Breath

Don’t Get Me Wrong — And One

      Зено сверлил дыру в девушке напротив, к которой каждая, абсолютно каждая без исключения клеточка тяготела, тянулась, стремилась слиться, заполняя ту пустоту, что извечно покоилась внутри него, всегда, как лучшая подруга-смерть следовала за ним, в какую точку планеты организация бы его не отправила.       Внезапно он ощутил четкое, ясное понимание, что она, пахнущая помойкой, потом и металлом, могла бы успокоить его неполноценность с рвением к идеализации и перфекционизму.       Части его личности тут же стало противно от самого себя, до той степени, что где-то в груди всколыхнулось желание быстрее, чем за долю секунды, направить ствол на ее порой покачивающийся лоб и нажать на курок.       Это ведь так просто. Она — внезапный, возможный источник ресурсов или, наоборот, бессмысленных трат. Его основная цель — Элпис, о побочных речи не было.       Да только что-то подозрительно свербит и мужчина, нахмурившись, задумывается о том, что, кажется, приняв роль няньки для Эшкрофт, заведомо размяк, настроившись впервые за все количество времени существования слышать просьбы, тупые вопросы и капризы другого человека, не приспособленного к подобным обстоятельствам.       — Вы заберете с собой свою мартышку.       Виктор оборачивается через плечо и на долю секунды, пока взгляд проходился по темным волосам Эванс, задерживается на них, всматриваясь окулярами в склеившиеся пряди останками чьих-то внутренних органов, ставя в листе задач обязательным мытье головы. О, с каким упованием, благоговением он намерен позаботиться о ней, прежде чем доберется до каждой клетки, до вируса, до раковой опухоли. С каким удовольствием он собирается привести ее в порядок, проследить за качеством сна, за питанием и тем, чтобы она была действительно довольна.       Да, обязательно все будет исполнено в надлежащем виде. Чуть позже, после того, как они найдут Элпис, он уделит все свое время и внимание ей.       И перемещает взгляд на Зено, глядя через обычный окуляр, не тот, что был настроен для тщательного обследования.       — Безусловно, как только уберу за тобой агента ООБ. Плохо справляешься со своей работой.       — То есть, вы мне на шею вешаете еще одну? — искривленные губы, яд, который нет-нет, да точно прыснул бы, будь тот чешуйчатым.       — Вы же обещали ей безопасность! — голос Грейс, которая имела неосторожность вмешаться в диалог, был слишком громким и высоким, чем неприятно резанул по ушам обоих мужчин.       — Единственная безопасность, которую мы действительно можем ей дать наверняка — это пулю в лоб. — при мысли о потере первого и, наверняка, последнего человека, рядом с которым Зено странным образом чувствовал себя полным, сводит живот, начинает ныть тупой болью одна из мышц на шее, от чего он тянет голову в сторону, до хруста, сбрасывая нарастающее раздражение.       — Т-то есть, вы ей с-солгали, да? — Эшкрофт блеет, словно испуганная овечка на лугу, и такой образ, по промелькнувшей на посеревших губах Виктора ухмылке, не только ему одному почудился. — А мне вы не солгали?       — Она — новая переменная, которая неизвестно, стоит ли игры. Наш приоритет — найти Элпис с вашей помощью, мисс Эшкрофт, и мы действительно, действительно долго к этому стремились и, по правде говоря, готовы пойти на крайние меры, потому что очень давно это планировали.       Грейс шумно сглатывает, впервые так остро ощущая собственную значимость, ощущая какой-то слишком огромный груз ответственности, который на нее взвалили, и глаза ее так и остаются прикованными к пристегнутой ремнями девушке, чья голова свисала, наверняка болезненно растягивая мышцы, которые еще долго будут ныть после пробуждения, и порой болталась при изменении курса или легкой турбулентности.       А после она отворачивается резко к окну всем корпусом, ограждая себя и всех присутствующих на борту, лишь бы не думать о судьбе, которую Мередит не заслужила.       Ведь не заслужила, верно? В одежде пациентов, просто случайный свидетель, которому повезло выбраться.       Повезло ли?       — И что вы хотите с ней сделать? — Зачем ты, Грейс, задаешь вопросы, на которые не хочешь знать ответа?       — Будем использовать как запасной план Б, если что-то пойдет не так с Элписом, синтезируем…       — Не забивай свою голову этой информацией и такими вопросами, Грейс. — Зено уверенно и резко перебивает Гидеона, бросив на него один из уничтожительных взглядов, затем отвернувшись к Эванс.       На этом можно было считать разговор оконченным.       Зено катастрофически не хватало сигареты, прямо здесь и прямо сейчас. Слишком много раздражающих факторов, дополнительных обуз, сброшенных на его попечительство, из-за которых придется куда больше усилий тратить на отслеживание местности и факторов, которые могут случайно привести к развалу миссии.       И что же, все-таки, такого в этой девчонке, что она так манит?

