Breath

LIBERTY — LAAKE

      Шагов позади не было. Тишина, стоящая в коридоре, давила посильнее шума в метро час-пик.       Издалека послышался тихий хрип, скрежет чьих-то зубов, пошаркивание, словно ногу было переставлять невыносимо трудно.       Мэри Эванс на свой страх и риск выглянула за дверь палаты, уже неосознанно шевеля губами в молитве.       Бог, кажется, уже не поможет, раз такой ад случился.

30 минутами ранее

      Ее лечащий врач, Джефф Грей в очередной раз осматривает ее горло после процедур, напевая под нос то ли сонату, то ли симфонию какого-то композитора, пока Мэри смиренно ожидает, сверля глазами потолок.       — Похоже, наше экспериментальное лекарство действует, вы хорошо реагируете на возбудители, — с особым энтузиазмом сообщает, выключая фонарик и убирая его в нагрудный карман халата, — Думаю, что вопросом времени является ваша выписка из нашего центра.       — Прекрасные новости, — с натянутой, отработанной улыбкой отвечает Эванс, приподнимаясь со своей кровати. В палате не присутствует ее сожительница, которая должна уже была вернутся со своих процедур. — Не знаете, где Эйлин Блэр, моя соседка? У нее был сеанс с ее врачом, вроде как обещала вернуться уже как с минут пятнадцать назад.       — Я могу посмотреть, а вам пора ложится спать, время уже позднее.       Мередит терпеть не могла его тона, словно то, что ей исполнилось двадцать пять, влияло на отношение к ней. Обращение как с ребенком, честное слово.       Стиснув зубы, она кивает, как вдруг слышен из конца коридора грохот, мужской стон, отдаленное чавкание и рокот. И она, и доктор дергают головами в сторону двери, прежде чем переглянуться.       — Оставайтесь здесь и никуда не уходите, я скоро вернусь.       — Постойте…       — Никому не открывайте, кроме меня и других сотрудников!       — Доктор Грей! — бесполезно. Тот практически мгновенно и безропотно вынырнул в коридор, захлопнув ее дверь. Эванс душит на корню желание топнуть ногой от досады, закатывая глаза от собственного идиотизма и клинического желания ее защищать — наверняка, все дело в ее лице, все еще выглядящем на тринадцать без ушедшей юношеской припухлости щек — у ее врача.       Из самых недр ее негодования выдергивает Мередит звук шаркания, повторившийся вновь, прямо рядом с ее дверью. Она нервно сглатывает, делая шаг вперед к двери, наступая сначала на носочки, потом уже перенося ногу на пятку, так, чтобы ни единый импульс о ее существовании по ту сторону стены не стал очевиден. За первым шагом — второй, потом третий и вот она уже у двери замирает, приложив ухо к дереву, задержав дыхание.       У ее соседки, ранее упомянутой Эйлин Блэр, была паранойя, развитая до невообразимых масштабов. Она считала, что существуют вампиры, да не только они, но и оборотни, и мнила, что кровососущий был когда-то ее врачом, а после этого и любовником был, и не только ее, но и еще подруги ее бабушки!       В общем, женщиной она была не самой адекватной, и ее паранойю, хотела Эванс того или нет, она переняла.       Шаркание прекратилось. Мэри прижалась сильнее ухом к дереву, незаметно для себя навалившись на дверь и вслушивалась в звуки по ту сторону. Едва слышный хрип, словно обладатель задыхался, потом секундная тишина, еще один смазанный шаг, и вот Эванс уже облегченно выдыхает, прикрывая глаза.       И тут в ее дверь со всей силы вбивается некто. Девушка напрягает все мышцы, съезжает носками по паркету, плечом вжавшись в дерево, стараясь удержать, стараясь не впустить. Хрип, лязгание зубов, неинтенсивные, но сильные толчки с большим промежутком между. Мередит плюс минус отсчитывает секунды, думая, сколько еще продержится либо она, либо петли, и начинает бегать глазами по комнате, примерно пытаясь представить, что могло бы хотя бы задержать нападающего, пока она ищет способ выбраться из ситуации, в которой оказалась.       Близстоящий стул стал лучшим ее решением на данный момент. Выждав очередной удар, выявив закономерность времени между ударами, она отсчитывает в голове числа.       