JUNKIE

Лань Цяньцю пришла домой поздно. Вообще-то, она была в паре часов от гона - в этом месяце он должен вырваться наружу, так как в прошлом она уже использовала блокаторы. Врачи рекомендовали не злоупотреблять ингибиторами. Подавлять цикл через месяц было вполне здоровым и рациональным решением, которое персональный доктор одобрял.  Она ещё вчера отменила все встречи, на которых должна были появиться лично - с семьёй, конечно, её родители ещё не спешили делегировать все дела компании на дочь, а медленно последние пару лет вводили в детали дела. Дверной замок щёлкнул.   Лань Цяньцю не проводила гон дома. Там были родители, зачем лишний раз ставить их в неловкое положение? Свои «дикие» дни месяца она проводила в собственной квартире. Довольно маленькой для людей их социального положения и финансов, но Цяньцю хватало. Там не было лишних глаз (и носов), и сходить с ума от похоти можно было в полной приватности.  Лань Цяньцю закрыла за собой дверь и разделась прямо на пороге. Бросить одежду на пол она не решилась, поэтому повесила их на спинку барного стула и заказала доставку - точно, знала, что в квартире еды никакой нет. Ей хотелось в душ и успеть поесть перед тем, как разум окончательно покинет тело.  Вода была холодной. Цяньцю считала, что именно ледяной душ помогает снять первые симптомы гона, хотя научных оснований это мнение под собой не имело.    Она стояла под напором, прижавшись лбом к кафельной стене, и чувствовала, как холод пробирается сквозь кожу, сковывает мышцы, заставляет дыхание выравниваться. Это помогало. Немного. Лань Цяньцю не считала гон чем-то постыдным. Просто он сковывал её. В бизнесе было много бет, которым не надо было через месяц брать выходные.  Физиологические потребности… мешали.  Даже исторически - торговлей занимались именно беты, а альфы занимались войной. Даже в легендах среди Богов искусств и высокопочтаемых культиваторов в основном были представители среднего пола.   Теперь, когда баталии перешли на столы переговоров в огромных небоскрёбах, ей было совсем не удобно сдаваться перед природой и конкурентами, готовыми растерзать компанию, как стая голодных гиен.  Оппоненты давили. И делали это часто. Лань Цяньцю в свою очередь не сдавалась - вне её привычек.  В подростковом возрасте она сдерживала натуру спортом. Юные альфы не погружались с головой в похоть. Потребность в партнёре росла с возрастом. В восемнадцать вполне хватало, оседлав лошадь, перепрыгнуть пару барьеров и заглушить гон адреналином от ветра и галопа.  В двадцать два инстинкты трубили о том, что рядом должна была быть подходящая омега. Она вышла из душа, на ходу вытирая волосы полотенцем, и едва не поскользнулась на мокром полу — вовремя ухватилась за дверной косяк.  Внизу живота неприятно сдавило, но перед началом гона это было вполне нормально. Многие альфы в подобное время становились весьма раздражительными. Цяньцю была не из таких - природная тактичность.  Мысли об раздражительности воскресили в памяти сцену из клиники.  Ци Жун. Так назвала девушку Се Лянь.  Лань Цяньцю, вообще-то, не любила, когда ей так нагло хамят. Да, произошло неприятное совпадение, но ведь это была простая случайность? Она не хотела никого смущать - особенно кого-то столько хрупкого. Особенно такую худую и тонкую, нервно хватающуюся за стену, медленно поднимаясь с пола.  Сходство стало явным только когда Се Лянь наклонилась, чтобы помочь двоюродной сестре встать. Иначе, Лань Цяньцю никогда бы не поняла, что этих двоих связывает родство и что они настолько похожи между собой. Ци Жун напоминала менее здоровую и озлобленную версию лаоши.  Просто хамка.  Но Цяньцю не могла не признать, что она была до одури красива.  Что-то пошевелилось на задворках памяти только когда переоделась в домашнюю одежду и забрала еду у курьера.  