То, что бывает с другими

Бей

Разве же мы не должны помогать друг другу С этим удушающим запахом смерти?

Слава КПСС, «Сказка необратимой смерти»

Охранник пришел за ним после того, как в лабиринте отзвучали последние выстрелы, зачищающие проигравших — тех, кто не успел или не захотел никого убивать. Феликс слушал их сквозь дверь и стены, как сквозь сон. Немного надеялся, что, если сидеть тихо, его оставят в покое, забудут в комнатке, расписанной под солнечное фермерское поле, и он сможет провести среди нарисованных на стенах птенчиков и курочек ночь. Тогда ему не придется смотреть в глаза другим победителям, противостоять новым вызовам, оплакивать Чана и остальных — можно будет просто сидеть в одиночестве и по-настоящему отдыхать. Маленькие недоступные радости. Их было трое — победителей из команды противников. Они ликовали, подбадривали друг друга и наворачивали по полированному желтому полу круги, как взбудораженные скорой кормежкой животные. Как неистовые футбольные фанаты, ищущие, куда выместить радость триумфа. Тот, который был выше и громче остальных, заметил Феликса и оповестил: — Ай, бля. Упустили одного. Они собрались в группу и провели быстрый разбор полетов. Смотрели на него и громко, беззастенчиво обсуждали, какого хрена он до сих пор жив. — Ты его видел? — Нет, а ты? — Нет. — Отсиделся где-то, гад. — Эй, златовласка, — обратился Сто пятьдесят второй к Феликсу, — быстро бегаешь, а? Феликс проигнорировал вопрос, потому что единственное, на что его тянуло в ответ — извиниться. Слава богу, он сдержался. Он отошел к стене, присел там и ждал, когда охранники выведут остальных. Сначала из дверного проема в форме замочной скважины вышел Минхо. Сдал охраннику нож, выбрался из окровавленной жилетки и только тогда, кажется, заметил на себе брызги. Потер щеку кулаком, удивленно осмотрел оставшуюся на нем кровь. Принялся елозить рукавом по лицу, отчего совсем раскраснелся. Полностью сосредоточился на умывании, а Феликс немного радовался, что его не заметили, немного хотел подойти и спросить: как он умудряется оставаться таким спокойным? Следом в зал вернулся второй выживший из синей команды. Мужчина лет пятидесяти с номером 090 на груди. Он шел, прихрамывая, его немного клонило в сторону, а на левом боку проступило большое темное пятно. — Ты посмотри, выжил! Я тебе говорил, нельзя его отпускать. — Да кто ж знал! Я его в живот пырнул, думал, кровью истечет. — Не дождетесь, — хрипнул Девяностый, садясь на пол. — Я вас всех еще переживу, сосунки. — Конечно, отец, конечно. Отдыхай. У Сто пятьдесят второго был длинный, какой-то птичий нос и кровожадный взгляд безжалостного человека. Происходящее потрясающе ему шло, выглядел он как злодей из фильма. Феликс сделал над собой усилие и вспомнил, что он такой же обычный человек, пришедший на игры в поисках денег, как и все остальные, но не смог представить его ни в каких других декорациях. Не смог вообразить, что они столкнулись на переходе или вместе стоят в очереди за кимпабом. Был ли он таким с самого начала — с призванием убивать? Или это место, страшные пять дней сломали его, сделали кем-то новым, кем он на самом деле не являлся? Феликс не знал, какая версия пугает его больше. Двое «треугольников» вышли из лабиринта и вернулись в строй. «Квадрат» объявил: — Поздравляю победителей пятой игры. Прошу, проследуйте в главный зал. Так мало?! Феликс принялся озираться, пересчитывать находящихся в комнате игроков. Шестеро — не может быть, что всего шестеро людей уцелело в этом проклятом лабиринте. Он не испытал горя, положенного в такой ситуации, просто очень удивился. А осознав это, отругал себя, воссоздал в памяти толпу, посреди которой проснулся пять дней назад и изо всех сил ткнул себя в непреложный факт: все они мертвы. Никакой реакции. Истощенное сердце молчало, как будто он перечитывал сухую новостную сводку о трагедии, произошедшей где-то на другом континенте, а не прямо у него на глазах. Тогда он предпринял еще одну попытку и вспомнил Чонина. Охранники забрали его олимпийку — ту самую, которую Феликс планировал оставить при себе навсегда, — а он даже не заметил, когда это случилось. Феликс вспомнил Хана, смешно размахивающего руками во время разговора, Хёнджина с мокрыми от слез щеками, неловкую улыбку Чана — просмотрел свои воспоминания, как затертые от времени фотографии, и не почувствовал ничего, кроме раздраженной усталости. Всегда ли он был таким черствым, безразличным к чужим жизням человеком? Или, так же как и Сто пятьдесят второй, к концу пятого дня сделался кем-то новым? Раненый мужчина медленно поднимался на ноги, стараясь не показывать, как тяжело ему это дается. Феликс какое-то время отстранено наблюдал, а потом дал себе мысленный пинок и подошел, чтобы помочь. Взял Девяностого за локоть, позволил на себя опереться. Предложил, поражаясь собственной глупости: — Может, спросить врача? Или аптечку. Девяностый принял поддержку, оставил на плече кровавый отпечаток ладони и мрачно рассмеялся. — Спасибо. У него был сдавленный шершавый голос и рябые от седины волосы. И весил он, кажется, раза в два больше, чем сам Феликс, так что тащить его пришлось тяжело. К моменту, когда они наконец добрались до главного зала, преодолев десяток лестниц и коридоров, спина окончательно взмокла. Феликс не