Breath

Tomorrow Never Dies — Sheryl Crow

      Сознание к Мередит приходило неторопливо, ощущения были такие, словно она просыпалась от дневного сна, такого, после которого голова тяжелая, простыни мокрые, да и сам ты весь в поту, и окружающий мир тогда ощущается совсем далеким.       Она чувствует каплю, стекающую по позвоночнику, стремительно бегущую к поясу ее больничных штанов. Эванс лениво дергает запястьем, пытаясь вернуть ощущение контроля над собственным телом, но слышит лязг. Повторное движение подводит к выводу, что ее рука закована. После аналогичного действия со второй Мэри осознает свое положение в большей степени: она обездвижена. Почему?       Впрочем, на этот вопрос память услужливо подкидывает события, которые помнит последними перед отключкой.       Писк устройств под ухом, сигнализирующих о поднявшемся пульсе, призывают ровный ритм тяжелых шагов, прежде чем дверь открывается, обдав ее волной свежего воздуха.       — С пробуждением, мисс Эванс. — знакомый голос, который заставляет Мередит дернуться, словно от пощечины, вжавшись в каркас чего бы то ни было, к чему она была прикована.       — Странное понятие гостеприимства, приковывать пациентов к кровати. — голос противно скрипит из ее горла, которое побаливает после очередного сеанса асфиксии. Ей страшно открывать глаза, но также страшно и держать закрытыми. Все тело потряхивает, комок ужаса, не позволяющий сглотнуть накопившуюся слюну, вернулся на место после непродолжительного — или сколько она в отключке? — сомнительного вида отдыха.       С каждой секундой нахождения в этой клинике ей казалось, что все вокруг стремится ее убить, ею пообедать. Каждый сантиметр возжелал навредить, каждая тень таила в себе хаос, угрозу, которую нельзя было предугадать.       Теперь это — она скована по рукам и, видимо, ногам, судя по вертикальному положению, в котором она пребывала. Что нового преподнесет это место, этот день, какая дата станет финальной на ее надгробии?       Ирония спасает, сарказм перекрывает накатывающую панику, которая могла вполне себе инициировать и очередной приступ.       Мэри открывает глаза, тут же прищурившись от знакомого мерзотного белого света, который был везде в этой клинике. В паре шагов от нее возвышался ее похититель с отвратительно приятным голосом в противовес всей остальной наружности и мотивов, что им двигали.       — Виктор Гидеон, владелец клиники. — к ее чести, слова вырываются так, словно она выносит приговор, четко и ясно, отрывисто и жестко, никак не выдавая бесконечной паники, что дремала под толщей едких высказываний, которые оберегали ее от падения.       — Собственной персоной. Рад, что вы ознакомились с нашими буклетами перед тем, как сделать выбор. Я так понимаю, доктор Грей смог помочь вам выйти в ремиссию вашей астмы при помощи наших инновационных лекарств? — после горделивого поклона, полного артистизма, поворачивается к девушке боком, открывая картонную папку, вероятно ее медицинское дело.       — А моральная компенсация за причиненный ущерб моей психике будет? А то, знаете ли, у вас лечиться-то не то чтобы дешево, да и в договоре никто не прописывал, что вероятным исходом будет попадание в эпицентр зомби-апокалипсиса. — Эванс задирает подбородок, черты лица ее заостряются, делая ее комментарий более задиристым и наглым.       — Ваше лечение, я полагаю, можно и считать за компенсацию. — Виктор не отрывается от ее дела, приподняв папку и водрузив ее на широкую ладонь, снова поворачивается к ней. — Мисс Эванс, вы можете не храбриться, я же вижу, как вас колотит.       — Странно, что вы вообще видите за этими окулярами. Кстати, назрел вопрос. — она плюет на его слова, продолжая свою браваду, которая больше нужна не ему, а ей. — Что ж у вас за экспериментальное лечение такое? Надеюсь, препарат не один на всех в клинике?       Борзая усмешка, вздернутый подбородок, выгнутая бровь. Все, чтобы заставить саму себя поверить в то, что бояться нечего.       