Чтобы проверить теорию, Лань Цяньцю, сидя на диване с палочками в руках, открыла инстаграм, куда заходила и выкладывала что-то довольно редко: в основном подписывалась на знакомых и могла пару раз в месяц выложить какие-то фотографии с тренировок. Удивительно, но она, сама не понимая как, собрала довольно большую аудиторию.  Возле профиля Ци Жун с двумя миллионами подписчиков стояла голубая галочка.  Фотографий было много. В основном с тусовок и немного меньше  - с бэкстэйджев фотосессий и показов.  Модель.  Точно. Лань Цяньцю была уверена, что чувство, будто они уже встречались, происходила из-за сходства с Се Лянь, однако теперь прекрасно понимала, что видела лицо Ци Жун на многочисленных рекламных кампаниях брендов, в которые сама нередко одевалась.  В профиле были и видео. Ци Жун смеётся в машине и подпевает какой-то западной песне. Ци Жун на каком-то билборде - Лань Цяньцю по окружению быстро сообразила, что он был в Шанхае, где-то в центре. Ци Жун снимает себя, пока визажист водит кистью по бледной коже. Короткое видео с другой моделью из лифта. Лань Цяньцю перешла на несколько отмеченных в описании профилей. Модели, модели, модели. Фотографы. Дизайнеры.  Лань Цяньцю долго не задерживалась на их страничках - возвращалась обратно к аккаунту Ци Жун, сама не понимая почему.  В какой-то момент она остановилась и вбила её имя в ютуб. Вышло множество интервью. Видео, где девушка красится для Vogue.  Лань Цяньцю хмыкнула, нажимая на него.  Ци Жун стояла посреди ванной в одной атласной ночнушке. Она разговаривала на английском. Цяньцю многое не понимала - знала язык, но не современный слэнг и выражения, которые понял бы человек, проводивший в интернете больше времени, чем альфа, разрывавшаяся  между делами семейной корпорации, тренировками и светским вечерами.  Когда в голове проснулась первая похотливая мысль, Цяньцю быстро её отогнала и списала на подступающий гон. Она даже не знала вторичный пол Ци Жун. От девушки ничем не пахло. В интернете не нашлось никаких упоминаний гендера - или её исследование было слишком поверхностным.  Лань Цяньцю не была против нестандартных отношений. Конечно, в Штатах такие связи были более приемлемыми, чем в Китае, но она была довольно прогрессивной. Просто сама мысль о том, чтобы воображать в таком смысле о грубиянке, с которой они общались всего-то каких-то пять минут, если не меньше казалась… постыдной. Неприличной.  У неё самой в голове ещё с детства сидела довольно простая и консервативная модель идеальной семьи. Любящая жена, может, пару детей, её кошка А-Бао. Ничего захватывающего или эстравагнатного. Цяньцю нравилось то, как жили её собственные родители и лаоши со своей супругой.  Гармоничная семейная жизнь. Немного тривиально, но большего никто и не требовал.  На брачном рынке её уже давно, с самого выпуска из университета, оценивали высоко, и свахи, которых подключала мать, усердно пытались познакомить Лань Цяньцю с подходящими партиями. Красивая, спортивная, молодая наследница многомиллионной компании - конечно, многие хотели видеть в ней будущую супругу или невестку. Тут не было ничего удивительного. Тем более, пусть Лань Цяньцю пока и не давала выбранным омегам шанса или обещаний, идея брака «по расчёту» ей не претила. Если кандидатка хорошая и их приоритеты совпадают, то отлично. Ей самой не нужно было много. Некоторые из её знакомых предпочитали браку короткие интрижки с актрисами и моделями, но для Лань Цяньцю обычной семейной жизни было достаточно. Лаоши Се, например, так и нашла любовь всей своей жизни - спасая компанию от поглощения, вышла замуж и с замиранием сердца рассказывала на тренировках о планах насчёт первого ребёнка. Ци Жун совсем не походила на кого-то, кем Цяньцю стоило бы интересоваться при её жизненных ориентирах. Поисковик пестрил громкими заголовками  и новостями об очередном передозе или пьяной выходке. В сети молодую модель не все любили.  