жаловался. Приятно было куда-то себя пристроить. Сосредоточившись на деле, он почти не обратил внимания на совершенно опустевший зал — в нем снова совершили перестановку, и теперь вдоль стен, на гигантском расстоянии друг от друга стояло всего шесть кроватей. Феликс отвел мужчину к одной из них, помог сесть. Неловко постоял рядом, не зная, что дальше. — Могу посмотреть. Если хотите. Мужчина грузно отдышался, глянул вниз, на пропитанную кровью одежду. Вернулся взглядом к Феликсу и безрадостно уточнил: — А ты что-нибудь в этом понимаешь? Может, стоило соврать. Как-нибудь его подбодрить. — Нет, — подумав пару секунд, признался Феликс. Ни на что, кроме честности, сил не осталось. Зачем-то улыбнулся и добавил: — Я заканчивал педагогический. — Коллега, — усмехнулся мужчина. — Ну, посмотри. Феликс вытряхнул из наволочки подушку и сел на пол. Девяностый откинулся на стену, медленно закатал футболку до груди и, не глядя вниз, заговорил на отвлеченную тему. — Как зовут тебя? Каждый раз, когда его живот опадал в такт дыханию, из раны вытекало немного плотной темной крови. Феликс вспомнил Хэллоуинскую вечеринку, когда одногруппницы гримировали его в вампира. У них тогда была маленькая бутылочка с очень похожей жидкостью. Только та пахла вишней и отлично отмывалась с одежды обычным мылом. Представляться Феликс не хотел. Что-то подсказывало бессмысленность данного мероприятия. Он прижал наволочку к ране, подержал немного. Приподнял посмотреть, не перестало ли кровоточить, и прижал обратно. — Если дойдете до туалета, сможем промыть. А из простыни перевязку сделаем. — Не хочешь знакомиться? Феликс посмотрел снизу вверх жалким уставшим взглядом. Молча попросил: может, не надо? — Неужели все так плохо? — Я не знаю, — честно сказал Феликс. — Я не разбираюсь. Как вы себя чувствуете? — Нормально. — Девяностый глухо прокашлялся, скривился, снова кивнул и повторил: — Нормально. Жить буду. А потом на его лицо упала тень подошедшего человека, и Феликс опознал в прозвучавшем из-за спины голосе — Сто пятьдесят второго. Противника с лицом хищной птицы. — Мальчик, иди погуляй. У нас с дяденькой разговор есть. Двое его дружков тоже присоединились, окружили кровать Девяностого — один с левой стороны, другой с правой. Один сказал: — Да, мы не договорили. А другой: — Может, со светленьким тоже побеседуем? Феликс мгновенно напрягся, нашел руку Девяностого и приложил ее к наволочке, чтобы тот держал ее сам. Поднялся, избегая встречаться с кем-либо взглядом. Трусливо попятился. — Нет, спасибо. Я пойду… — Мужики, что вам надо? Игра закончилась. Занимайтесь своими делами. — Мы что, реально его отпустим? — противник вырос прямо перед Феликсом, загородил дорогу. Феликс заметался, попытался прошмыгнуть мимо, но по спине между лопаток вдруг похлопала чья-то ладонь, и, обернувшись, он увидел дружелюбную улыбку Сто пятьдесят второго. — Иди, иди, — подбодрил он. А потом обратился к своему соратнику: — Что он нам сделает? Там, где у других людей хранилась гордость, Феликс содержал в себе нечто, что в хорошие дни он бы назвал гибкостью и коммуникабельностью. А в дни вроде этого — бессилием. Он виновато глянул на Девяностого и уже не в первый за сегодня раз сбежал. Ушел к противоположной стене гигантского белоснежного зала и нашел себе там пустую кровать. Забрался на нее с ногами, по-детски накрылся одеялом, словно оно давало какую-то защиту, и оттуда наблюдал, как с Девяностым «беседуют». Издалека все выглядело вполне безобидно — двое присели возле него, еще один стоял рядом, склонившись. Как будто группа друзей посетила болеющего товарища. Только потом они ушли. А он остался лежать. И цифра 6 на световом табло без отдельного оповещения, без помпы сменилась цифрой 5. Вскоре после этого врата со знакомым гулом разъехались и впустили в зал отряд охраны. «Квадрат» вышел вперед. — Игроки, позвольте поздравить вас с прохождением пяти игр. Вы стали финалистами. На данный момент призовой фонд составляет сорок пять миллиардов сто миллионов вон. Свет приглушили. Под радостное улюлюканье Сто пятьдесят второго копилка наполнилась деньгами. Феликс туда не смотрел. — В честь этого сегодня для вас будет устроен особый праздничный ужин. Мы подготовили подарки. Пожалуйста, примите их и переоденьтесь. Пять черных лакированных коробок внесли в зал и раздали по одной каждому игроку. Точно такую же коробку, только в несколько раз длиннее, поставили возле кровати Девяностого. И молча сгрузили туда тело.

***

Одежду, за пять дней превратившуюся в непригодное для носки, пропитанное кровью тряпье, Феликс скомкал и кинул в обложенный кафелем угол. Протянет ли он до утра, победит завтра или нет — в любом случае, она больше не понадобится. Вместо нее он переоделся в подаренный строгий парадный костюм. Выглаженные, со стрелкой черные брюки, белоснежная рубашка и пиджак. В очень похожем костюме он когда-то выпускался из школы, стоял нарядный на сцене, держа в руках аттестат. Только на том пиджаке не было нашивок с номером. Костюм подбирали персонально под него: длина брюк, размер туфель подошли идеально. И все равно одежда висела, сидела как-то нелепо, как будто он до сих пор оставался нескладным подростком, всего лишь изображающим взрослого. Может, организаторы немного ошиблись, снимая мерки. Или за эту неполную неделю он