Очевидно, она в ужасе.       — Какая вы догадливая.       А теперь в панике.       — Мередит Констанция Эванс, родилась восьмого июня две тысячи первого в городе Элбридж, окончила школу с отличием, получила высшее образование менеджера по работе с рекламой, диплом защищен с отличием, работала в местном филиале компании по продаже бытовой техники. — Гидеон ровным тоном зачитывает ее биографию, шагая по всей комнате.       — Я в курсе, какая у меня жизнь, можно пропустить краткий брифинг? — что угодно, лишь бы не слышать о своей жизни таким тоном, в котором так и сквозит насмешка над самой заурядной историей. И, да простят ее упокоенные родители, больше никогда не слышать своего второго имени.       — Родители родились и выросли также в Элбридже, — тот продолжает, пропустив ее дерзкий комментарий мимо ушей, — Отец — инженер, мать — архитектор, хронических заболеваний не имели.       Бла-бла-бла. Эванс не может сосредоточиться на словах, и виной не только то, что она и так знает, а в том, что сознание продолжает цепляться за подтверждение.       Подтверждение того, что у них всех здесь присутствующих было единое лекарство — оно ли? — и в отличии от всех тех ходячих трупов, с которыми она сталкивалась, пока Мередит вполне себе в относительном здравии и ясности сознания.       Как это понимать? Что это значит?       — Некультурно, мисс Эванс, отвлекаться. — ее щелкают по носу, как беспризорную бродягу, на что Мэри лишь фыркает, отвернувшись.       — С вашей стороны сомнительных действий, которые можно подвергнуть критике воспитанности, куда больше. — она огрызается, уставившись волком исподлобья.       — Да? И каких же? — полная невозмутимость со стороны этого чудовища лишь больше распаляет злость Мередит, он наклоняет голову к плечу с невинным любопытством, кожа его плаща шелестит, похрустывает, механизмы на шлеме издают едва слышимый бзынь.       — Начнем с того, что у вас изо рта пахнет так, словно вы забыли о существовании зубной пасты с десятилетие назад. — Эванс не может видеть, но Гидеон закатывает глаза, во второй раз за последний час слыша эти слова. Возможно, действительно стоит озаботиться этим вопросом, потому что на третий такой же вопрос кто-то точно умрет. — Продолжим тем, что у вас вся клиника в трупах, каких-то оживших, каких-то уже окончательно встретивших смерть, дальше заикнемся о подозрительных препаратах, которые вы выдали всем и во что это все в итоге вылилось, к предыдущему аргументу, да, — она загибает пальцы на скованном запястье, мотнув головой на свою кисть, чтобы Виктор обратил внимание, — предлагаю окончить перечисление лишь некоторых пунктов из всей массы тем, что вы меня похитили, приковали и теперь читаете мою биографию. — К окончанию Эванс едва не рычит ему в лицо, даже не заметив, как тот наклонился слишком близко.              Осознание положения заставляет стушеваться, снова вжавшись в койку, к которой была прикована.              — Какой я плохой, однако, судя из ваших слов. — он отшатывается, притворно хватаясь за грудь, — Ох, как мне жить теперь с этим бременем? Впрочем, шутки в сторону.              Изменение эмоций за долю секунды, вот он улыбался, разыгрывая сцену, но теперь скальпель был у ее шеи.              Мередит даже не заметила, как Гидеон взял его с металлического столика, как занес руку. Она сглатывает так мягко, как может, чтобы острый металл не оцарапал кожу и так повидавшего виды горла.              — Если бы вы слушали, мисс Эванс, может быть, уже поняли, что я дал ответ, почему вы здесь. Вы прикованы лишь исключительно для того, чтобы не навредили себе больше уже сделанного и дабы не бежали так, что пятки сверкают, а выслушали те ответы, которыми я с вами рад поделиться. Я вас не похитил, я вас освободил, вылечил, спас.              Пауза. Ожесточенный голос Виктора снова меняется.              — Ведь вы исключительная особа, которая приняла вирус, а ваша кровь слилась с ним воедино, образовав симбиоз с вашим заболеванием.              