На самом деле, их приоритеты были очень разными. Даже слишком.  На нескольких сайтах были статьи о личной жизни Ци Жун и список тех, с кем её подозревали в романе или интимных связях был уж неестественно длинным.  Одно консервативное издание описывало молодую словом promiscuous - распутная. К статье были приложены фотографии из рекламного кампейна для бренда дорогого нижнего белья. Что очень странно в контексте цели публикации на сайте - как можно выпустить рекламу кружевных бра без этих самых кружевных бра на фото?  На видео Лань Цяньцю немного залипла. Она посмотрела его дважды и член в штанах предательски дёрнулся. — Чёрт, — ругательство вылетело почти механически.  Во время гона Цяньцю даже не смотрела порно. Нет, она не была монашкой. Конечно, мастурбировала. Только вот в её голове было абстрактные образы, а не какая-то целостная картина.  Ролик должен был быть провокационным и соблазняющим. Она это прекрасно понимала. И испытывать возбуждение от чего-то подобного перед самым гоном - тоже. Но менее неловко от этого не становилось. Лань Цяньцю встала и пошла в спальню. Бельё было свежим - после каждого гона она заказывала клининг.  Кровать оказалась холодно. Она просто ляжет, завернется в одеяло до подбородка и постарается уснуть до прихода главной, ревущей стадии цикла.  Но в голове сидела мысль о Ци Жун.  Цяньцю вздохнула сквозь плотно сжатые зубы и постаралась представить кого-то другого. Не без лица. Так, чтобы лица не было видно. У девушки были бы длинные ноги и тонкая талия, небольшая грудь и острые ключицы. Она бы сидела у неё на бёдрах - Лань Цяньцю слегка надавила на свой пах, краснея. Её руки бы коснулись плеч и оттянули лямку спортивного топа. Лань Цяньцю побоялась услышать в голове голос, которым её грубо осадили ранее, ведь тогда бы черты - вплоть до персикового белья с видео - упрямо сложились в Ци Жун. Поэтому воображаемая девушка молчала.  В спальне запахло вишней. Гон вступал в силу.  Она закусила губу, чувствуя, как кровь приливает к лицу. В фантазии её руки сжали чужие бёдра сильнее, пальцы впились в мягкую ткань трусов, потянули вниз. Девушка не сопротивлялась. Только рассмеялась — коротко, хрипловато, и этот смех ударил куда-то в основание позвоночника. В фантазии девушка прижалась к ней всем телом, и Цяньцю почувствовала каждый изгиб: острую грудь, твёрдые рёбра, бедра, которые начали медленно двигаться, скользить по её члену через тонкую ткань домашних штанов. Мокрых уже, пропитанных смазкой. Лянь Цяньцю села в кровати и резким движением стянула с себя штаны вместе с трусами. Гон бросал в жар и заставлял действовать грубо. Лань Цяньцю легла обратно, раздвинула ноги, и рука сама нашла путь вниз. Пальцы сомкнулись вокруг члена, судорожно, жадно, и первый же медленный ход заставил её выгнуться на постели. Она попыталась вернуть абстрактный образ. Безымянную девушку с длинными ногами. Но перед глазами стояло только одно лицо. Чёрные волосы, разметавшиеся по белой подушке. Острые скулы. Губы, кривящиеся в насмешливой ухмылке. И взгляд. Вызывающий. — Ци Жун, — прошептала Цяньцю, и это имя обожгло язык. В фантазии она больше не сдерживалась. Перевернула девушку на живот, прижала лицом в подушку, провела рукой по позвоночнику — каждый позвонок под тонкой кожей, рёбра, талия, ягодицы. Ци Жун изогнулась под ней, застонала в ткань, и этот звук был таким же грубым, как и она сама. — Так тебе нравится? — спросила Цяньцю, и голос в её голове звучал низко, почти угрожающе. — А тебе? — выдохнула Ци Жун, поворачивая голову. Щека красная от подушки, глаза блестят. — Ты же этого хотела, Цяньцю. С того самого момента, как увидела меня в коридоре. Ты хотела меня трахнуть. — Да, — признание вырвалось и в реальности. Цяньцю двигала рукой быстрее, чувствуя, как напряжение нарастает где-то глубоко в животе. Пальцы скользили по влажному стволу, большой палец надавливал на головку каждый