еще сильнее похудел. Заговорить с Минхо Феликс так и не решился, но все равно держался поблизости. Почему-то казалось, что, пока они вместе, трое других игроков к ним не сунутся. Откуда взялась такая уверенность — он понятия не имел. Одетый в костюм Минхо выглядел поразительно незнакомо. Встреть Феликс его в таком виде где-нибудь в других обстоятельствах — никогда бы не узнал. На лице, обычно завешенном челкой, теперь были видны жуткие серые тени под глазами. Мокрые волосы он зачесал назад, оставил незастегнутыми несколько верхних пуговиц, а бабочку просто повесил на шею на манер шарфа, даже не попытавшись завязать как положено. Феликс вспомнил день, когда впервые увидел его, — как они с Ханом интонациями старой семейной пары ругались из-за оставленных дома котов, — и не смог связать это с настоящим. — Наверное, завтра каждый будет сам за себя? — наконец подал голос Феликс. Минхо обернулся, как будто только сейчас заметил, что он вообще здесь. Смерил его скучающим взглядом и, ничего не ответив, отвернулся обратно. Закинул на раковину ногу, чтобы покрепче перетянуть шнурок. Феликс немного подождал, а потом попробовал снова: — Если вдруг нет… сыграем вместе? — Я не буду тебе помогать, — спокойно сказал Минхо. — Справляйся сам. — Мне кажется, Хан бы хотел, чтобы мы друг другу помогли, — ляпнул Феликс. И тут же об этом пожалел. Минхо вскипел за секунду, сделал несколько шагов навстречу. Смотрел страшными расширенными глазами и, кажется, еле сдерживался. Феликс попятился назад, чтобы с ним не столкнуться. Почувствовал острый укол вины, что, не подумав, ткнул в открытую кровоточащую рану. Нервно облизал пересохшие губы и выдавил: — Прости. Интересно, ради чего Минхо хочет победить? Он продолжал сверлить его взглядом, как будто не мог отыскать слов, чтобы послать подальше, а Феликс думал — что вообще про него знает? Он танцор. У него есть коты. Он всюду таскался за Ханом и следил, чтобы тот не спотыкался. А что собирается делать теперь? Спросить уже, наверное, не получится. — Ударить тебя еще раз? — предложил Минхо. Как-то вежливо, будто чашкой чая угостил. — Но это ведь правда. — Ты его совсем не знаешь. Бить Минхо не стал, просто отвернулся и больше в глаза не смотрел. — Немного знаю… Феликс никак не мог заткнуться. Ему вдруг стало очень грустно. И обидно, что чувство это не с кем разделить. — Неважно. Теперь я делаю то, что сам хочу. Минхо кинул в коробку, поверх кучи грязной одежды, свои некогда белые кеды, вернул на место крышку. — А чего ты хочешь? Он прошел мимо, но Феликс перехватил за рукав и ответил сам. Обозначил свою позицию. — Я — не хочу играть против тебя. Минхо стряхнул руку и, прежде чем выйти за дверь, оставить его одного, великодушным тоном разрешил: — Не играй.

***

— Сегодняшний ужин — наш жест благодарности за принесенные вами жертвы и за усилия, которые вы приложили, чтобы дойти до финала. Феликс слушал искаженный металлический голос охранника с квадратом на маске и думал лишь об одном: вот бы та штуковина отвалилась и упала ему на голову. Размазала бы его по полу, а они бы полюбовались. Тогда был бы настоящий праздник. Штуковину — прозрачный пластиковый пузырь, доверху наполненный деньгами — опустили ниже прежнего. Теперь копилка висела в нескольких метрах над полом в свете театрального софита, вокруг нее полукругом выставили пять индивидуально накрытых столов. Повсюду горели свечи, играла тихая музыка, как будто вот-вот начнется бал, и нарядно одетые пары примутся вальсировать вокруг многомиллиардного состояния, как вокруг парадной рождественской ели. — Мы хотим вас приободрить, чтобы вам легче далась победа, — продолжил охранник. — Отдохните и насладитесь ужином. К столу, за которым сидел Феликс, подошел «круг» и, не интересуясь его мнением, наполнил бокал вином. Откуда-то справа, где восседал Сто пятьдесят второй со своей свитой, послышался праздничный тост: — Коллеги! За вас! Сто пятьдесят второй отсалютовал бокалом и в несколько глотков осушил его. Рука Феликса машинально дернулась к вину, он приложился к бокалу губами, не обращая внимания на вкус, а потом подумал — стоп. Отставил обратно и еще раз все взвесил. Вспомнил Девяностого, — как его удавили, не дав издать ни звука, — и решил, что лучше бы ему сегодня не спать. На трезвую голову продержаться без сна проще — так, на всякий случай. Если кто-нибудь решит еще сильнее проредить число игроков. К вину он больше не притрагивался, а вместо этого стал открывать круглые металлические крышки, и под каждой находил новое блюдо. Два вида риса, лапша, утопленная в душистом густом бульоне, подпаленные свиные ребра, множество маленьких пиал, заполненных овощами, грибами, соленьями, — на столе, сервированном для одного человека, стояло по меньшей мере два десятка тарелок. Когда Феликс только вошел в зал и увидел подготовленный для них пир, то подумал, что это издевательство — кому в здравом уме придет в голову наедаться сейчас, после всего, что случилось? Теперь же, сидя перед горячей, восхитительно сервированной едой, он испытал такое чувство голода, какого не случалось с ним уже давно. Мимолетное чувство вины вспыхнуло и тут же погасло. Он сосредоточился на ужине, ни на кого и ни на что не смотрел, и впервые за всю эту неделю, а, может, и за многие недели до этого, поел досыта.