***

      Есть три вещи, на которые можно смотреть бесконечно: как горит огонь, как течет вода, и как Мэри приходится ругаться себе под нос с новомодным будильником, который на этот раз решил достать из своей картотеки то ли завывания трубы Луи Армстронга, то ли Эндрю Уильямса, то ли какой-то из редких концертов Джорджа Гершвина.       — Господи боже, Альберт, ты такой оригинальный, я начинаю думать, что ошиблась с твоим возрастом, тебе не за пятьдесят, а за все сто.       «Какое милое приветствие, сделаю одолжение и расскажу, как обстоят дела: мы на вертолете, ты, а значит и я, крайне ослаблены под воздействием седативного с определенными противовирусными, специально рассчитанными в моем отношении, и я даже боюсь спрашивать, какой особенно воспаленной и отбитой извилиной своего сознания, которое, вроде бы, судя по моим наблюдениям, вполне себе способно быть в меру деятельным, дошла до того вывода, что этому Зено стоит верить и что они действительно способны обеспечить тебе безопасность. Тебя как последнего олуха надули, Эванс».       Как давно она скучала по этим оскорблениям ее интеллектуальной составляющей.       — Ебальник завалил, паразит проклятый, не ты все это время чувствовал все прелести испражнений в канализации, не жравши, не сравши убегал от смерти с косой — дважды — и не ты первый раз в жизни убил кого-то.       «Сентиментально, инфантильно, глупо концентрироваться на жалости к себе, бедной и несчастной, которой не повезло столкнуться с обстоятельствами, к которым она не привыкла. Сделай более стратегические выводы о пережитом, займись тем, что под силу и будет обоим полезно — почувствуй силу.»       — Слышь, новоявленный Йода, сам в потоки свои входи.       «Необучаемая тупица».       — Я, как самый настоящий волосатый примат, желаю удовлетворить свои потребности, такие как поесть, поспать и помыться, а потом уже постигать Эверест благодаря супер-скорости.       «Я запрещаю тебе комиксы».       — Кто ты мне такой, чтобы запрещать, чертов бумер?       «Кто, прости?»       — Бу-мер. Поколение такое, до тысяча девятьсот шестьдесят четвертого родившиеся.       «И где ты всей этой дряни понабралась?»       — Я зумер, мне можно.       «Дурочка ты, вот кто.»       — Доброе утро.       Хрипотца разрезает слух, очевидно отличающаяся от холодного тона, что вечно журил ее в глубине сознания.       — Можно сходить с ума чуточку потише? — «…пока язык у тебя на месте» остается не высказанным, но повисшим в воздухе слишком очевидно.       «Впервые соглашусь с этой жалкой копией, матершинница ты громогласная».       Мередит поднимает — не без труда — голову, разминая затекшую шею, и оглядывается.       Огромный кратер от удара вдалеке бросался первым в глаза, как и разрушенный город, брошенный и заросший, где природа восстанавливалась от антропогенного воздействия.       Сгорбившаяся фигура Грейс Эшкрофт, крайне показательно отвернувшаяся к окну, демонстрирует всякое нежелание поддерживать разговор — она может понять, собеседники не из самого приятного числа.       Всепоглощающая фигура Гидеона, который, стоило ей взглянуть на него, чувствует это и медленно поворачивает голову к ней.       Мэри не нужно видеть его глаза, чтобы знать, как он смотрит и о чем примерно думает.       Она, резко нахмурившись, да с таким недовольством, что у врача на лице растянулись губы в самой невинной улыбке, отворачивается, и последняя фигура здесь, которая подлежала осмотру, была прямо напротив. Если Виктор занимал собой все пространство, то Зено наоборот, создавал ощущение своего отсутствия и незаметности.       Они сверлят друг в друге дырки. Эванс, всякий раз, когда в уши шепчет Альберт самую нелицеприятную ахинею с личным мнением о хозяине — почему-то, так он его больше не называл, больше покрывая всеми аналогами мата, унижая сильнее, чем ее саму — ведет плечом и кажется, что у нее уже разминка на физкультуре в школе: до того часто это сначала левое, потом правое.       Каждый задает вопрос мысленно, примерно одинаковый, так, словно его можно передать, как по блютузу, взглядом друг другу в голову:       «Почему я чувствую себя так рядом с тобой?»       Эванс, кажется, переполнена: в ней, помимо нее самой, был болтливый, престарелый вирус, а затем и это волшебное влияние, возбужденность клеток, которые всячески стремились к Зено. Ей казалось, что она захлебывается личностями.       