раз, когда она достигала верхней точки, и от этого ритма темнело в глазах. В её голове Ци Жун стояла на четвереньках, и Цяньцю входила в неё сзади — резко, глубоко, без подготовки. Модель вскрикнула, вцепилась в простыни, но не попросила остановиться. Наоборот — откинула голову назад и засмеялась. — Сильнее, — прошептала она. — Ты же можешь сильнее, альфа. Цяньцю вжимала её в матрас, глядя, как чужие пальцы в фантазии сжимают подушку, как хриплое дыхание смешивается с её собственным, как тело под ней становится горячим, податливым, влажным. Она входила снова и снова, и каждый толчок отдавался в позвоночнике, в груди, в горле, где застревал гортанный рык. — Ты будешь моей, — выдохнула Цяньцю, и в этом обещании было что-то первобытное, незнакомое. — Я сделаю тебя своей. Ци Жун повернула голову, и в её глазах, тёмных, блестящих, не было страха. Только похоть. — Докажи. Лань Цяньцю кончила с резким, рваным стоном, вжимаясь лицом в подушку, чтобы заглушить звук. Тело выгнулось дугой, мышцы свело судорогой, и несколько долгих секунд она не могла ни дышать, ни думать — только чувствовать, как пульсирует член в её собственной руке, как смазка стекает по пальцам, как сердце колотится где-то в горле. — Что я делаю, — прошептала она в темноту. Запах вишни стал слабее, но не исчез совсем. Она встала, на подгибающихся ногах дошла до ванной. Вымыла руки. В зеркале отражалась раскрасневшаяся, растрёпанная девушка с липкими от пота волосами и испуганными глазами. Лань Цяньцю смотрела на себя и не узнавала. Она не сменила простыни. Бессмысленное действие во время гона. Сейчас опять накатит.  Лань Цяньцю легла на кровать и постаралась думать о чём-то противоположном, абсолютно другом, лениво поглаживая член.  Она была бы жената на прекрасной девушке. Сидела бы в офисе в обеденное время и просматривала документы.  О гостье бы не предупредили. Девушка бы вошла в кабинет тихо, устроилась бы на коленях, и Лань Цяньцю бы почувствовала, как руки сомкнулись на её шее.  — Прости, сейчас закончу тут и поедем пообедать.  Она сказала это, не отрывая глаз от экрана. Руки на её шее сжались бы сильнее. Не больно. Требовательно. — Ты всегда занята, — голос прозвучал обиженно, но в нём слышалась улыбка. — Я соскучилась. Лань Цяньцю почувствовала, как чужие губы коснулись её уха мягко, едва ощутимо. От этого прикосновения всё внутри перевернулось. — Ещё пять минут, — она попыталась сосредоточиться на цифрах. — Дай мне закончить отчёт. — Нет. Я приехала сюда не ужинать, — прошептала бы, оставляя мягкие поцелуи по линии челюсти.  — Я же сказала, подожди… — Я ждала. С самого утра, — голос стал хриплее. — А теперь хочу тебя.  Девушка бы насмешливо улыбнулась, стряхивая с плечей несуществующую пыль.  — Но если тебе так надо работать… Я отсосу тебе, пока ты возишься тут.  Цяньцю напряглась. Гон туманил разум. Это явно было пошлее всего того, что она обычно себе представляла, но рука сжалась вокруг члена.  Она бы чувствовала, как чужие губы касаются её колена — через ткань, сначала легонько, а потом с нажимом, оставляя влажный след. Как задирают плотную ткань узкой юбки.  Девушка под столом — она всё ещё отказывалась давать ей лицо, пусть это будет просто девушка, просто жена, просто кто-то, с кем она решила разделить жизнь, — стянула бы с неё бельё. Резко, почти грубо. Лань Цяньцю бы ахнула, вцепилась в подлокотники кресла, но не остановила. — Тихо, — прошептали снизу. — Работай. И она попыталась бы. Правда. Смотрела на экран с какими-то таблицами в Excel, чувствуя, как тёплое дыхание касается внутренней стороны бедра. Как язык проводит по коже — медленно, дразняще, от колена до паха. Как чужие пальцы сжимают её ягодицы, приподнимают бёдра, подставляя её под чужой рот. Губы сомкнулись вокруг головки. Мягко, почти невесомо, а потом — глубже. Лань Цяньцю выгнулась в  в кресле, закусила губу, чтобы не