***

Гигантский ангар наподобие тех, в которых могли бы храниться межконтинентальные авиалайнеры или, может, космические корабли, — возвышался на много этажей вверх. Отсюда, со дна, даже мощные стадионные прожекторы, вмонтированные в потолок, смотрелись далекими тусклыми лампочками. В этом зале не было веселых детских декораций. Наоборот, помещение выглядело как нечто промышленное и даже слегка заброшенное. На стене — заводского вида потертый транспарант, напоминающий, что «Безопасность прежде всего». В центре ангара — три бетонных столба. Каждый размером с небольшое здание. Охранники провели игроков к одному из столбов; сами остались снаружи, а их запустили внутрь — к находящемуся в центре бетонной постройки лифту. Пока платформа поднималась наверх, лифт гудел и скрежетал. Металлические переборки проезжали мимо, игрокам пришлось собраться плотнее, чтобы не касаться стен шахты. Феликс оказался лицом к лицу с Минхо, грустно посмотрел на него, но ничего не сказал. После вчерашнего они больше не разговаривали. За ночь Сто пятьдесят второй или кто-то из его друзей напасть так и не попытались. Сытые, довольные прошедшим ужином, они спали, и чей-то храп разбавлял давящую тишину пустого зала. Несмотря на спокойную обстановку, сам Феликс так и не уснул. Сидел, подтянув колени к груди, и думал какими-то новыми, непривычными мыслями. Не вспоминал кого-то и не оплакивал, а просто… думал о себе. Лифт вынес их на вершину столба, и там, на высоте, Феликс наконец увидел, что представляли из себя эти сооружения. Столбы, выстроенные друг за другом в линию, по форме были как три геометрические фигуры. Тот, на котором стояло пять разодетых в парадные черные костюмы финалистов, в сечении имел квадрат. Следующий, находящийся на расстоянии в несколько метров, — треугольник. Последний столб был круглый, как огромный каменный цилиндр. И никаких ограждений. — Уважаемые игроки, добро пожаловать на финальное состязание. Оно называется: Игра в небесного кальмара. Эта игра будет состоять из трех раундов. На каждый раунд дается десять минут. В первом раунде вам необходимо столкнуть с первого столба как минимум одного игрока. Тогда раунд считается завершенным, и вам открывается проход на следующий столб. Сто пятьдесят второй довольно улыбнулся и подмигнул, глядя прицельно на Феликса. Кажется, в своей победе он нисколько не сомневался. Феликс испытал желание отойти, встать Минхо за спину, но не поддался ему. Стоял, собравшись, и очень подробно чувствовал свой вес, твердость пола под ногами. Какими бы ни были его шансы, он хотя бы попытается. Продержаться так долго, как сможет. Дикторский голос, размноженный эхом, продолжал зачитывать правила: — Во втором раунде вам также нужно столкнуть вниз хотя бы одного игрока. Оставшиеся игроки переходят на следующий столб. Феликс глянул на треугольную платформу, предназначенную для второго раунда. Потом на последнюю, круглую. Математика встала на место раньше, чем диктор подтвердила догадку: — В третьем раунде вам также нужно столкнуть вниз хотя бы одного игрока. Выжившие игроки будут считаться победителями. — Мы можем… можем оба победить, — зашептал Феликс. Нашел руку Минхо, потягал за пиджак и повторил, чтобы до него точно дошло: — Победителей может быть двое! Облегчение наполнило его так быстро, как будто все уже предрешено: они победили, а трое других игроков с радостью согласились пожертвовать собой. Просто сама гипотетическая возможность, понимание, что им не обязательно играть друг против друга — этого оказалось достаточно, чтобы Феликс немного успокоился. Минхо заторможено, с опозданием повернулся, и его верхняя губа выдала нечто похожее на презрение. Он сказал: — А вы нам не верили. И Феликс сразу отступил подальше. Подумал: ах, да. Наверное, он вообще не хотел, чтобы я забрался так далеко. Хотел, чтобы на моем месте был кто-то другой. — Так это что получается, втроем не выйдем? — протяжно заныл парень с обритой головой под номером 305. — Точно, придется кого-то выкидывать. Только попробуйте против меня пойти, я вам обоим люлей надаю, — предупредил номер 284 и поводил пальцем между двумя своими сокомандниками. На Феликса с Минхо никто не смотрел. Кажется, их со счетов списали по умолчанию. — Да ты что! Дружище… друг — ты же друг мне? Как можно идти против друзей? — разгневался Сто пятьдесят второй, помотал клювом и уверенно заявил: — Нельзя. И мы не пойдем. — Но ведь не хватит людей… Зря мы того пердуна замочили, получается? — Зря, — скорбно подтвердил Сто пятьдесят второй. — Кто же знал? — И что делать? — Кинем жребий. Сыграем в камень-ножницы-бумага. Что-то в этом роде. Определим проигравшего по-взрослому, с честью. И никаких обид. Согласны? — Ну… — Ай, ладно, согласен, согласен. Главное додиков скинуть, а там решим. Трое повернулись к Феликсу, Сто пятьдесят второй дружелюбно помахал рукой, как будто они не стояли буквально в шаге от него, как будто Феликс не слышал каждое слово в их поганой стратегии. — Первый раунд начинается, — провозгласила диктор. Висящие в центре ангара часы начали обратный отсчет. Феликс почувствовал мгновенно подскочивший пульс, хоть и не двинулся с места. Какое-то время все стояли, не шелохнувшись, и пристально смотрели друг на друга — ждали, кто сделает первый шаг. А потом Минхо вдруг подался ближе и шепнул на ухо: — Отвлеки лысого. Феликс так растерялся, что не сразу понял, что именно от него требуется. Он поверить не мог, что Минхо все-таки решил работать в команде. — Мы вам не мешаем? — ласково спросил Сто пятьдесят второй и раскрыл руки в приглашающем, добром жесте. Двинулся вбок, обошел их по широкой дуге. — Ладно… — тяжело вздохнул Минхо. И тоже выступил вперед, разминая плечо круговыми движениями. — Не хочу с вами драться, у вас преимущество. Но если вы настаиваете… — Мы настаиваем. — Имейте в виду, кого-нибудь за собой я уж точно утяну. Из вредности. Двести восемьдесят четвертый — плотный мужик с глупыми, близко посаженными глазами — резко притормозил и наступать на Минхо передумал. Сто пятьдесят второй тоже сбавил обороты, взгляд забегал, пока он просчитывал варианты. Триста пятый хотел окружить Минхо с другой стороны, но Феликс