Три.       Эванс отталкивается как только выдержала очередной удар. У нее не больше четырех секунд, но с каждым разом время все уменьшалось, так что она списывает еще секунду. Делает рывок несмотря на жуткую слабость в коленях, хватает стул, разворачивается на мокрых пятках и падает с жутким грохотом.       Два.       Она матерится сквозь зубы, представляя, сколько могло бы отозваться на подобный грохот, на такие сильные вибрации по дощатому полу, как далеко они могли бы распространиться и насколько много подобных людей, как тот, что у нее сейчас за дверью, в ближайшие метров двадцать. Ноги едва держат, когда она поднимается, хватает стул и делает спасительные шаги ко входу.       Один.       Мередит едва успевает подсунуть под ручку двери стул, проверив, чтобы тот зацепился за щель между паркетными досками, прежде чем ее дверь снова сотрясается от рычащего нечто.       Она видит его в щель, которая образуется между дверью и скосом.       У Эванс глаза становятся круглее монеты.       Лицо, все серое и испещренное прожилками синеватого цвета, с отсутствующей щекой — боже, у него нет щеки, я вижу его зубы, оно все в крови — глаза, радужки так четко сверкнули в свете комнаты, выделявшиеся среди крови, белки глаз совсем красные, и рот, подбородок, шея, все вымазано кровью.       Мэри падает, попятившись назад, снова, оступившись у своей кровати, задев ножку пяткой, вот второй удар дверь снова выдерживает и она видит эти бесконечно голодные, жадные до ее плоти и крови глаза.       Страх стоит где-то в груди, в горле, он везде, в ее дрожащих конечностях, в сводящих судорогой предплечьях, в невозможности сглотнуть слюну сквозь сухое горло.       Мередит хватает сил, подгоняемая инстинктом самосохранения, подняться на неустойчивых ногах и обыскать глазами комнату. Взгляд не хотел фокусироваться ни на чем конкретно, голова под действием адреналина и кортизола перестала работать совершенно.       — Мне нужно… нужно чем-то защищаться.       Ножка другого стула? Карандаш? Перьевая ручка? Графин с водой?       Дверь с грохотом вылетает, едва удержавшись на петлях, стул ударяется о каркас ее кровати, а чудовище падает на пол. Он тянет руку, двигаясь замедленно, скорее лениво, словно по дозой седативного. В изуродованном лице Эванс находит знакомое лицо — мужчина средних лет из соседней палаты, который в этом медицинском центре проходил реабилитацию после операции на сердце. Сегодня ему как раз делали укол успокоительного, пока ей проводили терапию.       Как долго инъекция будет действовать Мэри не знала, знала лишь, что надо пользоваться возможностью.       Она отступает на шаг, оборачиваясь снова по всей комнате. Мертвец за ее спиной поднимается нелепо, словно поломанная кукла, и этого времени ей хватает, чтобы схватить ранее примеченный графин с водой.       Нет ничего сложного в том, чтобы, воспользовавшись силой инерции, приложить большую силу и ударить человека.       Стекло с дребезгом влетает в голову мужчины, разбивается, проливая воду, а это отшатывается. Заминка, которая показалась Эванс финальной перед падением, кончилась. Ее только появившуюся на губах тень усмешки над чужим поражением стирает рык, вытянутые ледяные руки в ее сторону, обхватывающие ее шею, роняющие ее на пол.       Мэри ударяется головой о край письменного стола, повторно прикладывается об пол дважды, и едва хватает ей сил выставить локти перед собой, пытаясь увернуть эту морду от себя, спихнуть навалившееся тяжелое тело.       Оно клацает зубами, оно напирает, плевав на ее попытки сопротивления, оно рычит и на нее практически падает слюна, смешавшаяся с кровью, лишь в последний момент Мередит уворачивается, и жидкость попадает на ее волосы.       