Этого всего слишком много, а она только очнулась.       Хочется держаться от мужчины подальше, но, несмотря на переполненность, она спокойна. Словно в центре бури, в ее глазу, ее оберегает его присутствие.       «Он убьет тебя, как только ты перестанешь оправдывать свою окупаемость, как ресурса по созданию вакцины. Пустит пулю в лоб раньше, чем ты поймешь, что он сделал, тогда, когда ты просто надоешь. Грейс — приоритет, ты — на девяносто процентов обуза и неоправданный риск».       Эванс молчит и обида на вирус, его слова и на саму себя, потому что это действительно звучит правдиво, поднимается, застревая в горле, обида на Зено отражается в глазах и мимике: сведенные к переносице не расчёсанные брови, волоски которых торчали неупорядоченно во все стороны, а где-то и вовсе слиплись из-за очередной капли крови, стиснутые зубы, отчего играли желваки, заостряя осунувшееся, испачканное лицо, поджатые губы, которые были не совсем пухлыми, но и не так уж и тонкими — среднестатистическими.       «У него слишком много мыслей не о том, слишком много эмоций. Легко сбить с пути, легко выбить из колеи, легко привести в смятение, легко им управлять, пока он ведом импульсами. Пустые инвестиции, зря потраченные ресурсы и время».       Губы Мэри разжимаются, но не вылетает ни звука, пока она проговаривает ответ в голове:       — И что же привело тебя к этой мысли?       «Его мимика, язык тела. То бровь приподнимается, той стороны лица, что подверглось Синдрому Раккун-Сити, то уголок губ дергается, то складки на переносице появляются. Он так старательно пытается за этим следить, что видно только на кратчайшее мгновение, но мне его достаточно, чтобы заметить. Это не искоренить, если ты чувствуешь».       — С кем ты говоришь? — Зено сохраняет нейтральное лицо, но губы слегка искривляются — в насмешке, жалости и презрении.       — Полагаю, это моя вина. — Раньше, чем изо рта Мэри вырвался хоть один звук, раздается беззаботный голос Виктора, неизменно шелковистый и приятный слуху. — Если быть точнее, то одного из моих сотрудников: после того, как вы, Зено, сдали нам анализ крови в лабораторию несколько недель назад, лаборант, который устроился на стажировку и был несведущ, что вашу кровь следует поставить отдельно, а не вместе с остальными образцами зараженной крови, обработал на ее основании лекарство, которое давалось мисс Эванс по уникальной формуле, которую я и ее лечащий врач, Джефф Грей — вечная ему память, хороший был врач — вывели для нейтрализации ее аллергии.       — То есть, ваш новичок перепутал колбочки и в итоге мы получили девчонку, которая сошла с ума и обладает идентичной мне силе? Вы это хотите сказать? Что в ней моя кровь?       Если б воздух был бумагой — голос Зено бы разрезал его, если б тоном можно заморозить пространство — это бы уже случилось, если бы можно было убить взглядом, то от Виктора Гидеона ни черта бы не осталось.       Эванс чувствует, как руки холодеют, покрываясь мерзким, липким потом и инстинктивно опускает глаза вниз, как и голову, пряча взгляд и стараясь изолироваться от этого холода и ужаса: потому что испытывает такой животный страх перед мужчиной напротив, что забывает о любых сверхчеловеческих способностях, возможностях, о своем бесстрашии.       «Какая уязвленность, мало того, что просто искусственно созданная копия, в которой нет ничего своего, так теперь еще и не уникальная».       Мередит не отвечает, стараясь не трястись на месте от ужаса. Она вообще не то что бы вслушивается в то, что ей говорит Альберт, смотря в пол вертолета и мечтая оказаться где угодно, только не в одном помещении с разъяренным агентом организации.       Виктору, на самом деле, даже весело. Забавляясь, не чувствуя всей этой опасности, он играючи отвечает ему:       — Случайности, Зено, случаются порой, нельзя учесть все и предусмотреть каждый момент, человеческий фактор всегда присутствует, если твои сотрудники — не роботы. Несмотря на это, мы получили, волей случая, идеальный образец. Так еще и с остатками личности, что была передана вместе с воспоминаниями.       — Простите?       Мэри кажется, что она слышит тихий, бархатный смех Альберта.       — Я полагаю, она вполне в своем уме. — довольная улыбка, которую не нужно видеть, ведь она слышна в тоне. — С ней говорит Альберт Вескер.       Грейс все еще изображает пустое место, ни черта не понимая, но, кажется, преисполняясь еще большим сочувствием к Эванс, последняя тоже старательно пытается раствориться в воздухе, слиться с серым покрытием вертолета, судя по цвету кожи, пока Зено смотрит с такими огромными глазами, которые, на его счастье, скрыты очками, и совершенно точно думает, что он с радостью пустит пулю в голову Мередит прямо сейчас.       — Это невозможно.       — Отчего же, в вас же его черты есть.       — Именно, что черты, а не самостоятельная личность!       — Наверняка, в определенной комбинации, которую мы составляли для купирования ее аллергии, был реагент, который заставил вирус в вашей крови пойти дальше и мутировать до подобного уровня. В любом случае, тень великого ученого Амбреллы есть и в ней.       «Подлиза и подхалим».       — Он передает вам пламенный привет. — сиплым голосом встревает Эванс, все еще сверля дыру в полу, держа лицо скрытым за прядями-сосульками.       «Пламенный могу передать им только заряд. Я бы с радостью перехватил твое тело для того, чтобы высказать все, что о них думаю. Это они — тень прежнего величия».        С каким благоговением на нее на этот раз воззрился Виктор, Мередит знать не хочет. С каким ненавистным взглядом ее опущенную макушку пытался пробить Зено, она тоже не хотела даже иметь представления.              — Альберт, а Альберт, расскажи мне, кто такой Альберт Вескер.              Если бы можно было передать недовольное лицо того, кого не существует ни в какой материи, кроме как голосом в ее голове, то Эванс с радостью показала, с каким раздражением ее вопрос был встречен.              «Это я».              — О-очень многословно. Подробнее будет?              «Не думаю».              — То есть ты ставишь меня в уязвимое положение перед этими двумя, которые мечтают так или иначе свести в могилу разными способами, просто потому что отказываешься рассказывать о себе?              «Это, очевидно, не совсем я. Те характеристики, которые были переданы через кровь имитации — мой версия тридцатилетней давности, из девяносто восьмого».              — Да хоть что-то, Альберт, господи Иисусе, они в курсе твоей полной биографии и всех научных трудов, а я только знаю, что тебя зовут Альберт Вескер и ты стар, как мир.              «Я родился в шестидесятом, изначально был ростом шесть футов, был главным исследователем в Амбрелле, параллельно капитаном особого отряда полиции Раккун-Сити S.T.A.R.S. Этого тебе достаточно?»              — Нет. Как ты умер?              «Чисто технически, я не умер, раз ты со мной говоришь».              — Не переводи тему.              «В две тысячи девятом в африканском вулкане. Подробностей не будет».              — По-моему, это болезненная тема.              «Феноменальный интеллект».              — Мои соболезнования.              «Я собирался добиться успехов в вирусологии, но что-то пошло не так. Полагаю, это произошло после моей смерти от Т-002».              — Поэтому ты утверждал, что активация вируса после смерти?              «Корректно».              — И что нам делать с этой бомбой замедленного действия, м, Гидеон? — доносится словно на удалении крайне недовольный тон.              — Полагаю, ждать.              — Ждать чего? Когда рванет, когда перебьет весь состав организации, сворует наработки и решит возродить уроборос?              «Какие шумные. Я не заинтересован в уроборосе».              — А в остальном, значит, да?       «Не уверен».              — Сомнительное заявление. Теоретически, если ты несешь в себе воспоминания, может, покажешь какое-нибудь?              «Я похож на кинотеатр?»              — В некотором роде.              «Нахалка».              Ей действительно передается воспоминание, вставшее перед глазами, и она видит, смотрит, чувствует.              Чувствует фоновое раздражение, когда, видимо, Альберт, выходит из небольшой, три на три комнатки, прислонившись плечом к дверному проему и сложив руки на груди.              «Даже тогда носил темные очки?» — думает Мередит, замечая дугу оправы.              «Всегда».              «Позер».              «Острая чувствительность к свету из-за пигмента».              «И какие у тебя глаза были раньше?»              Ответа нет, потому Мэри возвращается к тому, как Вескер-из-воспоминаний отчитывает, видимо, свой отряд.              — Если у вас есть время на шутки, полагаю, отчеты о прошедшей операции готовы? — достаточно крупный мужчина ссутулился, словно пытаясь испариться, девушка рядом с ним наоборот, выпрямилась чересчур сильно, неестественно, а еще двоих мгновенно сдуло в оружейную.              — Нет, сэр.              — Чтоб через двадцать минут лежали у меня на столе.              — Да, сэр!              — Но… — приподнимает возмущенный взгляд, негромко вторя ответу коллеги.              — Молчи, ей богу, успеем. — перебивает девушка, дав приличный подзатыльник и тут же сев за стол.              «Крис Редфилд и Джилл Валентайн. Первый был снайпером и вторым пилотом, вторая — специалист по взлому и проникновению.»              Вескер отворачивается внутрь комнаты и собирается закрыть дверь кабинета. В отражении стекла Эванс замечает — голубые. Абсолютно голубые, кристально чистые. И выглядит практически идентично Зено.              Воспоминание обрывается, Мередит моргает, когда ее хватают за волосы на макушке, крепко, до боли стискивая, поднимая повисшую голову.              — Прошу прощения, что прерываю ваш, по видимому, сеанс общения с мертвым биотеррористом, — Зено цедит сквозь зубы и Мэри кажется, что у него глаза стали ярче. — Но мы сели и будьте добры передвигать самостоятельно свое тело.              Мередит смотрит на него примерно также, как смотрит олень на машину, что несется со скоростью восемьдесят миль в час.              «Ну ты хоть не сиди молча, сделай что-нибудь, скажи».              — А у вас тоже были глаза изначально голубыми?              «Дубина тупоголовая».              Брови Зено пробили линию роста волос, рука на макушке ослабила хватку, отпуская — только чтобы посмотреть в спину уезжающему на мотоцикле Виктору.              Кажется, член организации Connections матернулся себе под нос сейчас.              — Вот так всегда, этот наломал дров, чтобы я в итоге убирал за ним последствия.              То, что он делает дальше, вызывает не только подъем бровей у самой Мэри, но и у Грейс, которая внезапно ощутила себя третьей лишней.              Стянув перчатку, Зено прикладывает, едва касаясь, тыльной стороной ладонь ко лбу Эванс, и ее глаза, очевидно, готовы вылететь из орбит.              — Прогулки по канализации явно не в вашу пользу сказались на иммунитете.              — Да Альберт вроде устранял последствия…              — Избавь меня от подробностей.              Нажав на кнопку на ремнях, что ее держали, мгновенно надевает перчатку обратно, спрыгивая из вертолета, а Эванс, не сдерживаемая больше ничем, тушкой падает на пол вертолета, ударяясь лицом с самым недовольным и протяжным:              — Ай.              «Сама виновата».              — Да иди ты знаешь куда?              «Избавь меня от подробностей».              — Еще один.              Мередит поднимается в меру резво, несмотря на затекшие мышцы, и легким бегом догоняет Зено, который шел вперед, разведуя местность, и Грейс, которая совсем неуверенно шагала следом.              — Это был мой пистолет. — тихо, скорее под нос себе говорит, когда Мэри ровняется с ней, пихнув руки в мокрые карманы без единой недовольной эмоции, уже привыкнув к бесконечно неприятному омерзению ко всему вокруг.              — Какой?              — Тот, которым ты стреляла по крысе. Ну то есть, не ты, наверное, а этот Вескер, но да.              — А-а, да, мне его Леон дал, когда побежал за тобой следом в церковь.              — Ты там была? — Эшкрофт удивленно оборачивается, громко спрашивая, чем привлекает недовольно повернутую голову Зено с едва заметно, уже по обыкновению искривленными в презрении губами.              — Да, перед тем, как пойти отстреливать зомби, он освободил меня из одной из личных лабораторий Гидеона.              — И ты не пошла за ним, а выбрала разделиться?              — Да, мне не показалось безопасным идти за ним, потому что… — Эванс вынула из куртки руку и протерла крайне невоспитанным жестом нос ладонью, — не показался мне он внушающим доверие. То есть, вроде и агент, но кажется, что он был занят другой целью и на меня мог бы не обратить в какой-то нужный момент внимания, и в итоге я выбрала положиться на себя.              