наконец вспомнил, что пора действовать, и перехватил: — Хэй. Я тоже тут. — Ой, — сказал парень. Потер ежик волос ладонью, улыбнулся на одну сторону: — Ты такой миленький, не хочется тебя трогать. Феликс неловко пожал плечами, как бы извиняясь за свою миленькость. Ему тоже не хотелось никого трогать, но, к сожалению, в последнее время делать то, чего не хочется, приходилось очень, очень часто. Так что он сделал рывок и, пригнувшись для устойчивости, бросился Трехсот пятому навстречу. Они коротко сцепились, потолкали друг друга, Феликс попытался выкинуть вперед кулак, но промахнулся, пропустил мимо себя ответный выпад, а как только они оказались в шаге от края платформы, тут же разошлись. Падать было далеко. И страшно. Никому не хотелось оказаться на дне пропасти. — Зассал? — с вызовом бросил парень. — Ты, — вернул Феликс. Они оба посмотрели на часы, на происходящую по соседству возню. Минхо держался блестяще. Не столько дрался, сколько уворачивался — очень ловко, Феликс остался под глубоким впечатлением. Противники Минхо, кажется, тоже. Двести восемьдесят четвертый матерился, дышал тяжело, с голосом. Каждый последующий выпад — раз за разом неудачный — все сильнее выводил его из себя. Сто пятьдесят второй кружил рядом, изображая активного участника событий. — Да сука! — сплюнул мужик, пытающийся нагнать Минхо. — Постой ты хоть секунду на месте! И в очередной раз налетел на него. На этот раз успешно. Минхо издал невероятно жалобный звук и осел на пол. Куда ему прилетело — Феликс не видел, но сердце сжалось. Воспользовавшись тем, что Трехсот пятый отвлекся на услышанный стон, Феликс прицельно и коротко дал ему в ухо и тут же отскочил. Машинально подумал — надо помочь… Попытался оценить ситуацию, чтобы присоединиться к Минхо, все еще скрюченному на полу. Но тот неожиданно обрел силы и кинулся вперед. Врезался плечом в Двести восемьдесят четвертого, протащил его на несколько шагов к краю. Мужик глотал ртом воздух, как будто задыхался, а потом Минхо сделал какое-то движение, и им под ноги потекло столько крови, что на бетоне мгновенно образовалась лужа. Все встало на паузу. Феликс, двое других игроков замерли, наблюдая, как Минхо отходит в сторону, а Двести восемьдесят четвертый падает на колени. Брюхо у него оказалось вспорото — длинная рваная рана от пояса брюк до середины живота. В руках у Минхо остался нож. Тот самый, который вчера раздавали команде охотников. Только с обломанными декоративными элементами — видимо, чтобы занимал меньше места. — Эй! — заорал Сто пятьдесят второй. Возмущенно потоптался на месте, пытаясь выплеснуть негодование, а потом повторил, обращаясь к потолку: — Эй, это нечестно! Мы же сдали оружие! Динамики молчали. Если организаторы и слышали его крики, — а они, разумеется, слышали, — то отвечать не собирались. Таймер на стене продолжал отмерять минуты до конца раунда. Двести восемьдесят четвертый стонал, бестолково шаря по животу руками. — Разве это по правилам?! — вновь попытался Сто пятьдесят второй, сотряс воздух. А потом раздосадованно цыкнул и посмотрел сверху вниз на своего раненого товарища. — Он меня порезал, — всхлипнул тот. — Убейте, убейте эту скотину. Сто пятьдесят второй выслушал его хлюпающие, неразборчивые слова. Постоял немного, размышляя. А потом молча подошел, упер в него ногу в черной глянцевой туфле и одним уверенным, сильным пинком перекатил тело к обрыву. Феликс был не дурак и понимал, к чему все клонится, но все равно ахнул. Зажал рот ладонью, как будто не ожидал, что мужчина на самом деле упадет. За последние дни он видел много смертей. Но, наверное, полностью так к ним и не привык. Звук приземления тела глухо отразился от стен. Потом стало тихо. Они стояли, переваривая произошедшее; одну, две, три секунды таймер продолжал тикать, затем отключился. И диктор объявила: — Поздравляю победителей первого раунда! Пожалуйста, пройдите на второй столб. За спиной раздался тугой шершавый щелчок, и что-то появилось над пропастью. Феликс посмотрел — в сторону соседней платформы из квадратного столба медленно, плохо смазанным неподатливым механизмом, выдвигалась узкая полоса металлического моста. Мост вырос между квадратом и треугольником, связал две постройки между собой. Сто пятьдесят второй первым подошел к нему и напоследок, прежде чем ступить туда, повернулся и обиженно кинул: — Этот раунд за вами. Один за другим они перебрались на треугольную платформу. Если посмотреть вниз, начинала кружиться голова, так что Феликс не смотрел. Удивительным образом между раундами конфликтов не случилось. Никто никому не мешал: наверное, все понимали, что выживших осталось так мало, что, если начать разбрасываться жизнями, до конца может не дотянуть никто. Когда последний человек ступил на треугольный столб, мост тут же отсоединился и всосался обратно, как будто его и не было. Диктор объявила: — Второй раунд начинается. Феликс покосился на Минхо — смертельно спокойного, неестественно безразличного к тому, что вся правая рука до локтя у него залита кровью. Находиться рядом с ним было некомфортно, хотелось спросить — почему он не сказал про нож? Обязательно ли вести себя как ебаный маньяк? Конечно, ничего такого говорить Феликс не стал. Напасть никто тоже не решался. Голос подал Сто пятьдесят второй: — Это было подло, должен отдать тебе должное. Но элемент неожиданности потерян. Что будешь делать теперь? Двоих заточкой не одолеешь. Минхо задумчиво посмотрел на нож, взвесил шансы, изучил противников и вынужденно согласился: — Похоже, что так. Триста пятый двинулся вправо, оттеснил Феликса и Минхо к краю, и заговорил впервые с тех пор, как погиб его товарищ. Голос дрожал. — Ты сволочь! Ты убил Доксу! А он мне нравился, реально нравился, он был хороший мужик — с детьми, и все такое. — Не я скинул его с платформы, — парировал Минхо. — Ой, да пошел ты! Ты не оставил мне выбора. Тебе хана, понял? — пригрозил Сто пятьдесят второй и сделал два уверенных шага навстречу. И тут что-то холодное, склизкое прикоснулось к шее Феликса. Царапнуло кожу, он инстинктивно задрал подбородок, попытался вырваться, но Минхо перехватился покрепче и потащил его назад. Феликс запутался в ногах, заметался, увидел