Она дергает ногами, все давя на подбородок руками и не позволяя открывать гнилого рта, она старается удержать от попытки ее укусить, она старательно пытается дотянуться до волос и схватиться за них, не замечая окровавленных ошметков чьих-то внутренностей, которые сплелись с соломенными прядями, она ударяет его наконец об ножку стола раз, два, а когда ослабевает хватка на ее шее, позволяя наконец вдохнуть воздух, отталкивает мгновенно сократившимися мышцами.       Тут же восседает над телом, хватает один из осколков графина на полу и бьёт.       Бьёт.       Бьёт. Бьёт. Бьёт. Бьёт. Бьёт.       БЬЁТ.       Кровь повсюду, она везде, она распространилась вокруг нимбом, растеклась, смешиваясь с водой, она на ее белой больничной футболке, она на ее тренировочных белых штанах, которые выдали тут, она на каркасе ее кровати, она течет к выходу, к пустому дверному проему.       У Мэри перед глазами кровь, одна сплошная кровь. Ей так страшно, что она не может остановится.       Все вокруг красное, когда она заносит в последний раз руки и наконец останавливается, вернувшись в окружающую среду.       К своим рукам, что по локоть в крови, к ощущению капель на лице, к кровавому кривому нимбу.       К комнате, где всё, абсолютно всё забрызгано мелкими и нет каплями.       Глаза возвращаются к голове, которой там нет. К своим рукам, которые поранены стеклом, что она до боли стиснула в ладонях.       Ужас накрывает с еще большей силой и Эванс оседает, обессиленно повесив руки вдоль туловища. Ее глаза распахнуты, она смотрит и не может отвести взгляда.       Она его…убила?       Убила. Убила-убила-убила.       «Мередит Эванс — убийца!»       — Н-нет, он уже был мертв! — она шепчет себе в ответ, и в голосе ни капли уверенности.       «А вдруг можно было его спасти? Вдруг у него есть семья, вдруг его ждет жена и дети, вдруг ты испортила чужую жизнь, пытаясь защитить свою?»       Это несправедливо. Ужасно.       — Господи, что я наделала. — она отползает от него, слезает с чужих ног, цепляясь за голые, влажные, холодные ступни, отталкивает их в нервном движении от себя, едва сдерживая испуганный крик, забивается в угол палаты, обнимая себя за колени и покачиваясь.       Никакому критическому мышлению, или хоть какой-то здравой мысли, или малейшего зачатка анализировать происходящее в ее голове не осталось.       Мередит не знает, сколько там просидела. Пять, десять, пятнадцать минут или целый час, но ее пробудило лишь звучание чьего-то сокрушительного крика, рычания, доносящегося из глубин восточного крыла.       Возникает сквозняк, она чувствует босыми ногами, значит, где-то открыли дверь.       Ее дверь оглушительно захлопывается.       Мэри понимает, что после такого ей точно надо отсюда бежать.       Она проклинает тот день, когда выбрала эту клинику как место, которое может помочь экспериментальным лечением победить ее астму. Она ненавидит тот день, когда ее участковый порекомендовал это место, как то, где практикуют прогрессивную медицину.       Лучше бы она дальше травилась таблетками, ингаляторами, чем это.       Поднявшись, она надевает на ноги больничные кеды, стоящие совсем рядом с кроватью, наплевав на то, сколько крови на ее ногах и будут ли те чавкать при ходьбе, через кровать перелезает на другую сторону, стараясь не столкнуться взглядом с трупом. Впрочем, безуспешно.       Порезанный скукожившийся мозг частями разбросан по полу, где-то валялись среди этого всего белые зубы, видна была уцелевшая линия челюсти и на бок свалился язык.       Зомби. Это точно был зомби. Она попала в чертов зомби-апокалипсис рядом с Раккун-Сити.       Кто бы мог подумать.       — Код шесть! Код шесть! Всем сотрудникам! Запущен аварийный протокол!       — Ну конечно. — Эванс окончательно возвращается к реальности, наконец оторвав взгляд от изучения трупа, следует к шкафу, достает тонкие футболки и рвет их, оборачивая вокруг порезов на ладонях. Полотенцем в ванной старательно и быстро оттирает кровь с предплечий и лица, и наконец, вооружившись осколком стекла и положив еще пару в карман, предусмотрительно свернув в полотенце, двигается к выходу.

