился на меня с явной опаской. Его можно было понять: женщина в черном спецназовском комбинезоне, с перебитой рукой и взглядом, в котором горело холодное безумие, вряд ли походила на обычную туристку. — Слушай, дочка, там впереди блокпост лесной службы, — пробормотал он, крепче сжимая руль. — Говорят, там учения какие-то. Может, тебе лучше... — Не останавливайтесь, — перебила я. Мой голос звучал чуждо даже для меня самой — сухой, надтреснутый. — Просто везите до подстанции. Я прижала рацию Миллера к уху. Помехи усиливались из-за горного рельефа, но сквозь треск я уловила обрывок фразы: «...Тим, стой! Если мы подадим импульс сейчас, мы не знаем, где она. Если она в движении, шок может быть фатальным!» Сердце пропустило удар. Они собирались активировать сигнал «Ashes-01». Тот самый «ледяной душ», о котором предупреждала Кендрик. Они думали, что я всё еще в бункере, в глубине горы, под охраной Дебби. Они не знали, что я всего в паре миль от них. — Быстрее! — я надавила на приборную панель здоровой рукой. — Жмите на газ! Впереди, на фоне серого предрассветного неба, показались вышки связи. Массивные металлические скелеты вонзались в облака. Это была подстанция. * Я стоял у терминала связи, и мои пальцы зависли над сенсорным экраном. Флешка Кендрик была вставлена, коды дешифрованы. Лопес лихорадочно вводила последние параметры модуляции. — Тим, — Анджела посмотрела на меня, и в её глазах я увидел страх, который она не могла скрыть. — Ты понимаешь, что мы делаем? Мы посылаем сигнал «перезагрузки» прямо в её мозг. Это нейронный взрыв. Она может... она может не выдержать. — Она выдержит, — отрезал я, хотя внутри у меня всё превратилось в ледяную корку. — Она сильнее всех нас, Анджела. Если мы этого не сделаем, завтра она станет убийцей. Она никогда себе этого не простит. Я посмотрел в сторону базы «Черный пик». Она была скрыта в тумане, мрачная бетонная коробка, вросшая в скалу. Где-то там, за этими стенами, моя жена готовилась к своей первой «охоте». — Сержант! — крикнул Грей из-за угла здания. — У нас гости! Две машины «Заслона» на подъезде. Они засекли наш взлом. — Сколько времени, Лопес? — спросил я, выхватывая пистолет. — Пять секунд до полной синхронизации. Тим... жми. Я нажал на экран. Мир вокруг словно замер. Высокочастотный свист, едва слышный человеческому уху, прорезал тишину гор. Сигнал ушел в небо, отразился от спутника и обрушился на гору невидимым дождем. * Боль пришла не сразу. Сначала был холод — жуткий, космический холод, разлившийся по венам. А потом в голове словно взорвалась сверхновая. Я закричала, но звука не было. Я выпала из кабины пипикапа на ходу, ударившись о гравий обочины. Мир рассыпался на миллионы осколков. Лица. Тысячи лиц. Грей, смеющийся на рождественской вечеринке. Анджела, держащая меня за руку в больнице. Тим... Тим, стоящий на коленях в нашем сгоревшем доме. Запах его одеколона. Вкус его поцелуя. Теплота маленьких ладошек Миллы на моих щеках. Всё это хлынуло в мой мозг, вымывая черную краску «Призрака». Я чувствовала, как лопаются капилляры в глазах, как кровь течет из носа. Моя личность, которую они так старательно стирали год за годом, возвращалась назад с силой урагана. — Люси! — кто-то кричал. — Люси, дыши! Я открыла глаза. Небо над Сан-Габриэль было багровым. Я лежала на асфальте. В ста метрах от меня, у подстанции, вовсю гремела стрельба. Вспышки выстрелов озаряли темноту. Я видела черный внедорожник «Заслона», протаранивший ворота. Я попыталась встать. Мои ноги были как ватные, мир кружился, но я видела его. Тим стоял за бетонным блоком, отстреливаясь от наступающих оперативников Дебби. Он был один против троих. Его куртка была разорвана, лицо в пыли, но он сражался так, как сражаются только за самое дорогое в жизни. Я нащупала «Зиг Зауэр», выпавший из моей куртки при падении. Здоровая левая рука легла на рукоять. Один из оперативников «Заслона» зашел Тиму в фланг. Он поднял винтовку, целясь Брэдфорду в голову. Тим его не видел — он был занят двумя другими. Я не думала. У Призрака не было чувств, но у Люси Чен было нечто большее. У неё был её напарник. Я нажала на спуск. Выстрел эхом разнесся по ущелью. Оперативник рухнул, выпустив винтовку. Тим резко обернулся на звук выстрела. Он увидел меня — окровавленную, в черном комбинезоне, стоящую посреди дороги. На мгновение стрельба затихла. Время растянулось в бесконечность. Я видела, как по его лицу пробежала целая гамма чувств: шок, неверие, а потом — узнавание. То самое, которого я ждала все эти бесконечные годы. — Люси? — прошептал он, и я услышала это даже сквозь шум ветра. — Семь-Адам-Девятнадцать, — прохрипела я, опуская пистолет. — Запрашиваю... подкрепление. Напарник... ранен. Тим издал звук, похожий на всхлип и смех одновременно. Он бросил свой пистолет и кинулся ко мне, не обращая внимания на пули, которые снова начали свистеть вокруг. Он подхватил меня в тот момент, когда мои ноги окончательно отказали. Он прижал меня к себе так сильно, что я почувствовала, как трещат мои ребра, но это была самая прекрасная боль в мире. — Я нашел тебя, — шептал он мне в волосы, рыдая навзрыд. — Я нашел тебя, Люси. Я никогда больше тебя не отпущу. Слышишь? Никогда. — Ты опоздал, Брэдфорд, — я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая запах пота, пороха и его кожи. — На пять минут. Я поставлю тебе прогул. Вокруг нас бушевала война, Грей и Лопес удерживали периметр, а из тумана уже выезжали машины ФБР с включенными сиренами — Кендрик всё-таки сделала свой ход. Но для нас двоих на этой горной дороге мир перестал существовать. Призрак умер. Люси Чен вернулась домой. И на этот раз никакое «стирание» не могло уничтожить то, что мы только что вернули друг другу. Рассвет над Лос-Анджелесом был самым ярким из всех, что я видела. Потому что это был первый рассвет, который я встречала не как инструмент, а как живая женщина. Жена. Мать. И офицер, который наконец-то закончил свою самую долгую смену.