совсем рядом край, а за ним — глубокую беспощадную бездну, и она напугала сильнее, чем факт, что Минхо держит нож у его горла. Это понимание прогружаться пока не хотело. Сто пятьдесят второй истерично рассмеялся, словно тоже не мог поверить своим глазам; крикнул: — Настолько отчаялся, что шантажируешь своим? — Ми… Минхо, стой, — выдавил Феликс. Впился в его руку ногтями, пытался отодрать от себя. Они стояли на углу, между двумя сторонами треугольника, слева и справа — обрыв. Феликсу было страшно до усрачки. — Нападете — свалимся оба, — Минхо обратился к Триста пятому. — А в следующем раунде он тебя прикончит. Триста пятый нервно посмотрел на товарища, снова на них. Облизнулся, ответил: — Пиздишь. — А что, по-твоему, случится? — с артистичным удивлением протянул Минхо. Его громкий голос звучал над самым ухом. Феликс не пытался обернуться, посмотреть, старался в принципе лишний раз не шевелиться. Сглотнул, кадык уперся в лезвие. — Носатый благородно пожертвует собой ради тебя? То-то он ни секунды не сомневался, прежде чем твоего друга скинуть. — Не слушай его, Дэхён, — потребовал Сто пятьдесят второй. — Да, не слушай меня. Слушай его — он тебе что угодно расскажет, чтобы ты его отсюда с деньгами вывел. Триста пятый утер пот со лба, отошел подальше, все в его лице выражало напряженную работу мысли. Сто пятьдесят второй продолжал агитировать: — Дэхён, мы же договорились, что кинем жребий. Так и будет, ты что, мне не веришь? Главное этих переиграть — ты сам сказал! — А Д-доксу ты сказал, что мы вместе до конца! — озверел Триста пятый. — А потом как мешок с мусором пнул, даже попрощаться не дал! — Я действовал по ситуации! — Нихрена себе ты быстро действуешь, сука, две секунды — и готово! — Кто-то же должен мозгами шевелить, ради вас, дебилов! — Ради нас? Откуда гарантия, что на следующем столбе «ситуация» не изменится? Сто пятьдесят второй взвыл, закрыв лицо руками. Пробормотал что-то в ладони, Триста пятый переспросил: — Че? — Да ниче, блядь. Тупой ты, говорю, как пень, — не выдержал Сто пятьдесят второй. — Не удивительно, что тебя жена бросила. Триста пятый кинулся вперед, протаранил его бритой головой, колотил по ребрам, а Сто пятьдесят второй отвечал взаимными ударами. Борьба продолжалась минуту, может, чуть дольше — от стресса время текло странно. Феликс смаргивал пот, глаза щипало, он ни на секунду не разжимал пальцев — казалось, если отпустить, то Минхо забудется и все-таки его зарежет. Просто так, за компанию. Противники повалились на пол, Триста пятый был сверху, пару раз звучно ударил Сто пятьдесят второго в лицо, а потом тот сделал мощный рывок вверх, помог себе коленом, и скинул его с себя, пнул в сторону края. Ноги Триста пятого сорвались с платформы, а верхней частью тела он хватался за жизнь, скреб по бетону пальцами, вцепился в подвернувшуюся ногу. Какое-то время умудрялся держаться за нее, Феликсу даже показалось, что он утянет Сто пятьдесят второго за собой, но ботинок соскочил. Остался у Триста пятого в руках, и, издав кошмарный протяжный вопль, парень полетел вниз. Сто пятьдесят второй отполз к центру. Тяжело дышащий, наполовину разутый, бормотал какие-то проклятья, как будто не успел сообразить, что драка окончена. — Поздравляю победителей второго раунда! Пожалуйста, пройдите на третий столб. Нож убрался от горла. Феликс облегченно захлебнулся, попытался отойти, но Минхо придержал за воротник, скрутил пиджак в кулаке и оставил возле себя. — Подожди… послушай… — бестолково залепетал Феликс, хотел обернуться, посмотреть Минхо в глаза, поговорить, — но почувствовал уткнувшийся в спину острый конец лезвия и понял, что разговора не выйдет. Сто пятьдесят второй поднялся на ноги, сплюнул сгусток красной слюны и с ненавистью посмотрел в их сторону. Хотел что-то сказать, но передумал. Постоял на краю, из которого в сторону следующего столба вырастал мост, и, когда тот пристыковался, молча двинулся дальше. Минхо вел Феликса перед собой, держал за шкирку, подталкивая вперед. Так, друг за другом, они перебрались на последнюю круглую платформу. Оставшийся на шее порез колко ныл. — Третий раунд начинается. — Скидывай его, и закончим с этим, — мгновенно скомандовал Сто пятьдесят второй. Посмотрел мимо Феликса, как будто его здесь и не было. Минхо промолчал. Он стоял тихо, как будто не дышал даже, так что, если бы не прижатый к пояснице нож, Феликс бы решил, что он ушел. — Давай, — поторопил Сто пятьдесят второй, — ты же знаешь, что это проще, чем снова препираться. Просто — вот как эти двое воспринимали его смерть. Убить его было просто. Настолько просто, что его даже не удостоили никакой уловки, не стали брать хитростью, обманом — обсуждали уготованную ему судьбу, как будто он глухой, немой и вступиться за него некому. И сам он за себя не вступится. А он стоял как истукан и пялился в пространство перед собой, подтверждая, что они правы. Ждал, когда взрослые на его счет договорятся. Ничего нового. — Победа уже у нас в кармане, не тупи! Всю жизнь кто-то решал, что ему делать. Куда поступать, с кем общаться, как проводить свободное время. Решили, что от него будет больше толку здесь, на этих проклятых играх — и он пошел. Теперь решат, что максимальную пользу он принесет, когда превратится в размазанное по полу пятно. И он размажется. Хорошо, мам. Как скажешь, Минхо. Кто бы мог подумать, что на самом деле означает его поганое «не буду тебе помогать». — Феликс, — тихо сказал Минхо из-за спины. Сука, — подумал Феликс. — Вот ты кто, Минхо, убюдок, я ведь был на твоей стороне, до самого конца был. Я бы простил тебя даже сейчас, если бы ты просто отпустил, но ведь убрать меня проще, да? Пошел ты. Феликс сделал шаг в сторону, круто развернулся корпусом, ткань пиджака скрутилась, но ему было все равно, главное — уйти с линии удара. Он не очень хорошо соображал, что делает, но тело вспомнило само: дернуть за вооруженную руку на себя, резко вскинуть локоть — при хорошем раскладе, одним только этим движением можно выбить передние зубы или покалечить противнику нос. Пока нападающий дезориентирован, выломать предплечье — боль заставит разжать пальцы. Он отобрал нож, пошел на второй