Грейс нахмурилась, пару секунд ведя какой-то мысленный подсчет очков в пользу «стоит ли мне доверять Мередит Эванс?», а затем кивнула, принимая позицию.              Они перешагивают разбросанные стройматериалы, покрытые толстым слоем пепла и пыли, обходят, вслед за Зено, пока Эшкрофт, на может двадцатую, может тридцатую, или вовсе десятую и таймер у Мэри сбит, спрашивает то, что их обеих, в целом, единогласно волнует:              — Что мы тут делаем? — нагнав их телохранителя, няньку, надсмотрщика, Грейс всматривается в лицо, отслеживая любые изменения, любое вранье, которое могла бы только заметить.              — Всему свое время. Будьте так любезны, дамы, подождите меня здесь.              И удаляется.              — Весь такой холодный, а руки теплые и мягкие.              — Что? — Грейс смотрит на Мередит, как на умалишенную.              — Что? — Мэри невинным тоном возвращает вопрос, моргая и делая вид, что совершенно не при чем.              «Вот именно, что?»              — Ой, не цепляйся.              «Ты и без меня, видимо, вполне сходишь с ума».              — Да, я такая, самостоятельная.              «Бестолковая».              — Сочту за комплимент, в этот раз ты меня еще ласково.              Недовольный смешок, больше похожий на лисье фырчание, которое она однажды слышала в зоопарке, раздается где-то на подкорке, пока Эванс прислоняется к стоящему ржавому корпусу мини-автобуса.              Тишина поглощает ровно до момента стрельбы.       Возможно, она напрягается, но лишь на долю секунды. Ровно до момента, когда вспоминает, что в ней — его кровь, а значит у них одинаковые способности, а значит ему навряд ли действительно может что-то грозить.              «Как будто ты бы что-то сумела сделать после инъекции, равносильно и я бы ничего не смог. Да и подумай, это же его работа, Эванс, пустоголовая ты башка».              — Э-э, тебя это не напрягает?              Мэри думает, что она не отказалась бы от сигареты. Затем думает о том, что никогда не курила, потом вспоминает, что недавно слышала запах — где только, вот в чем вопрос.              А, точно, Зено провонял, хоть и дорогущими, но все же крайне вонючими сигаретами.              Теперь чуть ли не до чесотки хотелось тоже.              Мередит лениво оборачивается к напряженно стоящей Эшкрофт, которая, хоть и без оружия, стояла крайне напряженная и в суставах согнувшая локти и колени, словно собиралась бежать. Вот только на помощь или как можно дальше, вот в чем вопрос.              — Не, ни разу. Это его работа.              Стрельба затихает после пары громких единичных выстрелов и даже Эванс понимает, что калибр у такого оружия обычно большой.              Тишина начинает наседать на плечи, угнетать, но вот на горизонте улучшившееся зрение улавливает знакомые белые волосы, все такой же чистый белый костюм и издалека он машет рукой, чтобы они следовали за ним.              Мэри отталкивается ногой от кузова, толкнувшись вперед и задав импульсом темп ходьбы, повторно махнула рукой спутнице:              — Пошли, а то что-то мне подсказывает, что он не из тех, кто любит ждать.              — Как ты узнала?.. — растерянно спрашивает, последовав за твердо топающей вперед Эванс.              — Увидела.              — Я хочу знать, как?              — Что именно как, как увидела? Ну, глазами увидела.              — Как это было — ну, становится… суперженщиной?              Эванс смеется, так громко и расслабленно, словно отпуская все изнутри накопившееся.              — О боже, я не чудо-женщина из DC!              — Ну ты же поняла! — возможно, эта эмоциональная разрядка была нужна им обеим, потому что Грейс вдруг тоже внезапно улыбается, больше смущенно, словно корила себя за то, что позволяла смеяться в этом аду.              — Да нет, я вообще не знала, что я обладала подобными способностями. Они просто… в какой-то момент появились и с каждой секундой становятся все сильнее и сильнее заметны. Я не знаю, чем это кончится, я первооткрыватель в этой сфере.              — Мне искренне жаль, — Эшкрофт запинается об слово, тут же пожалев, что вообще решила это озвучить.              