Он так горд, величественен в скрытом от нее знании, все выжидая, когда она наконец задаст этот очевидный вопрос.              Мэри спрашивает, практически позабыв о скальпеле у шеи, о сковывающих манжетах на руках и ногах:              — И чем же я больна, помимо астмы?              Виктор Гидеон искрится самодовольством.              — У вас рак, Мередит, рак мозга. И именно в нужный момент я ввел вирус, из-за чего образовался баланс сил между заболеванием и вирусом.              В какой же пиздец она попала.              У Эванс перед глазами все плывет от головокружения, воздух отказывается пробиваться в легкие и виной этому совершенно не астма, а самая что ни на есть обычная паника. Испуг за свою жизнь, страх перед тем, что могло бы произойти, что может произойти дальше, непонимание, что ей делать с этой информацией, как ее использовать, как вообще дальше идти?              У Мэри никогда не было больших проблем со здоровьем, исключая ее приступы во время весны или при животных, и вот ей двадцать пять и она уже умирала.              Хрип вместо вдоха вырывается с трудом.       Гидеон смотрит за ней с любопытством научным, присущим ученому, который поместил в неблагоприятные условия объект и теперь смотрит, как тот справляется с адаптацией к новой среде.              — К-какая стадия? — сиплый голос с перерывами вырывается из словно разодранной глотки, тело повисло на наручниках, глаза смотрят в пол и одновременно никуда.              — Третья. Поступите вы ко мне раньше, вы бы пополнили ряды мертвецов, позже — и рак поглотил бы вирус. Это ваша судьба, быть здесь, со мной, дать мне идеальную формулу. — он говорит так воодушевленно, с таким умыслом, словно всю жизнь шел к тому, где оказался.              — Я хочу умереть.              Слышен бархатный смех, острота металла у шеи пропадает, пока ее голову не обхватывает одна из ладоней, приподнимая, пока губы не оказываются напротив уха и пока шелест его голоса не попадает прямо в нужную точку.              — Не хотите. Вы просто боитесь изменений, меня, мертвецов за дверью, своей слабости. Но вы возвышенное существо пред всеми окружающими, вы, мисс Эванс, мой священный Грааль.              — Я не хочу жить, будучи твоей псинкой на поводке, дарующая кровь и вместе с ней разрушение всему миру.              — Моей целью никогда не было разрушение мира. Я всего лишь шел за гением моего наставника.              — Значит твой наставник был козлом, который мечтал поработить мир и превратить в стадо тупых мертвецов.              — Это недостатки первых версий. Я старался усовершенствовать, он, Озвелл Спенсер, тоже. И у него получилось, Мередит, он создал Элпис.              Мэри не составляет труда сложить два плюс два, хоть и правдивость ее выводов можно подставить под сомнение. Безумный ученый, помешавшийся на своем преподавателе, не имел какой-то глубинной или даже поверхностной цели, кроме как исполнить последнюю волю Спенсера. Хотя, какой была эта последняя воля, тоже было спорным вопросом: может, и разрушение цивилизации.              В конце концов, она приходит к выводу, что Виктор — винтик, потому что подобные гении были всегда под кем-то.              — На кого ты работаешь? — ее голос подводит, но Гидеон слышит, естественно, они дышали друг другу в уши. Эванс начинает окончательно сомневаться в собственном здравомыслии, никак не имея возможности обдумать ни сам эпицентр зомби-апокалипсиса, ни таинственный вирус, который в ней прижился, ни обрушившуюся информацию о том, что смерть с косой стояла так близко, ни уникальность ее положения, ни слова об еще одном не менее таинственном объекте под названием Элпис. Такой поток информации едва ли успевал обрабатываться, что уж говорить о прохождении через все стадии принятия.              — Что?              