разворот, хотел дать ногой в корпус. У него всегда неплохо получалось это движение. А потом вспомнил, что за спиной Минхо — не мягкие спортивные маты, а пропасть, — и отступил. Не стал делать добивающий. Хотя это было бы так просто. — Вау! — Сто пятьдесят второй похлопал в ладоши, как-то разом повеселел и забыл, что только что собственноручно замочил двоих товарищей. — И долго ты планировал прикидываться ветошью? Да вы оба психи! Минхо убаюкал на груди руку, вскинул испуганный враждебный взгляд. Феликс стоял неподалеку и сжимал липкий нож. Поднял свободные пальцы к шее, проверяя. Порез кровоточил. — Он это заслужил, — подсказал Сто пятьдесят второй. — Он использовал тебя как щит! Даже я себе такого не позволяю. Минхо оскалился в его сторону, но спорить не стал — с правдой не поспоришь. Феликс отдышался, попытался угомонить колотящееся сердце. Ощущение, что они оба боятся, ждут его решения, будоражило сильнее, чем страх и даже чем злость. — Феликс… — снова начал Минхо. Поднял в воздух ладони, готовился усмирять, и Феликс бы с большим удовольствием послушал, что именно он собирается сказать. Но вместо этого прервал: — Да ладно. Забей. — Он сделал небольшую паузу, насладился замешательством, а потом повторил то, о чем предупреждал с самого начала: — Не хочу играть против тебя. Сто пятьдесят второй испуганно отступил, не дал сократить дистанцию. Нервная улыбка обнажила зубы, исказила лицо, делая его жалким и нелепым. — Стой. Стой, стой, погоди, ты ведь не серьезно? Феликс был вполне серьезен. Какое-то непривычное, яркое чувство клокотало в груди, и, пропитавшись его энергией, он сделал отвлекающий выпад ножом. Противник сосредоточился на том, чтобы прикрыть живот, и тогда основание ладони врезалось ему в челюсть. Громко клацнули зубы. Обороняясь, Сто пятьдесят второй вскинул колено, и на мгновение оно выбило из Феликса весь воздух. Он тут же отступил назад, дал себе передышку, чтобы восстановить дыхание, и вновь метнулся навстречу. Откуда-то в руках, в ногах, в каждой мышце нашлось столько сил, будто его тело занял кто-то другой. Кто-то безжалостный и жестокий. Он — обычно сомневающийся даже в том, стоит ли отвечать на брошенную в его сторону грубость или оскорбление — сейчас не сомневался ни секунды. Каким-то образом они оказались на полу. Феликс навалился сверху, сжал коленями, пытался продавить нож сквозь оборону изрезанных, окровавленных ладоней. — Погоди, я прошу тебя, пожалуйста, давай поговорим! Кажется, Феликс не смог бы поговорить, даже если бы захотел. Из груди вырвался отчаянный звериный рев, он перенес весь свой вес на рукоять ножа и не думал ни о чем, осталась единственная поглотившая его цель — убить. — Меня зовут Ёнсу! — всхлипнул Сто пятьдесят второй. Рука, из последних сил сжимавшая лезвие, дрожала. Он плакал. — Не убивай, прошу, умоляю тебя, мне нужно вернуться к семье. Моя сестра! Моя сестра умерла, у нее осталось двое детей, у них никого, кроме меня, нет, — неужели ты не понимаешь? Феликс плевать хотел на его сестру, ее детей, на Ёнсу, как бы его там ни звали и сколь слезливой ни была его история. Феликс плевал и на свою сестру тоже. Несчастная больная Оливия, ради которой он решил рискнуть своей жизнью, ради которой он и жил, по сути, столько, сколько себя помнил, — к черту. Он сражался не ради нее. Он сделал последнее усилие, коротко отстранился, чтобы взять разгон, и обрушился обратно, наконец достал ножом до горла, ощутил руками брызнувшую горячую жидкость и перерезал противнику глотку. Ради себя. Какое-то время Ёнсу продолжал отбиваться, но с каждой секундой движения слабели, и постепенно он окончательно затих. Прекратилось тихое спазматическое бульканье, покрасневшие глаза продолжали смотреть на Феликса, а Феликс смотрел в ответ. Замер, парализованный, не в силах сдвинуться с места. Встать и сделать хоть что-то — означало признать и принять случившееся. Продолжить существовать, зная, что он — убийца, оказалось сложнее, чем все, что к этому привело. Совладав с собой, он отстранился, слез с тела зарезанного им человека, и онемевшими от напряжения руками подтолкнул его к краю. Перекатил один, второй раз, и тело медленно сползло в пропасть — сначала верхняя часть, затем нижняя. Феликс продвинулся ближе к обрыву, сел на колени и, толком не осмысляя свои действия, выкинул нож тоже. Сквозь мутную кашу в голове услышал щелчок таймера. А потом… — Поздравляем победителей третьего раунда. Вы разделите приз. Если вы не хотите разделять приз, у вас есть последняя возможность сократить количество победителей. И таймер запустился заново. Холодный вязкий страх стек от головы вниз, по спине, по смертельно уставшим рукам, Феликс подумал — только не это. Метнул взгляд на часы, увидел 9:56, обернулся в другую сторону, попытался отползти от края, сориентироваться. Тело не слушалось. Минхо стоял за спиной. От того, чтобы спихнуть Феликса, его отделял один прицельный удар ноги. Он сказал: — Не бойся. Мне плевать на деньги. Подошел к обрыву, присел на корточки, положил подбородок на сложенные руки и задумчиво посмотрел вниз. На приземлившийся у подножья труп. Феликс не шевелился. Наблюдал за ним, не понимая — действительно ли все закончилось? Или это очередная уловка? Можно ли ему доверять? Или надежнее все-таки воспользоваться моментом и скинуть. Для гарантии. Для безопасности. — Извини, что чуть не убил, — добавил Минхо. Произнес это очень повседневно, легко. Ну, что тут еще скажешь? Феликс перестал сверлить его взглядом и сел ровнее. Вытащил из-под себя сначала одну, затем другую ногу, свесил их с обрыва и наконец расслабился. Скруглил спину, из которой, кажется, вытащили последнюю опору. Положил руки на колени; высыхая, кровь стягивала кожу, становилась липкой. Сковывала движение пальцев. В голове, пустой и бесплодной, не осталось ни единой содержательной мысли. Он бы не удивился, если бы сейчас все началось заново. Моргнешь — проснешься на жесткой туго застеленной койке с номером на груди. Какой-то частью себя он был готов просыпаться так снова и снова. Остаться в этом закольцованном кошмаре навсегда. Как будто из этого и состоит жизнь. А то, что было до, все далекие размытые воспоминания