застонать. Костяшки бы побелели от силы хватки на подлокотнике. — Чёрт, — прошептала она в реальности, и в этой фантазии  Девушка под столом взяла бы её в рот целиком, не спеша, не торопясь, позволяя себе наслаждаться каждым сантиметром. Лань Цяньцю чувствовала, как язык скользит по нижней стороне члена, как губы смыкаются у основания, как чужие пальцы гладят её яйца — невесомо, почти нежно, контрастируя с жадностью рта. — Быстрее, — выдохнула она, забыв про отчёт, про офис, про всё на свете. Но девушка не ускорилась. Наоборот — замедлилась, дразня, отстраняясь ровно настолько, чтобы Лань Цяньцю почувствовала потерю, а потом снова впуская в себя, глубже, почти до горла. Лань Цяньцью бы трясло. Она бы смотрела на экран, но видела только макушку — чёрные волосы, собранные в небрежный пучок, и край уха, и линию скулы, которая показалась ей до боли знакомой. Нет. Не сейчас. Она зажмурилась, попыталась представить что-то другое. Кого-то другого. Но рот под столом двигался в идеальном ритме — то медленно, почти лениво, то быстро, жадно, и язык надавливал на самые чувствительные места так, будто знал её тело лучше, чем она сама. Пальцы сжались в её волосах. Чьих? Её собственные руки в реальности лежали на одеяле, но в фантазии Лань Цяньцю запустила пальцы в чёрные пряди, сжала их, направляя, заставляя брать глубже. — Смотри на меня, — приказала она хрипло. Девушка бы подняла голову. И Лань Цяньцю увидела. Острые скулы. Тонкие брови, насмешливо изогнутые. Губы, припухшие, блестящие от смазки, растянутые в ухмылке. И глаза — чёрные, глубокие, смотрящие нагло и с вызовом. Ци Жун. Не жена. Не абстрактная девушка с длинными ногами. Лань Цяньцю дёрнулась, будто от пощёчины. В реальности её рука замерла на члене. Дыхание сбилось. Она смотрела в потолок спальни, чувствуя, как вишнёвый запах гона становится гуще, как сердце колотится где-то в горле, как низ живота сводит от напряжения. — Нет, — прошептала она. — Только не ты. Но в фантазии Ци Жун уже не слушала возражений. Она встала из-под стола, одним плавным движением забралась на колени к Лань Цяньцю, прижалась всем телом — лёгким, почти невесомым, но таким горячим, что обжигало даже сквозь одежду. — Я знаю, о ком ты думаешь, когда кончаешь, — прошептала она в губы, не целуя, просто дыша, почти касаясь. — Обо мне. — Заткнись, — выдохнула Лань Цяньцю, но в голосе не было силы. — Заставь. Ци Жун взяла её за запястье и потянула руку к себе — на грудь, под тонкую ткань шёлковой блузки. На ней не было бы лифчика. Соски затвердели от прикосновения. Ци Жун выгнулась, прижимаясь сильнее, и Лань Цяньцю почувствовала, как чужие бёдра накрывают её собственные, как влажная ткань трусов трётся о её член, оставляя липкие следы. — Трахни меня, — потребовала модель. — Сейчас. Здесь. Пока твои сотрудники не вернулись с обеда. Лань Цяньцю должна была сказать как минимум «нет». Как максимум - встать с кровати, принять душ и посмотреть что-нибудь неприличное, но хотя бы без прямого участия Ци Жун. Или попросить Пэй Мин кого-то отправить - подруга всегда предлагала, стоило рассказать ей о подступающем цикле или предупредить, что какой-то месяц пройдёт без блокаторов. Но её руки в фантазии уже сжимали чужие ягодицы, приподнимали, направляли. Член скользнул по мокрой щели, и Ци Жун опустилась на него. Резко и до конца, вскрикнув от неожиданности или удовольствия, или того и другого сразу. Кресло жалобно скрипнуло. Лань Цяньцю откинула голову назад, вцепилась в чужие бёдра, чувствуя, как тугие стенки сжимают её, как внутри пульсирует жар, как Ци Жун двигается сверху — не плавно, а рвано, жадно, кусая губы и смотря сверху вниз с таким выражением, от которого у Цяньцю темнело в глазах в реальности.  — Смотри на меня, — повторила Ци Жун её же слова. — Не отводи взгляд. Хочу видеть, как ты кончаешь из-за меня. В реальности она кончила, резко, судорожно, выгибаясь на мокрой простыне и впиваясь зубами в подушку, чтобы не закричать. Тело свело, пальцы вцепились в одеяло, и несколько долгих секунд она не могла ни дышать, ни думать — только чувствовать, как содрогаются мышцы, как член пульсирует в её собственной руке, как липкая жидкость заливает живот. — А-а-а… — вырвалось почти беззвучно. Она лежала, глядя в потолок, и в голове всё ещё стояла картинка — Ци Жун сверху, растрёпанная, с прикушенной губой, с торжеством в чёрных глазах. — Что я делаю, — прошептала Лань Цяньцю в пустоту. Лань Цяньцю чувствовала стыд. И возбуждение. И стыд от возбуждения. И возбуждения от стыда. Ощущения слепились в большой комок, застрявший в горле.  Она схватила телефон и написала Пэй Мин, ощущая себя грязной, но путей отступления у неё не было. Думать о незнакомке во время гона было намного грязнее и неприличнее.  Ци Жун вообще могла оказаться альфой. Первое впечатление всегда было обманчиво. А браки в Китае между альфами ещё не были легализированы. Вот настолько пошлые фантазии были неправильны. Они рушили всё, к чему Лань Цяньцю стремилась, чего хотела в своей личной жизни.  Звонок поступил моментально.  — Ты серьёзно? — вместо приветствия спросила Пэй Мин, явно весело улыбаясь на том конце. Подруга наконец сдалась!  — Я не шучу. Пришли кого-нибудь, — она сама не верила, что сказала это. — Но это только на один раз, и никто не должен узнать. Пэй Мин громко рассмеялась.  — Боже, сестричка, ты думаешь твоя цзэ - полная дура, да? Я сплю с кем хочу с восемнадцати лет, если бы конфиденциальность была для меня проблемой…  Пальцы сами поднялись к лицу и сжали переносицу.  — Просто пришли кого-нибудь. Я часто тебя о таком прошу?  Лань Цяньцю вообще никогда о таком не просила.  — Нет, я просто думаю, не под дулом ли пистолета ты мне сейчас пишешь.  Цяньцю закатила глаза. Гон вызвал раздражение. И Пэй Мин в данную секунду тоже.  — Предпочтения?  — Блондинка, — выпалила Лань Цяньцю, потому что подумала, что лучше всего та, кто будет полной противоположностью. Или… — Нет. Лучше брюнетка. И чтобы была… Ну знаешь… Чёрт, как сказать?  — Ты про грудь, сестричка? Большие или маленькие?  Цяньцю прикусила нижнюю губу.  — М-маленькие, — контрольный выстрел прямо себе в ногу. Пэй Мин на том конце провода замолчала. Всего на пару секунд, но для Лань Цяньцю они растянулись в вечность. — Так-так-так, — протянула подруга, и в голосе прорезалось что-то хищное. — Сестричка, ты там совсем с катушек съехала? Маленькая грудь, брюнетка. Очень специфично. Безответная любовь? «Почти. Мастурбирую на девушку, которую видела всего пару минут».  — Пэй Мин, — предупреждающе начала Цяньцю, но та её перебила. — Ладно-ладно, молчу. Но запомни, ты мне должна. Я сейчас позвоню одной девочке. Она модель, между прочим.  Лань Цяньцю шумно вздохнула. Модель. Слово ударило по солнечному сплетению.  Только не питай никаких надежд, ладно? В Пекине полно моделей.  — Хорошо. Спасибо.  Она бросила трубку и скинула в чат геолокацию, затем встала с постели и стянула испорченные простыни. В шкафу лежали новые. Чистые. Лань Цяньцю достала их и неумело застелила - у неё был весьма маленький опыт в этом деле.  Девушка приехала через полчаса, что показалось удивительно быстрым для такого большого города.  Первое, что бросилось в глаза, когда дверь открылась, была короткая леопардовая юбка, плотно облегающая ладные бёдра, и загорелая кожа. Девушка улыбалась, что немного озадачило Лань Цяньцю.  — Я Чэнь Вэй, — незнакомка протянула руку, входя в квартиру. Альфа с неуверенностью пожала её. Во время гона от контакта с омегами, одной из которых Чэнь Вэй, очевидно, была, должны были сверкать искры в глазах. Лань Цяньцю ничего не почувствовала. — Мне не соврали, ты и вправду красивая.  — Проходи, — девушка отпустила её руку и вошла в квартиру, осматривая. Она явно была под впечатлением.  Они много не болтали.  