Сейчас

      Включившееся аварийное освещение давит не меньше, чем прежние белые лампы, гудящие регулярно по ночам и не дававшие спать, но также дарует и преимущество перед противниками, делая ее, Мэри, менее заметной в пространствах.       Она крайне сожалеет, что не может просто выпрыгнуть в окна, которые заблокировались вместе с входной дверью и теперь остается лишь загадкой любой способ выбраться.       Не будь ей так страшно, возможно, она бы задумалась о том, зачем вообще медицинскому центру предусматривать подобные меры безопасности по всему периметру.       Все, до чего додумалась Эванс прямо сейчас — пойти на пост охраны и уповать на высшие силы, что она найдет волшебную кнопку отключения системы и выберется через главный вход.       Ведь все так просто, верно?       Верно?..       Крики из разных углов и этажей клиники прорываются сквозь тишину, разрезая ее и пугая до едва не выпадающего импровизированного оружия в руках, заставляя останавливаться на секунду в очередном приступе испуга.              Сверху доносятся выстрелы — возможно она может забрать у трупов оружие.              Осознав эту мысль, Мэри замирает на долю секунды, прижимаясь к стене и задерживая дыхание, но не позволяя себе ни на секунду прикрыть глаза.       Нельзя так думать, что они умерли.       «Но нельзя и на них полагаться, вдруг они заражены?»       Мередит сходила с ума от собственных мыслей, все кишащих с каждой секундой продвижения к центральным дверям из восточного крыла, от чего никак не могла спланировать хоть что-то на ближайшие пять минут. Слишком много переменных, слишком мало сведений, слишком она слаба, чтобы противостоять местной «фауне».       В зале ожидания двое зомби. Они ходят примерно одинаково, спящие, не реагирующие на друг друга, словно находясь в стазисе. Эванс отсчитывает секунды, которые нужны одному и другому для того, чтобы пройти свой путь и отправится по кривой обратно, все шаркая и шаркая, хрипя в попытке дышать, пока у одного из них в руках еще по полу изредка скрежетала капельница, на которую, почему-то, он не реагировал.       Слепые зоны у обоих практически отсутствовали, поэтому даже если она силами волшебства пробежит до середины, на нее взглядом так или иначе упадет взгляд другого, второго.       Эванс вспоминает горшки с высокими растениями, которые стоят вдоль стен и думает, что, если подобраться практически до середины, переждать с долю секунды, зайти между сидениями, и выждать, пройдя следом за вторым?       План звучит как что-то из жанра фантастики.       Мэри ничего не остается, кроме как его исполнить.       Очередной цикл ходьбы, как только начинается, так Мередит заходит внутрь, гуськом пробираясь вслед за зомби с капельницей, и почти на середине прячется на единственную секунду за горшком. Стоит второму мертвецу зайти в слепую зону, как ловит момент и уже слегка приподнявшись, наступая не всей ступней, пробирается в центр и дальше к дверям. Те заперты, но щеколда с ее стороны и она их открывает, пролезает в щель, боясь обернуться, и закрывает двери за собой, подставив по старой схеме стул.       Выпрямившись, Мэри делает шаг назад, замирая с ровной осанкой и наконец делает полный вдох, слишком громкий в тишине коридора. Улыбка уже рвется на лицо, несмотря на все еще неспадающее напряжение в плечах, и Эванс опускает ручку из восточного крыла.       Заперто.       — Твою мать.       Руки начинают мелко дрожать, сильнее сжимая осколок, и она нервно дергает снова, и снова, и снова.       Двери не поддаются.       Тогда становится слышно, как с другой стороны кто-то топает, тяжело дыша — но не так сипло, как обычно это делают зомби. Но Эванс не торопится кричать и звать на помощь, отнюдь, у нее наоборот появляется ощущение, что она и звука не может произнести.       Оглядываясь вокруг, она решает спрятаться за стойкой и будь что будет.       Пусть ее не заметят. Только бы не заметили, а дверь открыли.       Мэри ждет, она считает каждую секунду, счет доходит до сотни, когда она первый раз сбивается. Начинает заново, считает каждые шестьдесят, обнуляет, загибая пальцы на руках. Пальцев уже не хватает, она понимает, что прошло больше десяти минут, как те шаги в холле стихли.       Может, того человека убили? Сгрызли эти твари, и он там, в холле, теперь ходит?       