о мифическом «раньше» — они ему просто померещились. Он их придумал, чтобы добавить в невыносимое существование хоть какой-то смысл. — Неужели, — сказал он, не узнав свой собственный голос, — нас правда выпустят? Минхо покачнулся и сел. Придержался руками за пол, скрещивая перед собой ноги. Феликс посмотрел на него, пытаясь понять, собирается ли тот ответить, и по его чудовищно выглядящим глазам вдруг вспомнил, что они не спали нормально уже несколько дней. Увидел в нем отражение собственной усталости. Внутри, под слоями физического истощения, ворочалось напоминающее тошноту чувство. Какая-то отвратительная тяжесть. Реакция на отравление. Хотелось вспороть нутро и вымыть из себя все инородное, токсичное, что накопилось за последние дни, отравило каждую часть того, что когда-то было им. Но Феликс подозревал, что исторгнуть из себя память о произошедшем так же легко, как организм избавляется от неподходящей для него пищи, не получится. Мне с этим жить, — внезапно понял он. И я на самом деле выбрал это. Решил, что спасти свою шкуру важнее, чем дать свободу кому-то другому. Убил человека. Или, может, всех этих людей? Если был настолько занят собственным выживанием, что позволил остальным погибнуть. Даже Хёнджин — кто-то настолько важный и сильный, у кого на самом деле была цель, воля к победе, — если даже он умер ради меня… Можно ли сказать, что он умер из-за меня? От этой неподъемной, уничтожающей мысли захотелось избавиться любой ценой. Дыхание участилось, находиться в собственном теле стало жутко. Паника, ее первый порыв заметался в душе, и, напуганный ею, Феликс впервые испытал острое желание как-нибудь себе навредить. — Возможна ли после такого нормальная жизнь? — всхлипнул он, до боли впиваясь пальцами в шершавый камень. — У меня была прекрасная жизнь. Наверное, Феликс не ожидал, что Минхо ответит. Потому что, услышав его голос, так растерялся, словно забыл, что он вообще умеет говорить. Минхо посмотрел зло, с осуждением. Как будто подслушал мысли Феликса и испытал к его трусливой сущности такое же отвращение, как и он сам. Как будто Феликс был тем человеком, который лично привел Минхо сюда. Или Хана. Феликс выдержал, не моргая, направленную на него агрессию, а потом всмотрелся повнимательнее и кое-что понял: кажется, это не про него. И поддавшись внезапно посетившему его озарению, сделал кое-что очень опрометчивое. — Ты ведь знаешь, что не виноват? Никто не виноват. В том, что Джисон погиб. В прошлый раз, когда он упомянул Хана, Минхо чуть было не полез в драку. Сейчас они сидели над пропастью. Скинуть Феликса вниз, чтобы не обсуждать с ним, не признавать свершившийся факт — вопрос одного движения. Стало так тихо, что Феликс услышал тихий гул гуляющего по ангару сквозняка. А потом Минхо отпустил задержанное дыхание и вполголоса сказал: — Ты так говоришь, как будто это был несчастный случай. — Он сделал паузу, собрался с силами, чтобы произнести тверже: — Используешь неправильное слово. Его убили. Что-то всколыхнулось в его глазах, какая-то тихая и непоколебимая решимость. А может, Феликс себе ее придумал. Его тянуло спросить, узнать то, что волновало его уже давно — что Минхо собирается делать дальше? Но оставил вопрос при себе. — Я рад, что мы с ним успели подружиться, — вместо этого сказал Феликс. Минхо тут же легко, безмятежно улыбнулся. — Да. Он быстро заводит друзей. Феликс помолчал, рассматривая его завешенное волосами лицо. — Если я спрошу… ты ответишь? — Что? Он покосился с подозрением. Высматривал подвох. — Что между вами было? — В каком смысле? — Он сказал, что вы просто друзья. Но ведь нет? Не совсем. На секунду Минхо скривился, Феликсу показалось, что он вот-вот заплачет, но выражение тут же пропало, и он также спокойно, как до этого, посмотрел в стену. Вспоминал что-то, голова немного, еле заметно дергалась, как у заевшей механической игрушки, как будто мысль, которую он собирался озвучить, кололась и зудела. Он округлил глаза, обвел ангар взглядом, избегая смотреть на Феликса. Выдохнул что-то, напоминающее смех, и наконец ответил: — Когда он был мелкий, пообещал, что выйдет за меня. Когда мне исполнится тридцать. Если я больше никого не найду. Феликс побоялся как-то это комментировать. И тогда Минхо добавил: — Я и не искал. Помолчали. — А сейчас тебе сколько? — уточнил Феликс. — Двадцать восемь. Часы высветили 1:00. Посыпались последние шестьдесят секунд, после которых все на самом деле кончится. — Он очень тебя любил. Феликс решил, что обязательно надо это проговорить. Сказать напоследок что-нибудь по-настоящему важное. — Да, — легко согласился Минхо. — Я его тоже.

***

Лифт — точно такой же, что и в начале — спустил их к основанию круглого столба. Они не сопротивлялись; охранники заломили за спину руки, и жесткие металлические крепления сомкнулись вокруг запястий. Там, куда их привели, по стенам змеился золотистый гранитный узор. На полу был расстелен ковер из плотной, почти пружинистой шерсти. Так что колени совсем не болели. В комнату вошел человек, одетый во все черное. Маска его отличалась от всех, что они видели до этого — заостренные формы, два тонких выреза глаз. Голос, искаженный встроенным в маску динамиком, отличался тоже: — Поздравляю. Вы достойно играли. Феликс почувствовал напряжение Минхо как свое собственное. Они стояли на коленях вплотную друг к другу, от Минхо — совершенно неподвижного, беспомощного, со скованными за спиной руками — захотелось отодвинуться, как от заряженного оружия. — Предлагаю вам отнестись ко всему, что здесь было, как к плохому сну, — продолжил человек в черном. — Те жертвы, которые вы унесете с собой. Поступки, на которые вам пришлось пойти ради победы. Некоторые вещи изменить вы не в силах. Но вам достался уникальный, редкий шанс оставить это позади. Начать сначала. Используйте его с умом. Минхо дернулся, как будто попытался высвободиться из наручников, Феликс посмотрел в его злое лицо, услышал свист, с которым комната начала наполняться газом. — Эй, — позвал Феликс, обращая на себя внимание. Толкнул плечом, поймал взгляд. Отразил заключенный в нем гнев и уверенность, кивнул, подбадривая. И со всей искренностью пожелал: — Удачи.