Он отодвигается, и Мередит может представить себе, как тот хмурится в непонимании логической цепочки рассуждений в ее голове. Возможно, все же думает, что Эванс тронулась, что может и сыграть ему на руку в управлении девчонкой.              — Ты не мог десятилетиями заниматься исследованиями без должного финансирования. Кто-то должен поставлять оборудование, прикрывать деятельность клиники перед правительством и налоговыми, кто-то должен убирать за тобой неудачи. Кто тебе платит, Виктор?              Она превращается в фурию, шипящую на него с такой уверенностью в собственных словах, что Гидеон делает шаг назад, убрав руку от чужой челюсти. Какое-то время он молчит, оценивая, видимо, риски, и зрительный контакт между ними не пропадает ни на секунду: Эванс сверлит в окулярах дыры, пока Виктор пытается увидеть слабое место в упертом взгляде вцепившегося в него его же пациента.              — Есть некоторое образование, которое называется «The Connections». В течении последних двух десятилетий мы работали с ними над последним проектом Спенсера, Элписом. Они финансировали исследования.              Эванс слышит, с какой неохотой с ней делится информацией, и это заставляет ее усмехнуться, наконец-то чувствуя легкое превосходство над этим безумцем.       — Мы пришли к выводу, что, помимо Элписа, учитель оставил за собой наследие. И имя ему…              На телефон, что у того на столе под ее медицинским делом, приходит уведомление. Виктор отвлекается, читает и лицо его меняется на какое-то совершенно мечтательное и сладкое.              — Мне пора. — и скорым шагом следует к выходу.              — Эй, какое наследие?! Виктор, ты не можешь оставить меня здесь! — Эванс дергается на месте, отчаянно пытаясь выскользнуть из собственной тюрьмы.              — Именно это я и собираюсь сделать.              Металлическая дверь задвигается с шумом словно из Звездных Войн, и Мередит взвывает от ярости и негодования.              Затем наступает тишина, такая вроде бы долгожданная, если бы на нее ранее не вывалили уйму шокирующей информации. Признаться честно, выбирая между компанией этого безумца главврача и одиночеством, Мэри выбрала бы первый вариант.              Эванс не знает, с чего этот анализ начать: с полученной информации о лекарстве одном на всю клинику, с таинственных слов о некой компании, которая финансировала исследование некоторого Элписа, что бы это не значило, с информации об ее уникальности или, наконец, попробовать услышать и осознать тот факт, что она была все это время на волоске от смерти, сама того не подозревая и оказывается, что жуткие мигрени были не от заложенного носа по причине аллергии на шерсть собаки коллеги.              Она была одной ногой в могиле.       Она могла умереть, сама того не зная и никто бы и не догадался, что дело во внезапной злокачественной опухоли, которая образовалась у нее в голове.       Она, Мередит Эванс, могла бы закончить жизнь на двадцать шестом году существования, так и не увидев мира, так и не узнав, каково это — влюбиться, обручиться, делить радостные и печальные моменты, не узнав первого слова своего ребенка, не увидев, как тот идет в первый день в школу.              Не познав жизни дальше своего офисного стола.       Она действительно, действительно могла умереть, действительно была на краю бездны, действительно…              Ей приходится заставить сделать вздох, когда голова начала кружиться от отсутствия воздуха. Мэри вдыхает так громко, словно провела с несколько минут под водой, судорожно и с оглушающим в тишине звуком. Она заставляет себя делать и второй, и третий вдохи, пока голова повисла, а глаза смотрели вне пространства в пустоту, пока перед ними разворачивался ад, что творился в ее голове.              «Ну не умерла же, в конце концов, так возьми себя в руки и оглянись».              Мередит дергается, обращая внимание на эту фразу, которую обдумала не она сама. Практически отмахивается, решая для себя, что забот и без того полно: например, принять существование оживших мертвецов, что крайне желают тобой полакомиться.              