Снова слышны шаги, хотя Эванс чувствует их скорее через пол. Счет остановился на двадцать четвертой «тридцать девять». Слышен писк устройства, который разблокирует двери, поворот ручки…       Некто делает шаг вперед, ко входу в зал ожидания, откуда Мэри только пришла, смотрит на стул и что-то заставляет человека пойти в сторону, туда, где Мередит не была.       Зеленый свет для Эванс включается, когда слышен рев в конце коридора, раздаются выстрелы — прекрасный прикрывающий маневр, пока она перепрыгивает стойку обслуживающего персонала и бежит ко входу, бесшумно выскользнув в холл.       Она щурится, яркий резкий свет в холле попадает в глаза, заставляя моргать, пытаясь сбросить пелену накативших слез. Шаги Мэри быстрые, четкие, потому что она точно знает, куда идти — пункт охраны.       Дверь открыта, что радует. Свет более приглушенный, благодаря чему можно хотя бы осмотреться: книжные шкафы, ни единого монитора с камерами, свежие папки с медицинскими картами — почему они вообще здесь хранятся? — чуть дальше, на кофейном столике, лежал открытый журнал с некоторыми работниками клиники и главным врачом, чья фотография была на всю страницу.       — Не самый лицеприятный видок у тебя, признаться честно. — Эванс хочет перевернуть страницу, но слышит из полуподвального помещения какой-то легкий шум. — Нет, ты точно не пойдешь куда-то вниз на какой-то шум, тебе тут хорошо, Мередит, тебе незачем…       Она перехватывает осколок покрепче и против собственной воли шагает вниз.       Остановившись на предпоследней ступени, она замирает, едва удерживаясь на ногах.       Ее лечащий врач, доктор Грей, тот, который пошел проведать ее соседку и который сказал ей никуда не выходить, который раздражал ее каждый день своим отношением к ней, как к ребенку из детского сада, который проверял ее без надобности во время процедур, лежит с кровью на воротнике, на костюме, без своего обычного халата — почему так много крови опять? — мертвый.       Едва ли Мэри замечает девочку за стеклом. Ей не до нее, и едва ли Эванс может тут находится, а потому по стенке передвигаясь, прижимаясь к ней крепко плечом, она поднимется. Ей нехорошо, она держится за спинку дивана, тяжело дыша.       Неужели их всех постигнет такая же участь? Они все погибнут от зубов мертвецов? Ей не выбраться?              — Понравилось увиденное? — голос позади, там, где ранее были замечены папки, раздается слишком громко и набатом, несмотря на приятный баритон. Мередит не успевает обернуться, все еще охваченная приступом паники, когда на одно из ее плеч ложится рука, такая огромная, серая, что она думает, что теперь точно ее последний миг. Тон покрова идентичен тому, что она замечала у ходячих мертвых. Ей точно крышка.              Едва ли она успевает задрать подбородок, чтобы хотя бы мельком увидеть того, кто напал на нее. Все, что она замечает, это огромный рост, совершенно атипичный человеческому, плащ из чешуи, возможно, змеи и отблеск золотых неровных зубов.              На ее горло ложится вторая рука, и человек без труда держит ее.              Мэри не собирается сдаваться. Она не просто так вытерпела все, что произошло с ней за последний час, чтобы просто так умереть. Не впервые за эти сутки у нее асфиксия, так что справится, она точно справится, она вырвется!              Рука с осколком взлетает, царапает слегка предплечье той руки, что на плече, вызывая, правда, лишь обратную реакцию — ее сжимают лишь сильнее — и рычит, подобно тем зомби, когда ее отрывают от пола.              — В сопротивлении нет смысла, мисс Эванс. Расслабьтесь. — зловонное теплое дыхание в ухо, еще большее стискивание ее шеи, но подобно всякому давлению, оказываемому на объект, тот стремится вернуться к исходному состоянию.              Мередит дергает ногами, толкается о близстоящий комод, стол, стену, пытается дотянуться, чтобы выбить из равновесия этого гиганта. Ей кажется, что она слышит сквозь пелену ударов собственного сердца смешок, пока перед глазами все начинает стремительно темнеть.              — Каково стремление, я приятно удивлен, я бы с радостью позволил вам бесполезно драться чуть дольше, но, к сожалению, у нас действительно много дел.              Глаза Мередит Эванс закрываются.