Мередит улыбается после смеха уже не так весело, даже как-то тоскливо, с какой-то ностальгией, запрокинув голову назад.       — Мне тоже, Грейс, мне тоже. Ты, может, и сможешь вернуться к той работе, что у тебя была, перешагнув через эти события не сразу, а, например, через кабинет штатного психолога, а я вот получила приговор до окончания своей жизни. — Солнце освещает всю серость вокруг, ее грязную мордашку, одежду, которая скрывает избитое, покрытое ушибами тело. — Но ничего, Грейс, прорвемся. Все будет хорошо.              «Кого ты успокаиваешь, ее или себя?»              — Завались. Тебя может, твоя тревога вдруг дышать не дает.              Эшкрофт кивает, может и не поверив, но получив приличную дозу мотивации, находит новые силы идти дальше.              Мэри встречает явно и очевидно неодобрительный взгляд от Зено, который будто все больше убеждался в том, что пуля в голову не так уж и ужасна для нее.              Вместо слов — злобный взгляд и дернувшееся в нервном тике плечо. Кажется, скоро она лишь своим присутствием будет сводить с ума еще и окружающих.              Они заходят в разрушенный полицейский участок и, проходя под накренившимися буквами R.P.D., Мередит думает, когда они упадут и на кого?              По всем законам подлости, должны на нее.              Эванс замирает, чем быстро привлекает внимание Зено, который с лицом «ну что на этот раз?» оборачивается к ней, слегка разводя руки в стороны.              — Я поищу, наверное, себе одежду в округе.              — Полагаю, у тебя нет оружия, да?              — А оно мне надо?              — Я предпочел бы не иметь дело с капризным Гидеоном, который потерял любимую игрушку.              — А я думала, его любимая игрушка — Элпис.              — Игрушек может быть несколько.              — Одной больше, одной меньше. — слабо пожав плечами, в последний раз бросив глаза на подвергшиеся коррозии металлические буквы, делает шаги спиной вперед, помахав спутникам руками и, обернувшись вокруг своей оси, уверенно следует к разрушенным жилым домам рядом с участком, прыгая по машинам, устремившись к подъезду.              Зено, глядя в спину Эванс, не удерживается от того, чтобы покачать головой с каким-то смирением и все же продолжить свою миссию.       — Она всегда ищет опасность и идет ей навстречу? — спрашивает Зено Эшкрофт, с сомнением уходя следом.              — По видимому, да.              Шаг-второй-третий. Страшно коснуться перил в подъезде, потому что те выглядят совсем картонными, страшно ставить ногу на следующую ступень, еще страшнее — заглядывать за угол.              «Так хочется переодеться, что решила быть смелой. Я ведь не помогу, когда встретишь очередного мертвого на ногах».              — Убьешь нас?              «Подумаю о своем будущем — строить его в одном теле с тобой невозможно».              — О, посмотрите на него, он жалуется, что его закинуло к заурядной девчушке, которая не может ходить семь часов в мокрой одежде, вся в крови, чужих кишках и прочих романтичных внутренностях, после прогулок по канализации и…              «Я тебя прошу, заткнись».              — Ну и все.              «Думаешь, тут будет вода?»              — Нет, но хоть что-то найду наверное.              Одна квартира — обворована, потому что второй этаж, вторая — так себе выбор одежды, третья — жил тут только явно скуф-холостяк, четвертая — джекпот, встреченный на шестом этаже, потому что не каждая входная дверь была открыта.              Куртка, футболка, тренировочные штаны, тоже все еще мокрые, летят на пыльный паркет и разве что трусы остаются родные на себе.              Чьи-то подростковые, но хотя бы целые и более менее приятные глазу футболка, джинсы, толстовка, носки, бомбер — мужские, но эс-размера; ботинки, сделанные на манер берц, на один размер больше, находятся в коридоре и с такой великолепной амуницией Эванс уверенно спускается вниз.              Один пролет, второй, третий…              В лицо упирается дуло пистолета, лишь чудом — и, наверное, благодаря великой силе рефлексов — уворачиваясь от удара в живот, Мередит выставляет руки вперед.              — Эй! Стой! Пожалуйста, не заражена, — ври больше, Мэри, — я человек!       — Эванс?              — Леон?              Абсолютное кино.