Что, например, она могла бы быть вместе с ними, ходить в рядах не осознающих тупоголовых трупов, едва переставляя ноги и произносить фразы, которые были частью ее жизни, как, например, встретившийся на пути надсмотрщик из административного блока, все озабоченный коммуналкой за электричество. Что она могла бы быть точно также разодрана, как лицо у соседа, что ей тоже могли бы откусить щеку, ухо или может даже всю руку.              Мэри трясет от ужаса, когда она наконец действительно задумывается о том, что вокруг нее. Ее плечи содрогаются раз, второй, пока из открытых глаз градом сыплются слезы, капая на пол у койки.              Она не боец. И никогда им не была. Она самый обычный человек, у которого самые типичные, заурядные привычки, мысли, цели, никакой физической подготовки к такому аду, никаких навыков выживания, да она же умрет быстрее, чем даже принесет ту пользу, которую от нее ожидает этот доктор Гидеон!              «И вероятно потому он и решил тебя приковать, не так ли? Он же ясно выразился, что это надо для твоей же безопасности».              — Д-да срала я на его мнение! — заикающимся и срывающимся голосом с надрывом кричит в пустоту, дернувшись вперед в путах и после всхлипнув от новой волны покатившихся слез.              Снова тишина. Наконец, и голове Эванс она наступает тоже.       Мередит слышит лишь собственные всхлипы, шмыгание заложенного носа и начинающуюся гудящую боль в голове, и это вызывает только большее желание жалеть себя перед всеми этими обстоятельствами, с которыми она столкнулась.              Очередной надрывный вдох, легко качнувшаяся повисшая голова, и Эванс заставляет ее поднять, запрокинуть на твердую койку, уставившись в плинтус под потолком помутненным взглядом.              Чем она действительно заслужила эту судьбу? Скорую смерть, волшебное излечение, ходячие мертвецы, постоянная угроза, оживший из кошмаров безумный врач, гласящий, что она — его формула успеха. Почему она, почему это все — с ней? Она явно не подходит на эту роль.              В небесной канцелярии явно ошиблись с назначением актеров для этой истории.       Кто-то явно переоценил ее возможности, ее способности, ее силы и таланты.              «Судьба вообще неблагосклонна, но ты жива, так цени это и продолжай идти, а не обмусоливай так, словно ты уже умерла и плачешься по утерянному».              — Да завались ты нахер. — огрызается в воздух, уже практически находя смешным то, как разговаривает сама с собой.              Ругань, правда, парадоксальным образом дает сил и позволяет действительно отринуть эту жалость и вернуться к режиму выживания.              Итак, с попеременным успехом вытерев щеку об грязную ткань своей футболки, Эванс, проморгнувшись, осматривает комнату: ее койка, стоящая практически вертикально посреди окружающих ее медицинских принадлежностей, столиках на колесиках, чуть в отдалении стоял микроскоп, на приборном столе лежало лабораторное стекло, закрепленное зажимами, и никаких усилий для Мередит не стоило догадаться, что это образец ее крови.              Безуспешно стараясь извернуться, чтобы посмотреть интерьер за своей спиной, Мередит лишь быстро выдыхается, пыхтя себе под нос недовольства. Руки крепко зафиксированы железными браслетами, а повторять самостоятельно фокусы с вывихом сустава большого пальца у Мэри желания большого не присутствовало, из-за чего дотянуться до заднего кармана со стеклом у нее не вышло.              Итак, ей ничего не остается, кроме как ждать?              Раздраженно рыкнув в потолок, Эванс, не особо привыкшая к тому, чтобы опускать руки — по ее биографии и лучшим оценкам это было очевидно — думает, как бы разблокировать механизм. Возможно ли закоротить, если управляется с участием электроники?              — Заодно можно еще себя шибануть током, чтобы оставить Гидеону обед в виде поджаренной человечинки. — мрачно добавляет, фыркнув на собственную быструю и абсурдную идею. Вероятно, что на каком-то из столов был ключ-рычаг, похожий на те, которые использовал в ее детстве отец, пока возился в гараже с машиной.              В любом случае, стоит поменять свое положение с вертикального на горизонтальное — к этому заключению приходит Мередит и начинает интенсивно набирать колебания из стороны в сторону.              С чудовищным грохотом, задев какой-то из металлических подносов на стеклянном столике, который ранее не был примечен, она падает со всей конструкцией под дребезжание скальпелей, шприцов и почкообразного лотка, из которого ей на голову приземляется использованная ватка с каплями крови: Эванс отплевывается, мотнув головой, брезгуя уже и, вероятно, собственной кровью на материале.              Снова оглянувшись с нового ракурса ничего нового так и не находит, впоследствии закатывая глаза от собственного идиотизма, как становятся слышны сначала тихие, осторожные шаги в коридоре железной дверью, которые превращаются по мере приближения в торопливые, но ритмичные и не похожие на шарканье зомби.              Дверь с шипением отъезжает в сторону, и Эванс впервые рада тому, что встречается с кем-то, кто не Гидеон или желающий ей поужинать.              — Эй, я здесь! Помогите, прошу! — Мэри о помощи просить не любила, не умела и это всегда входило в список ее запретов, но сейчас пришлось признать, что здесь она уже ничего не поправит.               К ней торопливо подбегают, склоняются на колено перед, опираются рукой у головы и всматриваются.              Эванс поднимает голову, чтобы столкнуться с голубыми, почти прозрачными глазами мужчины средних лет напротив, подвергнувшись самому что ни на есть пытливому, глядящему в самую душу взгляду.              — Инфицирована? — грубый голос режет уши после того бархата, что был свойственен Гидеону, но всяко лучше, чем психопат с образованием медика. Ответ от нее ждали незамедлительный.              — Нет.              — Тогда что ты здесь делаешь?              — Главврач, Виктор Гидеон, это такой огромный чувак…              — Встречались с ним пару раз в коридоре. — попутно отвечает, оглядывая ее с ног до головы, — сложно не заметить конечно, навряд ли назвал неприглядным.              — Реально, как его на улицах не замечают?              — Сам задавался тем же вопросом, пока шел по Ренвуду, а он тащил на себе девушку, Грейс. Не видела ее часом? Белые волосы, ростом с тебя, может чуть выше на пару сантиметров, — достает, господибоже, томагавк из-за спины, примеряясь им чтобы освободить ее.              — Э-э… Вероятно мы могли столкнуться, когда она проникла в восточное крыло, но я пряталась за стойкой информации и она просто прошла мимо меня. Она еще шагает так, по особенному?              — Как чертов слон, постоянно спотыкаясь. — с какой-то тенью улыбки проговаривает, и дергает топором, который с жутким хрустом срывает браслет с левой руки. Мэри, правда, было так страшно, что она зажмурилась, пытаясь заранее и на всякий случай смириться с скоропостижной потерей кисти.              — Ну тип того.              Голос Мередит подрагивает под грохот, с которым незнакомец ее освобождает, но стоит ей почувствовать долгожданную свободу и все еще присутствующие четыре конечности, как открывает глаза боязливо, видя протянутую руку помощи, чтобы встать.              — Леон Кеннеди, ООБ. — легко тянет тощую тушку Эванс на ноги, оглядываясь вокруг лаборатории в поиске чего-то, видимо, полезного.              — Мэри, кхм, Мередит Эванс. А ООБ это что? — потирая покрасневшие запястья, делает шаг в сторону своей медкарты, желая перелистать ее с самого начала и до конца, чтобы понять, как далеко этот склизкий монструозный гад забрался в глубину ее жизни.              — Отдел операций по обеспечению безопасности. — Кеннеди обращает внимание на папку в ее руках, слегка мотнув головой. — Кем ты работаешь? Как сюда попала?              — Пиарщиком в Элвурджском магазине техники. Мне это прекрасное, — яд и сарказм сочиться с ее губ без остановки все больше и больше по мере описания больницы, — заведение порекомендовали как место, где присутствует некое экспериментальное лечение астмы, с которой я боролась уже вот как двадцать пять лет.              — И как, вылечили?              — Да, у них правда дефицит лекарств, всех одним и тем же лечили.              Леон замирает, поднимая на нее не то удивленный, не то настороженный взгляд, и краем глаза Эванс замечает то, как его рука дернулась к топору, пока она листала все, что можно было только о себе узнать без особого понимания в цифрах анализов.       — Тогда почему ты все еще не…              — Потому что Гидеон обнаружил у меня рак. Правда, что-то мне подсказывает, что совершенно случайно и примерно с час назад, судя по распечаткам. — поднимает одну из бумаг и трясет ей в воздухе. — Все трепался, что у меня оптимальная стадия для симбиоза вируса и болезни, они оба друг друга в одинаковом ритме поглощают. Я, признаться, подвергаю эту теорию сомнениям, но доктор был так воодушевлен, что я не стала спрашивать, что случиться, если меня укусят еще раз.              Кеннеди замялся, услышав едва безразличный тон, закусывает щеку и потоптавшись на месте, бубнит тихое «соболезную».              — Он говорил о неких Connections, что они его спонсируют. — захлопнув папку, она махнула ею, показывая, что на диагноз и состояние ее не стоит обращать внимания и времени потраченного не стоит.              — Да, моя коллега уже взламывает его компьютер, он дальше по коридору. — агент махнул рукой за спину и тут же туда направился, устанавливая связь с, видимо, командным центром, докладывая о всем произошедшем.              Эванс плетется за ним следом хвостиком, осматриваясь крайне внимательно.              Скальпель с пола перекочевывает в передний карман, в котором руку она так и оставляет, готовая уже рьяно отстаивать свою свободу и возможность жить, потому что жизнь теперь ощущалась не как что-то данное, а как подарок, как нечто, что надо было защищать и за что стоило бороться.              — То есть, ты ему нужна только из-за установленного равновесия между вирусом и болезнью?              — Да, буквально так.              — И почему он дал тебе информацию? — Кеннеди с сомнением оборачивается через плечо, пока на входе в кабинет Мэри приваливается к дверному косяку.              — Полагаю, он думал, что я не выберусь из ловушки, так что так или иначе останусь рядом с ним и ничего не случится. Он говорил о неком тайном проекте, над которым он и эта контора в течении двух десятилетий работали, пытались отыскать. Называл это последним детищем какого-то Спенсера, его наставника и назвал его Элпис.              — Тебе надо быть журналистом, а не пиарщиком, столько информации достать из него за короткое время, будучи в шокированном состоянии — это талант. — Леон усмехнулся, оперевшись о стол, и теперь продолжил разговор с коллегой вслух, пока Эванс тихо подошла ближе и тоже уставилась в экран.              — Итак, Элпис, синдром Т-Вируса, Грейс Эшкрофт и «The Connections». Как они связаны?       Ответ по ту сторону провода Мередит не узнает, но уделяет много времени изучению того, что на экране: темным прожилкам на руках, фотографии агента ФБР, документам с зацензуренными строками, где снова мелькает этот злосчастный Элпис, будь он неладен.              Мэри пропускает разговор агентов, отрываясь вместе с Леоном от экрана лишь тогда, когда раздается за окном скрежет и грохот.              — Знаю я одного любителя пошуметь. И почему всегда вертолеты?              Они подходят к окну, из которого Эванс видит разбитый вертолет и много, много огня.              Огонь у вертолета, у чего угодно, что имеет в себе бензин, действительно плохо.              