Солнце для Мораны

Темная вода подступала к ногам и стелилась седым туманом по бесплодной земле. На вид студеная, с плавающими кусочками льда - такими же темными и безжизненными, как само это место. Все здесь дышало холодом и могильной тишиной. Седое небо низко простиралось над водной гладью - ни звука, лишь костлявые руки мертвецов тянутся из-под земли, словно в последний раз моля о пощаде. Голые кустарники жмутся друг к другу, и только рябина будто кровавыми пятнами выделяется на сером фоне - ягоды ее отравлены и горьки, не для живых. Всюду вороны сидят на голых ветвях, каркают хрипло, поджидая своего хозяина, ушедшего за новыми душами. Она будто пленница этого места, хозяйка своего некрополя, пропитанного гнилью и ядом. Кокошник из черного жемчуга стал ее короной, туман из посмертных криков - царственной мантией, а мертвец - мужем. Черная Варна... Так стали звать ее смертные, когда тьма поглотила разум и боль выжгла все остальные чувства. Теперь вместо крови - деготь, вместо глаз - холодные пустоты, все тело покрыто рунами – следами колдовства. Погребальный саван да ритуальный нож - вот ее атрибуты. К чему защищать людей, если от них одно зло? Сегодня защищаешь деревню от утопцев, а завтра они сжигают невинную девушку. Где же тут монстры? Первые делают это от голода, другие — из-за слухов и личной неприязни. Варне люди были явно неприятны. Так почему бы их тоже не уничтожить? А дальше… Ритуал по воскрешению друга, ритуал по обретению силы, вступление в ведьминский круг, в конце концов, собственный ковен... Она обрела такую мощь, о какой Рослава и помыслить не смела. Светлая сторона и темная оказались без четкой границы - перешагнуть удивительно легко. Зимы нынче лютые стали - холода такие, что весеннему солнцу вовек не отогреть промерзшую землю. В свои права мертвячка вступила еще в октябре, наплевав на все законы. Стужа шла за ней по пятам: лед покрывал все в радиусе версты от ее шага, волки выходили из лесных чащоб и выли у самых человеческих жилищ, а мертвецы поднимались из могил на свою кровавую охоту. Северные ветры выли и рвали ставни, когда Варна выходила творить колдовство посреди лесных трущоб. Сатанинский хохот разносился в завываниях вьюги меж голых деревьев, и даже мелкая нечисть пряталась по норам, заслышав этот смех. Очернив свою душу, Варна утащила за собой и Дария. Один без другого не мог существовать... Став преемницей Мораны, она сделала его своим помощником, названным мужем и темным жнецом. Ритуал привязал его к ней крепче любых уз - он стал ее тенью, ее мечом, ее верным псом. Но в редкие мгновения, когда луна скрывалась за тучами, в его глазах мелькало что-то человеческое. Осколки прежнего Дария, что не мог до конца умереть, пока помнил, кого любил. Варна видела это, но предпочитала не замечать. Легче было думать, что он просто кукла, послушный инструмент. Так легче - не чувствовать вины за то, что обрекла его на вечное заточение между мирами. Теперь будто тень бродит он по земле в окружении вороньей свиты и собирает неупокоенные души - для нее, для армии, для грядущей жатвы. А она... Она больше не чувствовала ничего. Почти. Нет больше радости, нет морали - одна лишь злая воля, что на всех точит зуб. Одна лишь месть, одна лишь боль... и он. Такой чистый, такой правильный. Всё, что осталось от прежней жизни, - это память о его светлом взгляде. Он - противоположность, сила, способная ей противостоять, дать отпор. Она - стужа и тьма, он - ярь и пламя. Его солнце могло бы растопить ее морозы навсегда, снять это наваждение, вернуть к свету. Если бы он только остановил ее, сказал, что нуждается в ней... Она бы сожгла свой мир к чертям, принесла бы его в жертву новому Богу, которому он так яростно служил; если бы понадобилось, принесла бы саму себя на заклание. Лишь бы оказаться в его жарких руках, лишь бы ощущать его губы на себе, вдыхать его запах, чувствовать его силу. Одна ночь с любимым или вся ее власть. Разве равный обмен? Она бы, не задумываясь, променяла. Но он отказался от нее после первого же падения. Отрёкся и ушел, оставив дверь открытой. Она умоляла, кричала что-то вслед - холодный ветер бил по лицу, пронизывал тело под тонкой рубашкой. Выкинул её как использованную вещь, не приняв шрамов на её теле. Может, она больше мстит ему, чем людям? Для неё он всегда был чем-то чистым, животворящим - живым огнем среди вечной мерзлоты. Он был Ярилой, весной, что пробуждает землю. Она стала тьмой и стужей, чтобы уничтожить всё, что с ним связано. Чтобы ни один росток не пробился там, где ступала его нога. Чтобы ни одна душа не познала его тепла.