Чэнь Вэй знала, что и как надо делать. Она была красивой и пахла цветами и мылом. Похожа на Ци Жун совсем немного. Но Лань Цяньцю хватало. Это действовало, как плацебо. Гон закончится, и разум отпустит Ци Жун. Лань Цяньцю всё отрицала и списывала внезапный интерес на запоминающуюся первую встречу перед самым циклом.  Когда Чэнь Вэй стояла на четвереньках или на коленях легко было представить, что это не она. Что чёрные длинные волосы, пусть они и не прямые, а в красивых локонах, совсем не её. Лань Цяньцю всё устраивало.  Секс был хорошим, но чувство стыда за то, что её первый раз был таким сжирало изнутри. И когда гон кончится, она знала, что обязательно пожалеет. Однако, пути назад уже не было.  До чего ты меня довела, Ци Жун?   Чэнь Вэй курила в перерывах - она уже провела с ней два дня, и скоро гон должен совсем уйти, а разум - проясниться окончательно. У Лань Цяньцю не нашлось возражений даже против запаха табака. Потому что Ци Жун тоже курила. Было что-то манящее в этом дымном запахе.  — Красивый вид у тебя.  — Ты модель? — вдруг спросила Лань Цяньцю, лёжа нагишом в собственной кровати, пока партнёрша стояла у открытого окна с сигаретой между тонких пальцев. — Пэй Мин так сказала.  Чэнь Вэй посмотрела на неё через плечо и улыбнулась.  — Ага. Если что… Это, — она указала свободной ладонью на расстояние между окном и кроватью. — Развлечение. Я не беру за это деньги. Но если заплатишь - буду только рада. Я не обижаюсь.  Лань Цяньцю моргнула. Ей казалось, что эта девушка занимается эскортом. Что Пэй Мин имела ввиду настоящую проститутку, когда предлагала помощь с поиском омеги на время гона. С сердца упал небольшой груз. Ей всегда казалось, что пользоваться такими услугами было неэтично, так что внутри стало легче.  — Я думала…  Чэнь Вэй громко рассмеялась. На ней была одна из футболок Лань Цяньцю. Это должно было возбуждать. Давать омегам предмет своего гардероба - древнейший элемент ухаживания. Да, сейчас так произошло скорее из необходимости, но всё же. Чэнь Вэй в футболке не заставляла ничего внутри шевелиться.  — Нет-нет, Боже. Я модель, — девушка смахнула пепел вниз. — Хотя в большой бизнес и не стремлюсь.  — Почему?  Чэнь Вэй бросила окурок в окно и закрыла его, полностью поворачиваясь к Лань Цяньцю.  — Знаешь, кто самая востребованная азиатская модель в индустрии.  Альфа пожала плечами. Она особо не интересовалась модой, кроме одного единственного аспекта, из-за которого весь этот разговор и происходил в данный момент.  — Ци Жун, — пояснила Чэнь Вэй, медленно подходя к кровати и залезая на бёдра Цяньцю, которая ненадолго замерла. Правильно было бы положить руки на бёдра. Но ей не хотелось. — Слушай, я знаю, что я Пэй Мин - не обычная смертная, и ты, вероятно, не из рабочего народа, так что заранее прости за то, что сейчас скажу: у Ци Жун во рту была серебряная ложка, когда она начинала.  Что ж. Логично. Она ведь кузина Се Лянь, которая с детства была окружена роскошью.  — Да, красивая, и определено красива так, как это ценят в моделинге. Обычных симпатяжек на шоу для Margiela не бронируют, — Чэнь Вэй стянула футболку и огладила голые плечи Лань Цяньцю. — Но она приехала в Нью-Йорк, потому что сказала семье, что едет учиться, и при этом признаётся, что едва школу закончила. Таким гранты не дают. Значит, она собиралась «учиться», — в голосе чувствовались явные нотки недовольства и лёгкая зависть. — За чьи-то деньги. Сама, наверное, понимаешь, сколько стоит учёба и жизнь в Штатах. Просто ненавижу, когда богатенькие девчонки, вроде Ци Жун и дочки Кейт Мосс, попадают на подиум, а потом жалуются, как они плохо жили.  Лань Цяньцю хмыкнула, осторожно касаясь пальцами загорелой гладкой коленки. Чэнь Вэй схватила её ладони и положила себе на бёдра. Она несколько минут изучала лицо девушки под собой.  — Вы знакомы? — омега хитро улыбнулась. — У тебя такое лицо, когда я о ней говорю.  