Леон оглядывается, замечая винтовку и идет за ней, махнув Мередит рукой, чтобы отошла от окна и разбивает его.              Операцию по защите, похоже, Грейс с ребенком на руках, Мэри простояла с открытым ртом, пока те, наконец, не забежали внутрь, тогда уж агент закинул за спину огнестрельное оружие и обернулся за ней.              — Делай как я, прыгай, я поймаю. — кричит, готовый действительно, реально прыгнуть с балкона на крышу и вниз, со второго этажа на землю.              Нет, нет-нет-нет, она не выйдет из этого кабинета, тут слишком безопасно, она не хочет туда, там огонь, там зомби, плевать, что это спецагент, который отлично знает свою работу, Эванс не хочет туда.              — Я… я еще изучу данные в компьютере Виктора. — голос дрожит и выдает нервозность с головой, когда Мэри тыкает вглубь кабинета.              — У меня нет времени, чтобы тебя уговаривать, черт возьми!              — Спасай их, я выберусь как-нибудь!              — Она — агент ФБР, аналитик, едва оружие держит и трясется примерно как ты, но у нее есть хоть какая-то мало мальская подготовка, а у тебя — нет! Куда ты пойдешь?              — У него на компьютере небось есть какие-то планы зданий, поищу лаз через вентиляцию!              Кеннеди оборачивается на часовню, потом снова к Эванс, дрожащей у разбитого окна, решая для себя какую-то дилемму, прежде чем чертыхнуться и сделать пару шагов ближе, вынув из кобуры пистолет и протянув дополнительный магазин патронов.              — Стрелять просто. Держишь двумя руками крепко, стоишь примерно также, готовь себя к отдаче, но у этого пистолета она маленькая, ноги на ширине плеч, руки прямые, но пружинистые, не зажимайся. Пистолет заряжен, когда магазин отстреляешь, вставляешь новый, снимаешь с предохранителя. Все просто.              — А тебе этот пистолет не нужен? — Мэри забирает оружие, держа его так, словно не собирается им пользоваться, а так, подержать на пять секунд взяла.              — Он не мой, нашел в клинике в баре на втором этаже. Береги себя и не отстрели себе ногу. — слабо и ободрительно улыбнувшись, он спрыгнул и умчался в церковь.              Мередит стояла с оружием еще пару секунд, не зная, что делать, пока не хватило наконец сил снять предохранитель и, нацелившись на поднявшегося зомби, следующего за Леоном в сторону входа, выстрелить.              Ожидаемо, не попала, очевидно, что руки тряслись так, что оружие было эффективно лишь в упор. Эванс тяжело вздохнула, притянув к себе пистолет, снова поставила предохранитель и убрала за пояс, а в задний карман некогда белых штанов запихивает к осколкам магазин.              Итак, компьютер. К счастью, хоть этим она на каком-то уровне пользоваться умела.              Чертежи всего здания, неудивительно, лежали в проекте покупки объекта из начала двадцать первого века. Россыпь планов, которые рекурсивно открылись множеством окон, просматриваются Мэри быстро, пока она не решает, что раз принтер тут тоже имеется, стоило бы распечатать.              С улицы доносились взрывы, выстрелы, рокот, рычание и такие крики, от которых внутри все застывало.              Мередит иногда замирала, упираясь в стол также, как чуть ранее это делал Леон, прикрывала глаза и просто молилась, чтобы это наконец кончилось.              Чтобы девятое октября две тысячи двадцать шестого, ее личный ад, наконец кончился.              Фонарик из шкафа, богом забытый там и невесть зачем оставленный, пистолет, убранный за пояс, карта, готовая к применению и с трудом прочитанная Эванс — не надо было черчение прогуливать в школе, думая, что если мама архитектор, то сдашь легко и ходить не надо, — и она наконец готова.              Ладно, признаем честно, понятие «готова» слишком абстрактно. Мэри нихрена не была готова, но ей ничего не оставалось, как снять решетку с шахты, которая начиналась прямо из этого кабинета и полезть внутрь.       От этого зависела ее жизнь. К счастью, ее и только ее, без ответственности за других.