Чэнь Вэй, будучи такой проницательной, совсем не лезло в душу. Это был первый раз за прошедшие два дня, когда она спросила нечто личное.  Какой был смысл во лжи?  — Виделись однажды. Буквально пять минут, — Лань Цяньцю провела руками по чужим бёдарми вверх и вниз. — Я ближе знаю её кузину.  Чэнь Вэй только хмыкнула.  — Значит тебе повезло. Смотрела её интервью? Ведёт себя, как будто все ей должны…  Лань Цяньцю бы не назвала бы себя везучей. Может, прт более близком знакомстве, она бы почувствовала к Ци Жун настоящее, подкреплённое личным общением раздражение и не оказалась бы вообще в постели с Чэнь Вэй, которая продолжала поток негодования.  Лань Цяньцю слушала вполуха. — Не обращай внимания, — сказала она, просто чтобы что-то сказать. — Ты тоже красивая. Чэнь Вэй моргнула, потом рассмеялась, откидывая голову назад. — Боже, какая же ты милая, — она наклонилась и чмокнула Лань Цяньцю в уголок губ, быстро, по-дружески, без намёка на страсть. — Мне тебя почти жаль. Такая красавица, а в постели ведёшь себя как нашкодивший щенок. Она прильнула к самому уху и прошептала.  — Последний раунд, и моя работа тут закончена.  Лань Цяньцю лишь подмяла девушку под себя. Возражений никаких не нашлось.  ***  Се Лянь сидела за туалетным столиком и растирала крем для рук по гладкой коже. Он пах пудрой и сливой. Хуа Чэн нравилось, да и ей тоже.  Течка у Ци Жун почти закончилась - так было написано в смс, которое она получила от сестры пару часов назад. Се Лянь решила, что завтра поедет навестить её и пригласить на небольшой ланч. В груди теплилась надежда, что у них получится восстановить добрые отношения, которые были между ними в детстве.  — Цзэцзэ, тебя что-то беспокоит? — спросила Хуа Чэн, обнимая жену за спины, чувствуя как та приятно расслабилась в её руках.  — Просто думаю о Ци Жун, — тихо призналась Се Лянь, глядя на их отражение в зеркале. Ну не прелесть ли?  Лицо супруги на пару секунд сморщилась. Она не была знакома с кузиной Се Лянь лично, но уже её терпеть не могла. И слухи из жёлтой прессы совсем не помогали хоть как-то помочь молодой модели реабилитироваться в её глазах (глазу?).  — У них с Цянь-эр, кажется, очень высокая совместимость.  Хуа Чэн хмыкнула и шепнула жене в ухо, которое немного покраснело от близости: — Не порть девочке жизнь, — не трудно было догадаться, что она имела ввиду Лань Цяньцю. Серьёзно, Ци Жун - проблема, которую и врагу постыдно желать.  — Я не порчу, — возразила она тихо, но без твёрдости. — Просто заметила. Цянь-эр хорошая, и А-Жун… она не такая плохая, как кажется. — Она грубит тебе в лицо, пьёт как чёрт знает кто, и я видела те новости про передоз. Ты хочешь подсунуть её Лань Цяньцю? За что? Се Лянь вздохнула, накрывая ладонь Хуа Чэн своей. Кольца соприкоснулись с тихим звоном. — Я ничего никому не подсовываю. Просто сказала, что у них высокая совместимость. А дальше — не наше дело. — Вот именно, — Хуа Чэн чмокнула её в плечо. — Не наше. Иди спать, цзэцзэ. Завтра поедешь к своей «не такой плохой» кузине, но если она опять тебе нахамит, уж прости. Я за себя не ручаюсь. Се Лянь улыбнулась, но ничего не ответила. Уже и вправду было поздно.  Хуа Чэн донесла её до кровати на руках и с особой нежностью уложила на простыни.  Сначала Се Лянь стеснялась своих чувств к супруге. Они ведь женились по расчёту. Хуа Чэн ничего ей не была должна, однако она сидела с ней вовремя простуды, завтракала с ней, рассказывала про свою жизнь, помогала с документами, хотя у неё и своих было полно. Это было бы странно - не влюбиться в такую альфу.  А со стороны Хуа Чэн было бы странно не полюбить Се Лянь в от самый момент, когда она впервые её увидела. В детстве у неё много чего не было - отца, игрушек, хорошей одежды. Со времён она поняла, что тогда это всё была ерунда.  Теперь у неё была Се Лянь. Ничего остальное уже не имело значение.